Глава 22. Тук-тук

Не помню, как далеко мы отошли от хижины, но стук сердца всё ещё глухо отдавался в висках, будто кто-то спрятался у меня внутри и продолжал мерно стучать из темноты. Мы шли молча, не решаясь говорить, пока деревья вдруг не расступились, открывая перед нами небольшую равнину. Там, словно спрятанная от мира, стояла деревушка. Она выглядела так, будто жизнь здесь замерла в одно мгновение и больше никогда не вернулась. Дома кривились под тяжестью времени, но не рушились. Первое, что бросилось в глаза - двери. Все до одной были распахнуты. Не выбиты, не сорваны, а просто открыты, как будто хозяева вышли на минуту и забыли закрыть за собой. Но никто не возвращался. Мы шагали по главной улице, и с каждым шагом холод медленно пробирался всё глубже в кости. Ощущение было такое, будто деревня дышит, но дыхание её - мёртвое, пустое. Первое тело мы нашли у колодца. Старик сидел, привалившись спиной к каменному ободку, сложив руки на животе. Глаза его были открыты, устремлённые куда-то мимо нас, в серое небо. Сначала я подумала, что он просто задремал, но потом заметила его рот. Слишком широко растянут. Щёки разрезаны до самых ушей, кожа разошлась, обнажая зубы и застывший в мёртвой гримасе "смех". Айрик пнул ногой стоящее рядом железное ведро. Оно со звоном прокатилось по земле, и этот звук разорвал тишину, как выстрел. Но тишина не дрогнула в ответ. Ни шёпота ветра, ни крика птицы. Только пустота, давящая на уши. Мы вошли в первую избу. Внутри стоял запах гнили, смешанный с чем-то сладким, тошнотворным. Стол был накрыт, как будто ужин остался нетронутым всего пару часов назад. В миске застыла плесенью похлёбка, ложка лежала рядом, аккуратно. А на лавке сидел ребёнок. Неподвижный. Его голова была запрокинута назад так сильно, что тонкая шея хрустнула, и пустые глаза упёрлись в потолок. Маленькие пальцы сцеплены в молитве, костяшки побелели. Я застыла на пороге, не в силах двинуться, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Айрик резко оказался рядом, крепко обхватил меня за плечи, прижимая к себе, закрывая от вида этой сцены. Его грудь была холодной. Мир за спиной дышал смертью. Тихий ужас разливался вокруг, как холодная вода - без криков, без резких движений. Только он, и мы, и эта деревня, где время умерло, а всё остальное осталось стоять на своих местах. Мы вышли из хижины, оставляя за спиной холодный мрак и застывшие в вечности лица. Деревня молчала. Даже ветер, казалось, боялся пройти между домов. Узкая тропа вывела нас в центр, и там, среди потрескавшейся земли, стоял столб. Деревянный, почерневший временем, он словно впитывал в себя тьму. На его поверхности темнела надпись - не резаная ножом и не выжженная огнём, а будто выдавленная чем-то живым, вплавленная в древесину. Я не понимала языка, но Айрик прочитал вслух, и слова повисли в воздухе, как проклятие: - Я тебя нашёл. Вокруг столба, словно чьи-то следы времени, были вытоптаны идеальные круги. Один, второй, третий и каждый из них будто жил своей жуткой геометрией. Но страшнее всего было то, что в центре этих кругов лежали головы. Аккуратно сложенные, лицом вверх. На каждой - одинаковая, почти нежная улыбка, как у человека, которому в последний момент сказали что-то хорошее. Кожа бледная, глаза - мутные, стеклянные. Мне казалось, что мир вокруг меня стал тесным, что воздух сгущается и тяжелеет, вжимая меня в землю. Сердце билось громко, до звона в ушах. Или нет. Этот звук был слишком чужим. Он приходил откуда-то глубже, из того самого тотема, который я всё ещё слышала, с того самого момента, как мы нашли его. Тук-тук-тук Айрик и Лаура молчали. Молчание было хуже слов - в нём не было утешения, только признание того, что мы все видим одно и то же и понимаем, что от этого не отвести взгляд. И вдруг - лязг. Звонкий, металлический, он прорезал вязкую тишину, как нож. Мы все одновременно обернулись, взгляд упал на хижину в тени старого вяза. Дверь была распахнута, и за её порогом лежала тьма. Мы двинулись туда. Каждый шаг казался слишком громким, каждый вдох - слишком явным. Внутри запах ударил сразу - резкий запах железа, и поверх него аромат горячего хлеба. Свежего, тёплого. - Кто-то живой, - тихо сказал Айрик, и в его голосе не было радости. В углу, за развалившимся горном, сидел старик. Не старый - древний. Он был сух, как пергамент, его кожа натянута на острые, как лезвия, кости. Руки дрожали, но крепко удерживали круглый каравай, на котором ещё клубился пар. - Хлеб ещё тёплый, - выдохнула Лаура. Слова её прозвучали слишком громко, как хохот в храме. Старик медленно поднял голову. Его глаза были молочно-белыми, без зрачков, но он смотрел прямо на меня. И в этот миг я узнала этот взгляд. Такие глаза я видела только однажды - у Херобрина, того кто преследует меня. Пугающая схожесть ударила в ноги, и земля качнулась подо мной. И я поняла - этот человек или то, что от него осталось, уже давно знает, что мы здесь. - Ты пришла, - проскрипел он так, будто каждая буква рвалась из его горла вместе с кусочками вековой пыли. - Он говорил, что ты придёшь. Лаура шагнула вперёд, и её голос прозвучал настороженно, как сталь, которую только что вынули из ножен: - Кто? Старик медленно разжал пальцы, и я увидела то, что лежало у него на ладони. Глаз. Настоящий, человеческий, ещё влажный, с нитью застывшей крови на виске. - Мой, - просто сказал он, будто это не требовало объяснений. - Он взял его и дал другой. Чтобы я мог увидеть тебя. В висках стучало, как будто весь мир свёлся к этому одному моменту, и кровь гнала по венам ледяные мурашки. - Где... Херобрин? - слова сорвались с губ сами, и я уже пожалела, что спросила. Старик вдруг улыбнулся. Его беззубый рот растянулся до такой степени, что кожа на щеках заскрипела, а уголки губ казались готовыми лопнуть. - Он везде. В стенах. В земле. В воздухе, который ты вдыхаешь. И потом, медленно, как тень, что приближается к тебе издалека, он поднял дрожащий палец и ткнул мне в грудь. - И в тебе. Айрик рывком оттащил меня назад, так резко, что я едва не упала. Старик закачался, будто его костям внезапно надоело держать плоть. - Он оставил мне подарок для тебя... - шёпот был таким, что казалось, воздух в комнате сгустился. Его рот открылся...