Глава 33. Белое каление.

Жар. Худший в моей жизни. Он не отпускал ни на миг, не давал перевести дух, выжигал изнутри. Редкий человек поймет это состояние: ты всё осознаешь. Ты всё слышишь с пугающей, кристальной ясностью, но не в силах шевельнуться, не в силах издать ни звука. Я слышала, как люди переговаривались рядом, то ли лекари, то ли просто зеваки. Голоса мелькали, сменяли друг друга, и чудилось, будто проходят часы, а мир вокруг несется вскачь, мельтеша голосами разных людей. Одни шептали и тут же срывались на крик, подзывая кого-то, другие умолкали, и в этой тишине мне слышалось чье-то настойчивое бормотание. Но голос, что был дороже всех сокровищ, я различала всегда четко и громко. Голос, что я любила всей душой. - Она не просыпается. Почему она не просыпается? Ты же говорила, что сила... - донесся до меня голос Айрика. - Я говорила, что ее сила способна исцелить ее, но это лишь мои догадки. Не могу лечить то, чего не разумею! - Лаура говорила срывающимся голосом, в котором дрожали и бессилие, и глухая злость. - Мне нужно время, эта напасть не дает к ней прикоснуться. - Найди способ! - Голос его сорвался на рык, в котором захлебывалась тоска. - Она же не... Они спорили. Слова их нарастали, сливаясь в тревожный гул, а я ничего не могла поделать. Ни крикнуть им, чтобы замолчали, ни пошевелиться, ни тем более понять, почему Лаура не может до меня дотронуться. Быть может, я пылала так, что об меня можно было обжечься, а может, нечто иное мешало мне открыть глаза и увидеть мир. Тяжелые камни легли мне на веки. Неподъемные, недвижимые. Вся сила, вся воля моя уходила лишь на одно - на дыхание. Лишь бы не дать этому внутреннему пламени пожрать меня без остатка. Я чувствовала, как огонь лижется к костям, выжигает душу. И сквозь этот жар пробивался тот самый, знакомый до оскомины, навязчивый зуд. Моя сила, впервые вырвавшаяся на свободу без остатка, теперь требовала добавки. Она голодала, алкала новой мощи, нового разрушения. Будто я переполнила чашу, что и так была под завязку полна. Она бушевала во мне, но я была парализована, неспособная ни выпустить ее на волю, ни обуздать. Голоса и звуки то накатывали шумной волной, то отступали, сливаясь в неразборчивый гул. Сознание то проваливалось в черную, бездонную пропасть, то всплывало на поверхность, в огненный ад яви. А потом приходили сны. Вернее, не сны, а какие-то обрывки, кривые осколки памяти. Я снова и снова переживала те мгновения в междумирье. Руки Херобрина на моей шее. Взрыв. Падение. Я боялась шелохнуться, боялась сделать лишний вдох, боялась, что малейшая оплошность, малейшая слабость приведет к тому, что внутреннее пламя вырвется наружу и спалит все дотла. Или что этот жар окончательно прикончит меня изнутри. А может, это было предчувствие: я не сдержу этот зуд, и он начнет действовать сам по себе, будто обзавелся собственным разумом. Я застряла в этом липком, огненном межеумочном пространстве между жизнью и смертью, между сном и явью, где единственным моим занятием оставалось - терпеть и надеяться, что когда-нибудь эти каменные веки все же поднимутся. Я чувствовала прикосновения. Смутные, далекие, словно сквозь толстый слой войлока. Рука, вытирающая пот с моего лба - должно быть, Лаура. Грубоватая, но бережная хватка пальцев, поправляющих одеяло - Ронарт. Тихий, сбивчивый шепот рядом - Кеан или Селина. Я понимала, кто это, только когда они говорили. Но были другие прикосновения. Те, что я узнавала без единого слова. Руки Айрика ложились на мою раскаленную кожу - тяжелые, теплые, невероятно нежные. Его ладони, загрубевшие в битвах, резали мой лоб, проверяя жар. И каждый раз, когда его пальцы касались меня, в кипящем хаосе моего сознания прорезалась одна ясная, ледяная мысль: Что ж, если я даже в аду могу отличить его прикосновение, то с чего этот упрямец