и открылся...и открылся... Слишком широко, неестественно, словно челюсти были сделаны из сырого теста, а не костей. Я увидела тёмный, вязкий провал, и из него, как из разорванного меха кузнечных мехов, хлынул чёрный дым. Он был густым, словно живым, и вился, скручиваясь в воздухе. Дым начал складываться в слова. Я не понимала языка, но смысл был очевиден и безошибочен. Это было приглашение. Нет - вызов. Начало игры. Старик рухнул, как кукла, у которой перерезали нити. Его тело стало лёгким, безжизненным, будто вся сила ушла вместе с этим дымом. Но когда я взглянула в его лицо... В глазницах больше не зияла пустота. Там теперь лежали два новых глаза - влажные, живые, полные блестящего света. Они смотрели прямо на меня. И моргали. Я сорвалась на крик, грязно выругавшись, как будто только резкое слово могло вырвать меня из того ужаса, что впивался в кожу. Лаура оказалась рядом так быстро, что я едва уловила её движение, и всё это время в ушах бился тот странный, слишком громкий, чужой звук сердца - глухой, вязкий, будто его стук разносился изнутри моей черепной коробки. Тук-тук-тук Я согнулась, уткнувшись взглядом в пол, не в силах поверить, что только что видела. Лаура что-то тихо говорила, слова тонули в дрожащем воздухе, но её голос, холодный и ровный, пытался зацепить меня за реальность. Я выпрямилась и тут же заметила, как из глазниц мертвеца начал вытекать туман. Он пришёл внезапно, без предупреждения. Сначала тонкая струйка, а потом - целый поток, вырывающийся, как дыхание древнего зверя. За считанные секунды кузница наполнилась густой, чернильной мглой, и казалось, что в ней можно утонуть. Она пахла старой кожей книг, пылью веков и медью, тяжёлой и металлической, как кровь, оставленная на солнце. - Держись за меня! - крикнул Айрик. Его голос был резким, как удар клинка, но тут же захлебнулся в этой тьме, будто туман умел глотать звуки. Я протянула руку - и схватила пустоту. Лауры рядом не было. Айрика - тоже. - Лаура?! Айрик?! - мой голос звучал так, будто его кто-то глушил ватой. Ни ответа, ни даже эха. И в следующее мгновение туман отступил так же внезапно, как пришёл, и я увидела, что стою уже не в кузнице. Вокруг был лес. Чужой. Темный до той самой тьмы, которая давит на глаза, пока они не начинают болеть. Деревья тянулись вверх, и чем дальше я шла, тем выше они становились, а небо над ними сжималось, превращаясь в узкую прорезь. Я побежала, не разбирая дороги. - Айрик! Лаура! - мой голос рвался вперёд, но застревал где-то между стволами, как в застывшем воздухе. Я споткнулась о корень, вырванный из земли, и полетела вниз, но упала не в траву и не в грязь. Меня встретила гладкая, холодная поверхность. Экран. Моего мира. Я ударила по нему ладонями, в отчаянии, раз за разом, пока кожа не начала гореть. Но стекло не трескалось. Не поддавалось. По ту сторону... они. Мои друзья. Моя семья. Смеялись. Ели. Жили. Каждый миг - без меня. Они не смотрели в мою сторону. Не видели. Забыли. Я закричала, рванула голос до боли в горле, но звуки остались здесь, со мной. А там, за невидимой стеной, всё продолжало течь, как будто я никогда не существовала. Голос раздался так внезапно, что он будто вонзился мне в позвоночник, пробежав ледяной дрожью от шеи до пят. - Нравится? Я обернулась слишком резко, едва не потеряв равновесие. Он был там. Белоглазый. Херобрин. Тот самый, которого я до сих пор видела в кошмарах, - ужасающий и до безумия прекрасный в своей бездушной, чужой красоте. Все в нём было неправильно, как в картине, где краски переложили местами, но оторвать взгляд было невозможно. И теперь он стоял здесь, не фантомом, не тенью - реальным. Я знала, что это его рук дело. Лаура ведь предупреждала: он любит играть. Не просто пугать, а устраивать спектакли для своих жертв, наблюдая за их муками. - Это всего лишь страхи, - сказал он мягко, почти ядовито. - Но они могут стать реальностью. - Где мои друзья?! - голос сорвался, резанул воздух. - Со своими страхами, - и улыбка, медленная и кривоватая, расползлась по его лицу. - А ты - со мной. Туман снова поднялся, густой и плотный, как вино, вылитое в воду. Он заворачивался спиралями, обвивая нас, пока всё вокруг не исчезло в чернильной мгле. И на этот раз он не спешил исчезать. Херобрин растворился в нём так, будто его тело сделано было из того же тумана, оставив после себя только ощущение, что он всё ещё смотрит. Я рванулась за ним, уже на ходу выхватывая кинжалы. Сердце било так, что казалось - его стук слышен в тумане. Злость кипела, глушила страх. Но когда завеса рассеялась, я стояла посреди деревни. На том же месте. Рядом - мёртвый старик. Его пустые глаза по-прежнему впивались в меня мёртвым взглядом, но... что-то было не так. Воздух вокруг дрогнул. Где-то далеко раздался странный звук - глухой, тянущийся, словно заскрипели шестерёнки, и механизм дал сбой. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль была настоящей. Слишком настоящей, чтобы перепутать. Я открыла глаза и уставилась на старика. Его лицо дёрнулось. Рывком. Как глюк в старой видеоигре, когда картинка не успевает за движением. Всё внутри сорвалось с цепи. Я резко развернулась и бросилась к центру деревни, чувствуя, как с каждым шагом вокруг меня дрожит и трещит реальность, готовая развалиться под моим бегом. Лаура. Я нашла её у столба - тонкая, словно высохшая, она стояла на коленях, будто силы покинули её тело. Пальцы, сжимающие грубые верёвки, дрожали, но она не пыталась вырваться. Глаза были крепко зажмурены, а губы едва шевелились, выпуская наружу тихий шёпот, словно молитву или заклинание, которое она повторяла снова и снова. Её волосы, растрёпанные и впитавшие в себя пепел, липли к лицу. Плечи подрагивали, как у человека, который балансирует на грани между истерикой и полным оцепенением. Я почувствовала, как в воздухе вокруг неё что-то меняется - тянет холодом, будто сам мир пытался заглушить её голос, но он всё равно пробивался сквозь это глухое, вязкое безмолвие. Я шагнула ближе, и этот шёпот стал чуть отчётливее, но слова тонули в хриплом дыхании. Она не видела меня. Не слышала. Казалось, её разум был где-то далеко - там, где она пыталась достучаться до кого-то или вырваться из той же ловушки, в которую мы попали. И в этот момент я поняла, если я не вытащу её сейчас, он доберётся до неё первым. - Лаура! - крикнула я, но она не шелохнулась. Её губы продолжали беззвучно шептать, словно я была для неё лишь частью чужого сна. Я рванулась вперёд, схватила её за плечи и резко встряхнула. - Услышь меня! Её веки дрогнули, как у человека, которому снится кошмар, и который никак не может вырваться. - Нет... мой храм... - прошептала она, сжимая верёвки так, что побелели костяшки пальцев. - Его нет! - я выкрикнула прямо в её лицо, надеясь пробить эту вязкую пустоту, в которой она тонула. - Нам надо бежать! Она судорожно вдохнула, будто вынырнула из глубины, и глаза распахнулись, обнажив ошеломлённый взгляд. - Чёрт... - голос дрожал, но уже возвращался к жизни. Лаура резко вскочила на ноги, пошатнулась. - Я же только... только что была... - Забудь, - я схватила её за руку, удерживая от падения. - У нас нет времени. Надо найти Айрика. Она кивнула, глотая слова, но я видела - в её глазах всё ещё плясали отблески того мира, в котором она только что была. Пока мы бежали, она тихо, словно самой себе, повторяла, что сон был слишком хорош, слишком реален. Лаура нервно сглотнула, и в её взгляде мелькнула тень ужаса, которого она не хотела показывать. Айрик. Мы нашли его у края деревни, между покосившихся хижин. Он сидел на земле, словно с него спустили все силы. Меч валялся рядом, наполовину в пыли. Его руки были в крови. Я рухнула на колени перед ним, пытаясь поймать его взгляд. - Айрик! - он даже не дрогнул, глаза смотрели куда-то сквозь меня. - Я не смог... - прошептал он, голосом человека, которого сломали. - Это я! - я вцепилась в его плечи, встряхнула, а потом, не выдержав, отвесила ему звонкую пощёчину. - Изакиль, Безместная! Смотри на меня! Прошу, надо бежать! Он вздрогнул, будто вынырнув из чёрной глубины, и наконец фокус его глаз нашёл меня. Несколько секунд он молчал, а потом медленно поднялся и поднял меч. - С нами играют, - сказал он тихо. Тук-тук-тук Деревня начала дрожать, словно под ветром, которого не было. Дома, ещё секунду назад стоявшие крепко, расплывались, как акварель под проливным дождём - линии стен и крыш текли вниз, смешиваясь в бесформенную серую жижу. Над головой небо издало протяжный, трескучий звук, будто кто-то ломал стекло, и разлетелось на неровные, острые осколки, растворяясь в пустоте. Под ногами земля предательски просела, стала вязкой, липкой, как гниющее болото, и каждый шаг утягивал глубже. - Надо выбираться! - выкрикнула Лаура, но её голос прозвучал глухо, будто мы уже были под водой. Мы рванули к краю деревни, туда, где темнела кромка леса. Но лес оказался не спасением. Деревья потянулись к нам, ветви извивались, как длинные чёрные щупальца, жадно тянущиеся ухватить. Я врезалась плечом в ствол, оттолкнулась, вырываясь из хватки, и только через несколько мучительных мгновений мы выбрались из этого гниющего плена. Теперь вокруг был лес. Густой, давящий, темнее ночи, но хотя бы в нём не скрипели кости под ногами. Мы шли быстро, не разговаривая и не оборачиваясь, как будто любое лишнее движение могло разбудить что-то, что шло за нами. Но внутри меня всё сильнее ныло чувство - что-то здесь не так. Оно не отпускало, пока я не остановилась прямо посреди тропы. - Стойте, - выдохнула я. Айрик и Лаура обернулись одновременно. Айрик выглядел слишком спокойным, как маска, за которой пряталось что-то чужое. - Что-то не так? - ровно спросила Лаура. И тут меня словно обдало ледяной водой - я не помнила, как мы вообще оказались в той деревне. Я заставила себя дышать медленнее, пытаясь заглушить панику. Надо думать, а не кричать. Как мы сюда попали? - Айрик, - голос мой прозвучал хрипло, но я продолжила, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. - Мы шли по лесу. А потом, как мы нашли эту деревню? Он медленно повернул ко мне лицо. Слишком медленно. - По следам. Шли по следам. - Каким следам? - не отступала я. - Я не помню никаких следов. Я помню только туман и сердце. Я слышала этот стук ещё до того, как мы вышли на поляну. Повисла тяжёлая пауза. Лаура странно смотрела на меня, её взгляд был пустым, как у куклы. - Ты устала, - произнесла она, и её голос прозвучал неестественно ровно, без единой нотки усталости или страха. И тут меня осенило. Я не помнила самого главного - момента нашего прибытия. Память начиналась с уже готового ужаса: с распахнутых дверей и мёртвых тел. Как будто декорации уже были расставлены, а нас просто "вставили" в готовую сцену. Настоящая память не обрывается так резко. Она сохраняет обрывки пути, шум ветра, слова, сказанные по дороге. Здесь же был чистый, готовый кошмар. Слишком идеальный, чтобы быть правдой. Вывод пришёл не как озарение, а как холодный, неоспоримый факт: нас впустили в уже готовый сон. Я наблюдала за Айриком. Настоящий Айрик, даже в самом глухом отчаянии, сжимал бы кулаки. Его взгляд метался бы, выискивая выход, врага, хоть какую-то точку приложения ярости. Этот Айрик был просто пуст. Он смотрел на меня, но не видел. Его отречение было слишком пассивным, почти театральным. А Лаура... Я посмотрела на неё. Она стояла неподвижно, и на её лице застыла маска ужаса. Но маска не менялась. Ни на секунду. В реальности эмоции - это живая вода: страх сменяется гневом, отчаяние - надеждой. Здесь же всё было заморожено. Они вели себя не как живые люди в экстремальной ситуации, а как куклы, изображающие отчаяние по сценарию. - Айрик, - снова позвала я, глядя ему прямо в глаза. - Твой меч. Он же расплавился в башне. Откуда у тебя этот? Он медленно опустил взгляд на эфес, и его лицо на мгновение дрогнуло, поплыло, как изображение на воде, в которую бросили камень. Из-под его кожи на секунду проступило что-то тёмное, вязкое. - Неважно, - проскрипел он голосом, в котором не осталось ничего человеческого. Иллюзия выдала себя. Она не смогла дорисовать мелочь, которую я помнила, потому что была там. Она могла копировать только крупные, общие черты. А дьявол, как всегда, крылся в деталях. - Это все иллюзия. - выдохнула я. И тогда я