решил, что так будет лучше? Он даже не представлял, какую псовую свору на себя спустил. Потому что в этом аду, в этом пламени, что пожирало мое тело, я грела лишь одну мысль. Не о спасении. Не о жизни. Я буду убивать его. Я заставлю его заплатить за каждую бессонную ночь, за каждый испуганный вздох, за эту боль, что сейчас разрывает меня на части. Я думала, что просто набью ему морду, заставлю пожалеть. Просчиталась. Но даже сейчас, когда я должна была бы испугаться еще сильнее, мне отчаянно, до судорог, хотелось одного - поскорее подняться и снова шагнуть в междумирье. Чтобы показать ему. Чтобы доказать, насколько он ошибался, думая, что сломал меня. Хотя, будь оно все проклято, я могу и не вернуться оттуда. Снова это двоякое чувство - самоуверенность, граничащая с безумием, и дикий, животный ужас. Пошло оно все пропадом. Мысль пронеслась ясной и четкой, перекрывая боль. Пусть я лучше сгорю дотла. И эта сила никому не достанется. Никому, будь оно неладно, не достанется! Пусть это будет моей жертвой. Мной самой. Чтобы больше никто не мог этим воспользоваться. Ни Ларен со своими замыслами, ни Херобрин со своей навязчивой идеей. Пошли они все к чертям собачьим. Я не игрушка. Я - хаос. И я поняла это как никогда сейчас, в агонии. Когда отпускала ту энергию в междумирье, я почувствовала это. Я всегда использовала лишь малую часть. Крошечную каплю из океана. Я сдерживала себя, боялась, играла с безопасными порциями силы. А там, внутри, бушевало нечто настоящее. Нечто, способное смести все. И его тоже. И возможно это и был выход. Не контроль. Не сдерживание. А тотальное, окончательное разрушение. Включая себя. Мысль была одновременно ужасающей и освобождающей. Гнев. Белый, острый, режущий изнутри. Он прожигал всё, даже жар, превращая его в топливо для ярости. Потом - странное, неестественное спокойствие. Будто я парила над своим изувеченным телом и наблюдала со стороны. Потом - краткий, извращенный миг наслаждения от этой всепоглощающей мощи, что бушевала во мне. А потом боль возвращалась, волной, сметая всё на своём пути, и цикл повторялся. Снова и снова. С чудовищной, нечеловеческой скоростью. Время потеряло смысл. Этот жар, эта агония длились вечность. Они и были моей новой реальностью. И сквозь этот хаос пробивался один, самый страшный, самый четкий страх: Если я не встану сейчас, он выйдет. Херобрин выберется из междумирья и найдет меня. Слабой. Беззащитной. И убьет всех, кто осмелился ко мне прикоснуться. Всех, кого я... люблю. Мысли метались в раскалённом черепе, сталкиваясь, разрываясь на части. Я должна встать. Должна бороться. Я устала. Я не могу. Он убьёт их. Айрика. Лауру. Ребят. Я всего лишь человек. Сломанный человек. Он назвал меня ценным. Ценной игрушкой. Я хаос. Я уничтожу всё. Включая себя. Кажется, я думала уже целую вечность. Перемалывала одни и те же страхи, одну и ту же ярость, одно и то же отчаяние. Мозг, измученный болью и жаром, отказывался работать, мыслями становились всё короче, всё примитивнее. Я устала. Я так хочу отдохнуть. Просто... перестать. Перестать чувствовать, думать, бояться. Упасть в то сладкое, тёмное, бессознательное состояние, где нет ничего. Ну давай же, тело. Прошептала я внутри себя, уже не борясь, а умоляя. Иди к черту. И дай мне отдохнуть. Это была не капитуляция. Это было истощение. Последняя искра сознания, умоляющая о пощаде. И в тот миг, когда я почти готова была отпустить всё, сквозь пелену жара и боли снова прорвалось это прикосновение. Тяжелая, тёплая рука на моей. Пальцы, сплетающиеся с моими. И тихий, сдавленный шёпот, который врезался в меня острее любого крика: - Держись. Всего одно слово. Пропитанное такой собственной болью, такой немой яростью и такой... надеждой. И этого хватило. Чтобы я, уже почти упав в небытие, снова на долю секунды зацепилась за этот мир. Не