увидела. Тень. Она была не под ними, а на них - вязкая, тёмная, словно живая паутина, которая шевелилась, ползла по их телам, обвивая шеи и лица. Айрик моргнул, и его веки опустились на секунду дольше, чем нужно. Когда он поднял их снова - зрачков не было. Лишь белая, холодная пустота. Белесые глаза. - Ты должна была остаться там, - сказал он голосом, который не принадлежал ему. Лаура медленно улыбнулась. Её губы растянулись до ушей, кожа натянулась, потрескалась. - Ты почти выбралась, - прошептала она, и в этих словах была сладость капкана, захлопнувшегося в последний миг. - Но мы не отпустим. Её кожа зашевелилась, колыхаясь, как воск, плавящийся от огня. Из-под лица Айрика осыпался пепел, открывая под ним чёрную вязкую массу, которая шевелилась, словно дышала. - Проснись, - произнёс он. И мир разорвался. Всё вокруг взорвалось ослепляющей, рвущей разум болью, и я рухнула в бездну. Тук-тук-тук Я закричала - хрипло, срывая голос, будто крик вырывался не из горла, а из самого сердца. Воздух вокруг дрогнул, и в следующее мгновение я оказалась на полу хижины. Доски под щекой были влажными от моего пота, а тело мелко трясло, словно после ледяной купели. Железный привкус во рту обжигал язык, перемешанный с вязким страхом, который словно затек в легкие. Айрик и Лаура стояли рядом. Неподвижные. С закрытыми глазами. И улыбались. Такими чужими, как мраморные статуи, застывшие в момент, когда скульптор решил придать лицам гротескное, неестественное выражение радости. Но еще хуже был тотем. Он смотрел. Выдолбленный глаз, который раньше был пуст, теперь был заполнен отражением. Моим. Лицо бледное, искаженное ужасом, губы дрожат. А сердце внутри черного дерева билось медленно, глубоко, как древний барабан, отмеряющий последние мгновения перед казнью. С каждым ударом оно отзывалось глухим эхом в моих костях. Пальцы крепче сжали кинжал. Проткнуть сердце - решение простое, но слишком много вопросов давило на грудь. Если это иллюзия, чьё сердце я уничтожу? И что произойдет с ними, если я ошибусь? Айрик и Лаура стояли так же - неподвижно, без дыхания, с этой липкой, широкой улыбкой, которая уже не выглядела человеческой. - "Ты знаешь, что делать," - раздалось в голове. Голос не имел интонаций, но в нем был холод, такой густой, что он словно стекал по внутренней стороне черепа. Я вздрогнула. - "Они не проснутся, пока бьется сердце. Пока тотем жив," - продолжал голос, тянущий слова, как паутину. - А если я убью его... убью ли их? - выдохнула я в пустоту, но ответом стал тихий, скользящий смех из глубины темноты. Я подошла к тотему. Сердце внутри пульсировало быстрее, будто чувствовало мою близость. Ладонь коснулась черного дерева - и мир дернулся. В одно мгновение я увидела. Айрик - в бесконечной, черной пустоте. Меч в его руках тяжел, он сражается с тенью, которая повторяет каждый его удар, каждый шаг, каждый вздох. И каждый раз, когда он побеждает, враг встает снова - сильнее. Рядом с ним лежат трупы, в той же броне, что и на нем и каждый кричит ему, что он оставил их. Лаура - на коленях, среди пепла своего храма. Пустые глаза смотрят в никуда. Губы беззвучно шепчут: "Я больше не богиня...", и эти слова ломают ее сильнее, чем огонь, уничтоживший святыни. И я - одна. За стеклянной стеной, за которой весь мир. Кричу, стучу кулаками, царапаю ногтями, но стекло не трескается. И никто... никто даже не смотрит в мою сторону. Сердце тотема билось, подталкивая меня к выбору. Воздух в хижине загустел до состояния патоки. Каждый удар сердца тотема отдавался в моих костях, сливаясь с собственным пульсом. Два ритма, два метронома, отсчитывающих последние секунды до безумия. Айрик и Лаура стояли как изваяния, их застывшие улыбки кривились всё шире, кожа натягивалась, угрожая лопнуть. Я сжала рукоять кинжала, но мысль билась в панической ловушке: Пронзить сердце - убить ли их? Уничтожить тотем - освободить ли? И тут память выдала обрывок, яркий и чёткий, как удар молнии: лицо старика в кузнице. Не его скрипучий шёпот, а его глаза. Молочно-белые, слепые. И затем - новые, влажные, живые, вставленные в пустые глазницы. Они моргали. Именно через них он смотрел. Именно они были вратами. Мой взгляд скользнул с пульсирующего сердца на выдолбленную пустоту выше. Глаз тотема. Он был чёрным, как смоль, но в его глубине что-то шевелилось. Не отражение. Слишком много отражений. Я видела в нём искажённые лица друзей, пепел храма Лауры, тени, преследующие Айрика. Это был не просто кусок дерева. Это был объектив, через который Херобрин смотрел на нас, через который он вёл свою игру. Я подняла кинжал. Лезвие поймало тусклый свет, и на его полированной поверхности я увидела своё отражение - измождённое, испуганное. Но и решительное. Всё стало на свои места. Это был не выбор. Это было единственно верное решение, пришедшее из самой глубины инстинкта. Удар был быстрым, как вдох. Кинжал вошёл не туда, куда тянулась каждая клетка моего тела, - не в пульсирующее сердце, а в глаз, в ту выдолбленную пустоту, что всё это время прожигала меня взглядом. Дерево взвыло. Не треском, не скрипом, а настоящим, звериным, нечеловеческим криком, который рвал воздух на лоскуты. Сердце в его глубине забилось как бешеное, захлебнулось собственным ритмом, содрогнулось в последней агонии и взорвалось облаком тёплой, густой кровавой пыли. Айрик рухнул на колени, хватая ртом воздух, будто только что вынырнул из ледяной реки. Лаура вскрикнула - резкий, рваный звук, будто из её груди вырвали занозу, что сидела там вечность. Глаза её распахнулись, полные паники и чего-то ещё, глубокого и древнего. Стены хижины затрещали. Не просто трещинами - они зашевелились, словно ожили, а потом, не выдержав собственной дрожи, осыпались в серый, вонючий пепел. Я моргнула и вокруг был лес. Холодный. Живой. Без тотема. Без крови под ногами. Только мы трое в темноте и тень, что скользнула между деревьев, унося с собой последние отголоски кошмара. Айрик поднял голову, и голос его дрогнул: - Что... что это было? Лаура коснулась лица кончиками пальцев, как человек, который боится, что прикасаясь, сотрёт саму себя. Я взглянула на кинжал - на его лезвии не было ни капли крови, будто всё