из-за страха. Не из-за ярости. А из-за этого едва слышного шёпота, который значил больше, чем все угрозы Херобрина, вместе взятые. Потом сквозь огненную пелену, сквозь гул крови в ушах и треск собственных костей, я услышала то, чего, наверное, никогда не слышала раньше. То, от чего мое и без того пылающее тело нагрелось до температуры солнца, до состояния белого каления. Тихий, сдавленный, разорванный голос. - Я люблю тебя. Ты мой маленький хаос. И он назвал меня хаосом. Не проклятием. Не угрозой. Не оружием. А своим. Своим хаосом. Эти слова прожгли меня насквозь, как раскаленная сталь. Они были сильнее любой боли, любого жара, любого страха. Они достигли той самой глубины, куда не добирался даже Херобрин. И после этого я больше ничего не слышала. Сознание не стало темным и безмятежным. Оно просто отключилось. Словно кто-то выдернул вилку из розетки. Последняя, тончайшая нить, державшая меня в этом аду, оборвалась. Я рухнула в бездну, но на этот раз без борьбы, без мыслей, без снов. Просто полное, абсолютное, благословенное ничто. И в самом центре этого ничто, как запечатанная в янтаре капля огня, осталось лишь одно - эхо этих слов, что теперь горели во мне тише, но ярче любого пламени. *** Тишина в комнате была густой и мирной, нарушаемой лишь мерным дыханием и тихим шорохом волос в моих пальцах. Темные, каштановые пряди Айрика, короткие и удивительно мягкие, переплетались между моих пальцев, послушные каждому движению. Я сидела на краю кровати, а он устроился на полу, между моих колен, прислонившись спиной к постели. Его плечи были надежно охвачены моими ногами, а его большая, теплая ладонь медленно, почти медитативно поглаживала мою голень поверх тугой повязки, скрывавшей сломанные кости. - Научишь меня так же вертеть мечом? - спросила я, аккуратно закрепляя последнюю прядь в туго заплетенной косе у его виска. Голос мой прозвучал тише обычного, приглушенный этой новой, хрупкой близостью. Его плечи под моими ногами слегка вздрогнули от беззвучного смеха. Его пальцы на мгновение замерли на моей ноге, а затем продолжили свой неторопливый путь. - Только если ты, в свою очередь, научишь меня разрушать стены одним лишь прикосновением, - парировал он, и в его низком, спокойном голосе слышалась улыбка. Я легонько дернула его за косичку, заставляя его откинуть голову назад и посмотреть на меня снизу вверх. Его ореховые глаза, обычно такие строгие, теперь были мягкими и спокойными. - Это что, невозможно? - притворно надулась я. - Нет, - он покачал головой, и его волосы снова выскользнули из моих пальцев. - Просто из нас двоих кто-то один должен оставаться тем, кто умеет так виртуозно вертеть мечом. Для равновесия. Я фыркнула, снова принимаясь поправлять его прическу, будто это было делом величайшей важности. - Эгоист, - проворчала я, но в голосе моем не было и капли злости. Он продолжал говорить, его голос был ровным и спокойным, словно он рассуждал о стратегии предстоящего боя, а не о нашем с ним... чем бы это ни было. - В нашем тандеме всё идеально сбалансировано, - его пальцы всё так же медленно скользили по бинтам на моей ноге, будто зашифровывая в этом прикосновении свои доводы. - Одна виртуозно владеет магией, другой виртуозно должен владеть мечом. Иначе нарушится вся гармония. Я усмехнулась про себя, заплетая последнюю прядь. Его логика была до абсурда прямолинейной и по-своему очаровательной. - Иначе, - продолжил он, и в его тоне появилась легкая, почти шутливая суровость, - если ты вдруг научишься вертеть клинком не хуже меня, мне придётся срочно обучаться магии. А это, знаешь ли, не самое быстрое занятие. В итоге все козыри окажутся у тебя. Полная гегемония. И что мне тогда делать? Я не стала отвечать. Вместо этого я наклонилась вперед, ощущая, как мышцы спины протестуют против движения. Мои губы коснулись его кожи - теплой, чуть шероховатой от недавней щетины, испещренной едва заметными морщинками утомления и концентрации. Я приложила их к его лбу, прямо над переносицей, туда, где обычно залегала его главнокомандующая хмурь. Он замер. Его дыхание прервалось на секунду. Даже его рука остановилась на моей ноге. Это был не поцелуй в привычном смысле. Это было запечатывание. Молчаливое принятие его абсурдных правил, его "баланса", его самого. Это было проще, чем подбирать слова. Потом я отстранилась, укладываясь обратно на подушки. Он не сразу открыл глаза. А когда открыл, в них было что-то новое - не спокойствие и не усталость, а тихая, бездонная уверенность. - Гегемония, - пробормотал он наконец, и в его голосе снова появилась улыбка, - это всё же приятно. Но только если это твоя гегемония. Его пальцы снова начали свое медленное движение по моей ноге, и в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой. Насыщенной. Звенящей от всего несказанного, что витало в воздухе между нами. - Гегемония, - я поморщилась, делая вид, что это слово оставило у меня во рту горький привкус. - Очень странное слово. И ты всегда находишь, как ответить так же странно и раздражающе. Айрик не стал спорить. Вместо этого он легко привстал с пола и устроился рядом со мной на кровати, отчего пружины мягко вздохнули. Его рука, теплая и уверенная, легла на мой живот поверх простыни, и большой палец начал выводить медленные, задумчивые круги. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки. Он усмехнулся, низко, глубоко, и звук этот вибрировал где-то у меня в груди. - Это моя особая способность. Говорить непонятно и занудно. Так я ввожу в транс высокопоставленных лиц на советах. Они кивают, думая, что я несу нечто гениальное, а на самом деле я просто пересказываю им отчеты о поставках зерна. Я застонала и прикрыла лицо руками, хотя смех уже подкатывал к горлу. - Я же договорилась не сбегать от тебя в междумирье, но, клянусь, в такие моменты я готова нарушить это обещание. - Хотя, - его палец замер на мгновение, - сейчас это было бы более чем невозможно. Да. Потому что сейчас там находился Он. Непрошеный, вечный гость в моем личном убежище. Мысль о двух днях, что я провела в огненном бреду, все еще казалась нереальной. Я бы поклялась, что пролежала в том аду как минимум век. Неделю - точно. Но реальность была куда более милосердной и жестокой одновременно - всего два дня. Два дня мысленных блужданий по краю пропасти, два дня, когда единственным якорем были его прикосновения и ее голос. Когда я наконец открыла глаза, первое, что я увидела, были они. Лаура, с лицом, осунувшимся от вечного напряжения, но с лучащимися облегчением глазами. И Айрик, с темными кругами под глазами, но с тем же непоколебимым, твердым взглядом. В тот момент я поняла быструю и горькую правду: я готова была отдать жизнь, чтобы эти два лица всегда были рядом. Я любила их так, как не думала, что способна любить вообще кого-либо. Наша тройка была самым невероятным, самым прочным и самым странным союзом, который я только могла представить. Лазарет был разрушен почти до основания. Стены, прилегающие к тому месту, где я лежала, были испещрены глубокими трещинами, словно по ним ударили гигантским молотом. Пол местами просел, обнажив каменную кладку под ним. Я даже не подозревала, что волна хаоса, выпущенная мной оттуда, могла так отозваться здесь. Часть меня, самая темная и самая гордая, была впечатлена. Крайне впечатлена. Так вот на что я действительно способна. Кости ныли и гудели глухой, навязчивой болью, но уже завтрашней, приглушенной. Они заживали с невероятной, пугающей скоростью - работа моей силы, направленная теперь внутрь. Лаура была жива и невредима. Как и большинство целителей. Но не все. Несколько человек нашли под обломками лестниц, искалеченных, перевернутых в неестественных позах. Мертвых. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие, соленые слезы. Рука Айрика на моем животе не убиралась, его палец снова начал водить круги - на этот раз успокаивающие, сметающие вину. Пока опасность миновала. Эти слова эхом отдавались в моей голове, слабое, хрупкое утешение. Я знала - нет, я чувствовала в каждой клетке своего заживающего тела - что это лишь передышка. Рано или поздно Херобрин найдет выход из междумирья. Он был слишком могущественен, слишком одержим, чтобы вечно оставаться в ловушке. Но я успела. Я успела столкнуться с ним лицом к лицу. Я показала ему, что я не просто испуганная девочка, не беззащитная игрушка. Я - сила, с которой придется считаться. И этим я отсрочила день своей смерти. Выиграла немного времени. Для себя. Для них. Слезы текли сами по себе - горькие, обжигающие, смывающие остатки жара и оставляющие после себя лишь ледяную, трезвую пустоту. Я не пыталась их сдержать. Потом я повернулась к Айрику. Движение отозвалось болью в спине, но я проигнорировала ее, вжимаясь в него сильнее, ища убежища в твердости его плеч, в знакомом запахе его кожи - оружия, кожи и чего-то неуловимого, что было просто его. Он принял меня молча, его руки обвили меня с такой осторожностью, будто я была сделана из хрусталя, и в то же время с такой силой, будто пытался защитить от всего мира сразу. Я спрятала лицо в изгибе его шеи, и слова вышли сами, тихие, хриплые, пропитавшиеся всеми слезами, всей болью и всей той немыслимой нежностью, что вдруг переполнила меня: - Я тоже тебя люблю. Это не было грандиозным заявлением. Не было красивого признания при закате. Это был выдох. Факт. Простой и непреложный, как то, что солнце встает на востоке. Признание в том, что именно его присутствие было тем якорем, что не дал мне утонуть в собственном хаосе. Что именно его "держись" оказалось сильнее всех угроз Херобрина. Он не ответил словами. Он просто крепче прижал меня к себе, и его губы коснулись моих волн - без страсти, без требований. Это было молчаливое "знаю". И "я тоже". И "я здесь". И в этот миг, с разбитым телом, с душой наизнанку, в разрушенной комнате, с тенью бога, витающей где-то на краю реальности, я почувствовала необъяснимое, тихое счастье. Потому что я была не одна. И чтобы ни случилось дальше, прямо сейчас этого было достаточно. *** Зуд. Этот ебаный, невыносимый зуд под кожей, в костях, в самых глубинах сознания. Он не оставлял меня ни на одну гребаную секунду с тех пор, как я очнулась. Не боль, не усталость - именно зуд. Как будто под кожей роятся миллионы муравьев, требующих выхода. Я стояла на самом краю, у выхода из сияющего купола Лауры. Теперь он казался таким бесполезным, таким наивным. Мы возводили его, чтобы спрятаться от одного бога, а в итоге я сама заточила его в своем личном аду. Ирония была настолько горькой, что вызывала тошноту. Теперь я могла выйти. Пройти сквозь сияющую пелену и вдохнуть воздух свободного мира, не опасаясь, что чей-то всевидящий взгляд тут же на меня упадет. Но что толку? Этот проклятый зуд следовал за мной повсюду. И было еще кое-что. Странное, влекущее, почти наркотическое притяжение. Магнитная тяга, исходившая не откуда-то извне, а из самой моей груди. Она тянула меня в одну-единственную точку. Туда. В междумирье. -"Его тянет к тебе как магнит," - говорил Колдунчик о Херобрине. Что ж, похоже, связь работала в обе стороны. Теперь и меня к нему ужасно тянуло. Это было похоже на тошнотворное, болезненное влечение мотылька к огню, который наверняка его спалит. Лаура стояла рядом, ее пальцы изящно скользили по воздуху, оставляя за собой следы сияющей пыли. Она что-то нашептывала, обводя рукой купол. - Уберу его в ближайшее время. Больше нет нужды тратить силы на его поддержание. Мы можем... Она замолчала, заметив мое лицо. Я не видела своего