происходящее было сном. Я шагнула к Лауре, впилась пальцами в её плечо и тряхнула так, что её зубы громко щёлкнули. - Вставай! Её взгляд метался, зрачки расширены до черноты, в них не отражалось ничего, кроме страха. - Где... - Неважно, где! - рявкнула я, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в горле. - Вставай, или мы сдохнем здесь! Я рванулась к Айрику, схватила его за грудки доспехов и дёрнула вверх. Он закашлялся, и вместе с воздухом изо рта вылетела тёмная, тягучая слюна, в которой блеснула кровь. - На ноги, солдат! - прошипела я, глядя прямо в его глаза. Он моргнул, и в его взгляде мелькнуло то, что я знала слишком хорошо: холодная, сухая решимость, которая приходит только тогда, когда понимаешь - выбора нет. Он поднялся, медленно, тяжело, но без колебаний. - Что, сука, произошло? - сказал он уже твёрже. - Ловушка. Иллюзия. Неважно. - Я перехватила руку Лауры, сжала до хруста костей. - Уходим. Сейчас же. Ветер в кронах словно подхватил мои слова, гнал их дальше в лес, туда, где между деревьями шевелилась тень, ждущая, пока мы сделаем следующий шаг. Мы бежали, не разбирая дороги, не думая, что под ногами, не слушая собственных шагов. Только вперёд. Только прочь. Лес, казалось, понимал, что мы уходим, и не собирался отпускать. Деревья гнулись над тропой, скрещивая ветви, как чёрные пальцы, и их шёпот был похож на старческое бормотание на языке, которого не знал никто из живых. Тени бежали вместе с нами, но их шаги были быстрее наших, а силуэты - слишком вытянутыми, словно кто-то вытянул их за края. - Не оглядываться! - рявкнул Айрик, обгоняя меня. Я чувствовала, как за спиной сгущается что-то липкое, холодное, тяжёлое, будто дыхание чужого рта в миллиметре от кожи. Пальцы - да, это были пальцы - прошлись по моим волосам, медленно, почти ласково. - БЕГИ! - сорвался мой голос, и в нём был не приказ, а отчаянная мольба. Мы рванули прочь от деревни, не оглядываясь. Ноги сами несли нас по едва заметной тропе, вгрызаясь в влажную землю. Казалось, мы уже преодолели изрядное расстояние, дыхание рвалось из груди хрипами. Я рискнула бросить взгляд через плечо, ожидая увидеть лишь стену деревьев. И застыла. Тропа за очередным поворотом вывела нас прямо к краю деревни. Те же покосившиеся дома, та же давящая тишина. Мы не сдвинулись с места. - Петля, - хрипло выдохнул Айрик, и в его голосе был ледяной ужас. Мы ринулись в другую сторону, сбиваясь с ног. Теперь я бежала последней, чувствуя, как спиной ловлю нечто липкое и холодное. Впереди, в чаще, мелькнула спина Айрика. - Сюда! - донёсся его голос, приглушённый, но узнаваемый. Я сделала шаг в ту сторону, но Лаура резко схватила меня за руку. - Нет, - её пальцы впились мне в запястье. - Он впереди. Я посмотрела прямо - и правда, в трёх шагах от нас Айрик, не оборачиваясь, махал рукой. Справа и слева одновременно. Голоса накладывались друг на друга, создавая жуткую какофонию. - Держись вместе. Не слушай, - прошипела Лаура, таща меня за собой. Её лицо было напряжённым, она шла, не глядя по сторонам, уставившись в землю. Я попыталась сделать то же самое, но периферией зрения уловила движение. Старый вяз у тропы на мгновение изменил очертания. Кора сложилась в подобие плеч, сплетённые корни стали скрещёнными на груди руками, а в узоре древесины проступило расплывчатое лицо с той самой, до тошноты знакомой, застывшей улыбкой. Оно было повёрнуто в нашу сторону. Я не успела вскрикнуть. Мы сделали ещё несколько шагов и дерево снова стало просто деревом. Но теперь я видела их повсюду: на мгновение, на один вздох, стволы принимали человеческие формы, чтобы в следующий миг снова застыть безжизненной древесиной. Это был не открытый ужас, а тихая, ползучая насмешка. Напоминание. Мы бежали, окружённые молчаливыми, мигающими тенями. Лес не нападал. Он просто наблюдал. Играл. Внезапность, с которой деревья расступились, была ошеломляющей. Мы вывалились на открытое пространство, спотыкаясь о кочки. Позади не послышалось ни треска веток, ни погони. Только абсолютная, гнетущая тишина, сменившая шепот леса. Я обернулась. За нами была лишь стена непроглядной чащи, чёрной и безмолвной. Ни улыбок, ни голосов. Казалось, лес просто отпустил нас. И от этого становилось ещё холоднее. Луна висела над нами косо, раздутая и уродливая, как расплющенная монета, забытая в грязи. Её свет был мутным, жёлтым, и казался больным. Айрик упал на колени, опершись на руки. Изо рта у него капала густая кровь, смешиваясь с тёмной землёй. Лаура вцепилась в кору ближайшего дерева, спина её дрожала от рыданий, которые даже не могли прорваться звуком. Я стояла в центре поляны, кинжал тяжело висел в моей руке, и я ждала. Ждала, что лес снова пошевелится. Что кто-то выйдет из его глубины. Но он молчал. Только ветер прошёлся по траве, издав стон, похожий на обиженный плач ребёнка. - Ты знала, - прохрипел Айрик, поднимая на меня глаза. Я молчала. - Ты знала, что нужно ударить в глаз. Я лишь крепче сжала рукоять кинжала, чувствуя, как в тишине ночи стук моего сердца звучит громче, чем вой ветра. Тук-тук-тук - Догадалась, - выдохнула я. Айрик нахмурился, его губы были всё ещё в крови. - Как? Я опустила взгляд на кинжал, тёмный металл которого отражал искажённую луну. - Потому что... Как ты узнал, что я ударила в глаз? - спросила я Айрика. - Увидел, - ответил он так же ровно и снова меня пробил холодный пот. Слова повисли в воздухе, как хрупкий ледяной звон. Лес, теперь уже вдалеке, дышал. В его шёпоте сквозила хищная осторожность, он следил за нами, терпеливо ожидая, как будто его игра ещё не закончена. Мы стояли на поляне - всего трое выживших в мире, где тьма умела ждать. Я протянула руку и схватила Лауру за пальцы. Они были холодны, и дрожь в них передавалась мне. - Ты же богиня забытых троп. Выведи нас отсюда. Обычно её взгляд был прямым, тяжёлым, как камень. Но сейчас в глазах Лауры на миг вспыхнула неуверенность, туманная, почти детская. Она провела языком по пересохшим губам, будто пробуя вкус собственного страха. - Это не так просто. - Почему?! - мой голос сорвался. - Потому что я забыла их. Слово "забыла" упало в тишину, как камень в колодец. Айрик резко развернулся, его шаги скрипнули в сухой траве. - Как это понять? Лаура сжала кулаки так, что побелели костяшки. Когда она заговорила, её голос будто пришёл из-под слоя земли, глухо и низко: - Мои тропы - это дороги, по которым не ступала нога годами. Путь к гниющим храмам, тропы к могилам забытых богов. Я не могу просто открыть их. Нужно место, якорь. А здесь везде будто стая криперов проходится ежесекундно, я не вижу забытые тропы, я просто... Она запнулась, и я увидела, как её взгляд упал на мой кинжал. - Есть один способ. Я не успела отдёрнуть руку. Лаура вырвала у меня оружие и, не колеблясь, разрезала себе ладонь. Но кровь не капала на землю - алые струйки стекали вниз и исчезали в воздухе, растворяясь, как вода в песке. Казалось, они впитываются в нечто, невидимое нам, но готовое распахнуться. - Что ты делаешь?! - выдохнула я, чувствуя, как холод по спине сменяется липким жаром. - Ищу дорогу. Её веки опустились, губы зашевелились, и звуки, что сорвались с них, были чужими. Не словами, а треском - как ломаются кости в темноте, как трещит дерево, когда в него вбивают гвоздь. Земля под ногами дрогнула, и мир вокруг нас качнулся, словно кто-то перелистнул страницу в книге, где мы были всего лишь рисунком. Тьма сомкнулась, и мы провалились в тишину. Когда я снова вдохнула, мы стояли на узкой каменной тропе. Камни были древними, и каждый шаг превращал их в серую пыль. Вокруг не было ни леса, ни неба - только серый туман, густой, как холодное молоко, и тишина, от которой звенело в ушах. Здесь не было ветра, запахов, жизни - только ощущение, что мы шагнули в чью-то память, старую и покинутую. - Где мы? - Айрик говорил шёпотом, но этот шёпот казался громче, чем надо. Лаура шла впереди, и её шаги не оставляли ни малейшего следа. - Между, - ответила она. - Между чем?! - голос Айрика стал резче, но Лаура не обернулась. - Между "было" и "не стало". Я посмотрела вниз. Сердце ударилось в рёбра так, что в висках зашумело. Тропа, по которой мы шли, была вымощена черепами. Маленькими. Детскими. Их пустые глазницы смотрели вверх, прямо на нас, а зубы в мёртвых ртах будто скалились в улыбке, которой уже сотни лет. - О боги... - слова сорвались сами. - Не зови их здесь, - резко оборвала Лаура. - Они не ответят. И в её голосе я впервые услышала страх, не притворный, не показной, а тот самый, который бывает только у тех, кто знает, что именно живёт в тумане. Мы шли, как утопленники по дну, в тишине, где даже собственное дыхание звучало чужим. Казалось, что мы уже потеряли счёт шагам и мыслям, а время здесь вовсе не бежало, а капало, вязкое, холодное, как воск с умирающей свечи. Каждый шаг отдавался в костях, и я уже не знала, идём ли мы час или вечность. Туман вдруг дрогнул, словно от ветра, которого здесь не могло быть, и разошёлся, открывая перед нами дверь. Самую обычную дверь - покосившуюся, с заусенцами на старом дереве, как у хижин в забытых деревнях. Но в центре досок, грубо и глубоко, был вырезан символ - глаз. Тот самый, что смотрел на нас с тотема. Лаура застыла, её пальцы сжались в кулак, а губы сжались в тонкую линию. - Это ловушка? - спросила я, чувствуя, как холод от рисунка сочится в воздух. - Нет, - покачала она головой медленно, будто взвешивая каждое слово. - Это выбор. Меня передёрнуло. - Что за хрень, Лаура? - Мы можем выйти. - Её взгляд впился в меня. - Но не туда, где были. Айрик нахмурился. - Тогда куда? Она замолчала на миг, и в этом молчании я почувствовала что-то нехорошее. - Туда, где ты проснёшься, - сказала она тихо. Я оглянулась, чтобы убедиться, что мы действительно одни. Просто быстрый, рефлекторный взгляд через плечо. И мир щёлкнул, как плохо закреплённая картина в рамке. Никакого взрыва, никакого падения. Одно моргание. В момент, когда веки сомкнулись, я ещё видела спину Лауры на фоне двери. Когда открыла - перед глазами были грубые бревенчатые стены. В ноздри ударил знакомый тошнотворный коктейль запахов: старая пыль, гниль и что-то сладковато-мёртвое. Я не падала и не проваливалась. Я просто стояла. На том же месте. Ноги чуть онемели, будто я не двигалась несколько минут. Лёд медленно и неотвратимо пополз по спине. Не от страха, а от осознания. Ослепительной, чудовищной очевидности. Мы не вышли из хижины. Мы всё ещё здесь. В этом вонючем, тёмном углу. Тот же закопчённый тотем напротив. Его выдолбленный глаз смотрел на меня с немым укором, а глухой стук сердца отдавался в костях - ровно тот же ритм, что и до "побега". Всё это - побег, лес, поляна - было лишь ещё одним слоем. Иллюзией, встроенной в иллюзию. И переход занял ровно одно моргание. Даже меньше. Промежуток между двумя ударами сердца. Я медленно перевела взгляд на Айрика и Лауру. Они стояли в тех же позах, что и раньше. Их лица были обращены к тотему, застывшие маски не выражали ничего. Они всё ещё были там, в том сне, который я только что покинула. А я вернулась. В самое начало. Я схватила Айрика за руку, вцепилась так, что ногти впились в кожу. Его глаза дёрнулись, зрачки сузились - он возвращался. В который раз? Третий? Пятый? Я уже не считала. Каждый раз он умирал там, внутри, и я вытаскивала его обратно. - Вставай, - прошептала я. Я рванулась к Лауре, встряхнула её так, что её голова откинулась, а волосы рассыпались по плечам. Она заморгала, вынырнула, но взгляд её всё ещё плавал где-то между. - Быстрее. Не смотри. Не думай. Просто иди, - я сама не знала, кому говорю - ей или себе. Я устала. Не от бега, не от боя, а от этого липкого, чужого сна, в котором мы бьёмся, как мухи в янтаре. Я не знала, выбрались ли мы хоть раз по-настоящему. Или всё, что мы прожили до этого, - просто матрёшка, слой за слоем, пока мы не потеряем, где сон, а где мы. И самое страшное - я не могла сказать, проснусь ли я, если дойду до конца. Но я все еще отчетливо слышала биение этого чертова сердца. Тук-тук-тук. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя острые, болезненные отметины. Боль обожгла ладони - живая, настоящая, или всего лишь выдумка этого проклятого места? Я не знала. Голова гудела от лихорадочных мыслей. Перед глазами мелькали образы того, что я уже видела и того, что, возможно, ещё ждало впереди. И среди этого хаоса - он. Херобрин. Я видела его раньше и всё это время ощущала его присутствие, невидимое, но плотное, как холодный туман, обвивающий горло. Его слова эхом отдались в моей памяти: наши страхи. Значит, всё, что мы переживаем сейчас - это они. И если мы хотим выйти, нам придётся их одолеть. Но можно ли вообще победить то, что живёт внутри тебя? - Либо мы сейчас перебарываем страхи, либо остаёмся в этой иллюзии навсегда, - сказала я, выдохнув, словно выбросила вызов прямо в лицо этому миру. Айрик поднял голову. Его глаза были пустыми, мёртвыми, как у человека, который уже смирился. Но глубоко внутри мелькнуло что-то - вспышка ярости или отчаяния, я не успела понять. - Как? - его голос был хриплым. - Перестать бояться, - я встретила его взгляд, будто могла передать ему через это хоть каплю решимости. Лаура стояла чуть в стороне. Она молчала. Её лицо оставалось холодным, каменным, как у статуи. Но я видела - она уже прошла свой путь и вырвалась из этой ловушки. Теперь она просто ждала нас. И всё же, что-то в её взгляде было неправильным, слишком тяжёлым, почти пугающим. Будто она не преодолела, а перешагнула, оставив за собой что-то важное. Я решила, что сейчас не время спрашивать, что именно. Я глубоко вдохнула, отпустила руку Айрика и крепко зажмурилась, принимая то, что должно было стать моим собственным кошмаром. Когда открыла глаза, стояла перед зеркалом. Но это было не просто отражение - это был мир. Мой мир. За стеклом смеялись и болтали мои друзья. Они ели, обнимались, спорили, делились историями, всё так, как было раньше. Вот только меня среди них не было. И самое страшное - они даже не замечали этого. Они жили, будто я никогда не существовала. Не было ни пустого стула, ни грусти в их взглядах - просто стерли и забыли. В груди что-то рвануло. Я подняла кулак и ударила в стекло. Глухой звук разнёсся по тишине, но зеркало лишь дрогнуло. Только крошечная трещина, тонкая, как царапина на старой плёнке, прорезала гладь. И в этот момент я услышала крик Айрика. Далёкий, но пронзительный, как вопль человека, которого утягивает в бездну. Я замерла, сердце сжалось, и страх накрыл с головой. А что, если он не справился? Что, если прямо сейчас я теряю его навсегда? Я ещё раз взглянула на зеркало. Там, за прозрачной преградой, оставалась моя прошлая жизнь - тёплая, уютная, но уже не моя. Я вцепилась взглядом в своё отражение, словно оно могло выдать мне ответ, которого я так жаждала. Лицо напротив было моим - но нет, не совсем моим. Оно смотрело слишком спокойно, слишком холодно, будто знало, что я сорвусь раньше, чем сумею что-то изменить. За стеклом всё продолжало идти своим чередом: мои друзья, моя жизнь, но без меня. Они смеялись так, как я уже не умела. Разговаривали так, будто моё имя стерли из их памяти. Даже не тень сожаления. Не пустое место за столом - просто меня никогда не было. Холод поднимался от ступней к груди, затопляя сердце. Вот он - страх, с которым я жила всё время. Страх, что я окажусь ненужной, что однажды меня просто вычеркнут, и всё продолжится без меня. Я пыталась проглотить эту мысль, но она расползалась по венам ядом. Я подняла кулак и ударила. Раз, другой. Кожа на костяшках зазвенела болью, но стекло почти не поддалось - только тонкая трещина пошла по диагонали, как царапина на старой фотографии. - Нет! - вырвалось у меня. Мир вокруг дрогнул. Я почувствовала, как страх усиливается, цепляется за меня, шепчет: "Оставь его. Он уже потерян. Вернись в свою жизнь. Там безопасно". И я почти поддалась. Почти. Тук-тук-тук Я выпрямилась, смахнула влагу со лба и вновь посмотрела на стекло. За ним продолжался тот слаженный спектакль моей прошлой жизни. Вместо того чтобы биться в него снова, я опустилась на колени, сжала кулаки и сосредоточилась на дыхании. Глубокий вдох, медленный выдох. Воздух прочищал мысли, смывая панику, как волна смывает песок с камня. Сердце всё ещё колотилось, но теперь его стук был чёток, как барабанная дробь перед атакой. Я открыла глаза и внимательно, без ненависти, изучила картинку за стеклом. И поняла. Это не жизнь. Это ловушка, нарисованная по памяти, но без души. Слишком яркие краски, слишком идеальные улыбки. В моей жизни были ссоры, боль, слёзы - здесь же был лишь глянец. Эти люди не были моими друзьями. Они были их восковыми копиями. Мой настоящий мир был там, где звал Айрик. Где ждала Лаура. Где шанс на спасение ещё не был потерян. Я провела ладонью по лицу, стирая последние следы смятения, и покачала головой. Стекло не было дверью. Его нельзя было разбить, чтобы вернуться назад. Оно было лишь зеркалом, отражавшим то, чего больше не существовало. Холодная ясность мысли пришла на смену слепому отчаянию. Спасти нужно было тот мир, где я была сейчас. Единственный, который оставался реальным. С последним выдохом я отпустила страх. Пусть меня забудут. Пусть я останусь одна. Это будет мой выбор, а не участь, навязанная красивой картинкой. Я поднялась и сделала шаг к зеркалу. Вместо удара - тихое прикосновение кончиков пальцев к холодной поверхности. Я смотрела на лица матери, сестёр, отчима, друзей. Прощалась. Всё здесь было неправильным. Слишком безоблачным. У меня была хорошая жизнь, но не идеальная. Я провела рукой по стеклу, как по старой фотографии, и закрыла глаза. Картинка погасла. *** - Безместная? Ты меня слышишь? Изакиль! Открой глаза! Тёплые руки обхватили моё обмякшее тело. Я с усилием разлепила веки. Яркий свет ударил по ним, резко контрастируя с серой мглой иллюзии. Будто кто-то просто вырвал меня из липкой, холодной паутины сна и бросил обратно в реальность. Деревянные доски под нами были твёрдыми, шероховатыми, пахли смолой и сыростью - и в то же время этим запахом я дышала жадно, как утопающий, вырвавшийся на поверхность. Тотема не было. Сердца не было. Только трещина на полу - чёрная, тонкая, будто ожог, уходящая вглубь дерева ровно там, где оно должно было лежать. Айрик держал меня, сидя на полу и я слышала, как стучит его сердце. Лаура стояла чуть поодаль, и на её губах играла лёгкая улыбка - не торжествующая, не холодная, а та, что рождается, когда ты впервые за долгое время слышишь тишину. И правда - больше никакого мерзкого тук-тук, этого тяжёлого, липкого звука, что жил с нами всё это время. За окном солнце медленно поднималось над горизонтом, разрывая кроваво-красные тучи, как нож, разрезающий ткань. Воздух вливался в лёгкие холодными потоками, и этот холод был живым. Настоящим. Без запаха гнили. Без шепота теней. Айрик сидел, глядя в пустоту, его грудь тяжело вздымалась. - Чёрт возьми, - выдохнул он, и голос его был хриплым, сорванным, будто эти слова были первыми, вырвавшимися из оцепенения. Затем он резко, почти грубо, обхватил меня руками. Это не было нежностью. Это было действием человека, цепляющегося за якорь в бушующем море. Его объятие было сокрушительным, в нём была вся ярость боя, вся усталость от бега и горечь отчаяния. Я не сопротивлялась, позволив этой волне накрыть себя с головой, и почувствовала, как по щекам сами собой потекли слёзы - тихие, облегчённые. Длилось это всего несколько секунд. Айрик вдруг отстранился так же резко, как и начал, будто обжёгся о собственную слабость. Он отвернулся, провел ладонью по лицу, смахивая невидимую грязь, и его плечи вновь напряглись, возвращая ему привычную осанку воина. - Вставай, - буркнул он уже твёрже, но не глядя на меня, и помог мне подняться. Потом он отошел, делая вид, что изучает трещины на брёвнах. Я, всё ещё дрожа, перевела взгляд на Лауру. Она стояла неподвижно, прикрыв рот пальцами. В её глазах читался не испуг, а глубочайшее изумление, будто она стала свидетельством явления, противоречащего всем известным ей законам - и божественным, и смертным. Я шагнула к ней и, повинуясь порыву, обняла её. Лаура замерла, её тело на мгновение окаменело, совершенно не готовое к такому простому человеческому жесту. Затем её руки медленно поднялись и легли мне на плечи - не обнимая в ответ, а скорее констатируя факт прикосновения, как учёный фиксирует редкий феномен. Её ладони были прохладными. Она слегка сжала мои плечи, и в этом жесте было нечто древнее, ритуальное - не объятие, а скорее благословение или печать. Потом она так же мягко, но неуклонно отодвинула меня, сохраняя дистанцию, необходимую божеству. Однако на её губах играла лёгкая, почти неуловимая улыбка - не радостная, а понимающая. Я вытерла лицо рукавом и кивнула ей, давая знать, что всё в порядке. По спине снова пробежал холодок. Паническая мысль пронзила мозг: А что, если это тоже слой? Я замерла, вслушиваясь в тишину. И поняла, что она пустая. В ней не было того мерзкого, навязчивого стука. Его отсутствие было оглушительным. Я начала быстро, почти истерично осматривать комнату. Никакой крови, никаких внутренностей. Плюс. Взгляд скользнул на Айрика. Его меч, тот самый, что расплавился, не висел за спиной. На поясе болтался только обычный охотничий нож и пару кинжалов. Плюс. Лаура, опершись о косяк, проводила рукой по лицу, и на нем сменялись усталость, растерянность и облегчение. Не маска, а живые, текучие эмоции. Плюс. Я заморгала часто-часто, ожидая, что мир дрогнет или поплывет. Ничего. Картинка оставалась стабильной. Плюс. И тогда я услышала это - за оконной рамой щебетали птицы. А сквозь щель в ставне пробивался узкий луч солнца, в котором танцевали пылинки. Никаких сгущающихся теней. Плюс. Плюс. Плюс. Я резко развернулась. - Айрик, - голос мой дрогнул. - Помнишь... - я намеренно замолчала, посреди фразы. Он обернулся, нахмурившись. - Что я должен помнить? - Разговор в том ущелье, - выпалила я, следя за каждой морщинкой на его лице. - Какой к черту разговор? Какое ущелье? - он искренне смутился, и в его глазах мелькнуло раздражение. Именно та реакция, которой ждешь от живого человека на абсурдный вопрос. Я выдохнула с таким облегчением, что чуть не рухнула обратно. Я дотронулась до своего лица - кожа была влажной от пота, под пальцами чувствовались реальные черты. Память не плыла, в голове было ясно. И тут в сознании щёлкнуло последнее доказательство. - А как мы сюда дошли? Я не помню, как мы дошли до этой хижины. Лаура оторвала взгляд от окна и медленно покачала головой. - И я не помню. Поэтому нам лучше уйти отсюда. Сейчас. Слабая, но самая искренняя улыбка тронула мои губы. - Значит всё хорошо. Все реально. Лаура с силой оттолкнулась от стены и потёрла виски. - Всё гудит, будто меня иссушитель коснулся. Нам надо свалить к ближайшему пабу. Я сейчас выпью всё, что горит. Айрик хрипло рассмеялся, и в этом смехе было больше усталости, чем веселья. Он с силой провел ладонью по грубому бревну стены, ощущая занозы. - Поддерживаю. Нажрусь как последняя скотина, чтоб это дерьмо хоть на день выбило из головы. Я прикрыла рот рукой, и из груди вырвался сдавленный, нервный смешок, в котором смешались истерика и безумное облегчение. - Блять, - прошептала я, глядя на них. - Мы сделали это. Айрик, выходя первым, с размаху ударился головой о низкий косяк двери. Раздался глухой стук, и он отшатнулся, сдавленно выругавшись и хватаясь за ушибленное место. Лаура прыснула со смеху. Звук был сдавленным, хрипловатым, будто её горло отвыкло от такого, но это был самый настоящий, неподдельный смех. Я сама невольно выдохнула, и это был не вздох облегчения, а скорее сброс колоссального напряжения. Именно так всё и должно было быть. В идеальном сне, созданным Херобрином, никто не спотыкался о косяки, а богини не смеялись над простой человеческой неуклюжестью. Абсурдность этого момента была лучшим доказательством того, что мы свободны. Сделав шаг из тёмного проёма хижины, я подняла лицо. Его коснулся лёгкий ветерок - не мёртвый, застоявшийся воздух иллюзий, а настоящий, живой поток, несущий стойкий, сложный аромат: влажную хвою, горьковатую полынь и сладковатую пыльцу с дальнего луга. Запах настоящего мира, в котором есть место и гнили, и свежести. После давящей тьмы леса и призрачных миров мир вокруг казался ослепительно ярким. Солнце пробивалось сквозь листву, отбрасывая на землю живые, трепещущие блики. Всё было шершавым, немного несовершенным и оттого - абсолютно правильным. Идём, - сказала Лаура, всё ещё улыбаясь уголками губ и вытирая смешинку с глаз. - Этот паб сам себя не найдёт. И мы пошли. Уже не бежали, а просто шли. И в этом простом движении вперёд, под реальным солнцем, был весь наш ответ Херобрину.