отражения, но по ее взгляду поняла, что выгляжу не просто хмуро, а одержимо. - Изакиль? - ее голос прозвучал осторожно. - Что-то не так? Опять боль? Как ей передать это? Как объяснить, что я чувствую не боль, а всепоглощающее, сумасшедшее желание шагнуть прямо в пасть к своему мучителю? Что каждая клетка моего тела кричит о том, чтобы вернуться туда, где меня чуть не убили? - Ты... - я сглотнула ком в горле, пытаясь подобрать слова. - Ты когда-нибудь чувствовала что-то подобное? Не желание. Не нужду. А зуд. Такой, что сводит с ума. И тягу. Такую сильную, что аж тошнит. К чему-то, что точно убьет тебя. Она смотрела на меня, и в ее глазах я видела лишь недоумение и растущую тревогу. Она не понимала. Как могла понять? Она была богиней, древней и мудрой, но ее сила была другой. У нее не было этого дырявого, прорванного насквозь места внутри, которое кричало о воссоединении с источником собственного проклятия. - Тянет в междумирье, - выдохнула я, уже почти ненавидя себя за это признание. - Страшно. До чертиков страшно. Но я почти готова шагнуть туда снова. Почему? - мой голос сорвался на визгливый шепот. - Почему меня так тянет к собственной смерти? Я смотрела на нее, умоляя понять, дать ответ, остановить. Но в ее глазах я видела только одно - страх. Страх за меня. И полное непонимание демона, который поселился у меня в крови. Она помолчала, её взгляд стал отрешенным, будто она вглядывалась в какие-то далекие, недоступные мне горизонты собственной памяти. Потом горько вздохнула. - Нет, - призналась она тихо, и в её голосе звучала беспомощность, несвойственная богине. - Я не понимаю этого. И сомневаюсь, что в моих знаниях найдется лекарство от такой хвори. Она резко выпрямилась, смахнув с лица тень сомнений, и её глаза снова загорелись привычной решимостью. - Но кое-что у меня для тебя есть. Нам нужно найти Ронарта. Это он кое-что обнаружил. Я нахмурилась, изучая её лицо. К чему она вела? Что мог найти Ронарт? Не говоря ни слова, я кивнула, и мы двинулись вглубь крепости. Я шла, чувствуя, как затылок будто сверлит невидимый бур, всё так же тянущий меня назад, к точке разлома. Комната Ронарта находилась в одной из самых старых башен. Он открыл почти сразу, словно ждал нас. Его массивная фигура заполнила дверной проём, а на широком, обычно суровом лице промелькнула слабая, усталая улыбка, когда он увидел меня рядом с Лаурой. Они переглянулись - быстрый, понимающий взгляд - и он молча отступил, впуская нас внутрь. Комната была такой же, как и он сам - основательной, простой, без излишеств. Пахло кожей, сталью и старой бумагой. - Присаживайтесь, - его низкий голос пророкотал, как отдаленный гром. Мы опустились на грубую деревянную скамью у стены. Ронарт тяжелой, мерной походкой прошел к своему письменному столу, заваленному свитками и книгами. Среди этого хаоса царил свой порядок. Он взял в руки массивный том в потершем кожаном переплете. Книга издала тихий стон, когда он открыл её на месте, отмеченном простой кожаной закладкой. Он долго молча смотрел на страницу, его могучие плечи были напряжены. Потом он обернулся к нам. Его лицо было серьезным, почти мрачным. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. - Я знаю, как тебе вернуться домой, - произнес он тем же низким, гулким тоном, в котором не было ни торжества, ни радости. Лишь тяжесть невероятной истины. Слова повисли в воздухе, густые и нереальные. Зуд под моей кожей на мгновение затих, затмеваемый оглушительным грохотом моего сердца. Я застыла, не в силах вымолвить ни слова, уставившись на него, пытаясь понять, ослышалась ли я. - Стойте, - голос мой сорвался, звучал хрипло и неестественно высоко. Я ерзала на скамейке, дерево скрипело подо мной. - Это что, шутка такая? Чтобы разрядить обстановку? Я не ослышалась? Ты говоришь мне, что знаешь, как мне вернуться домой? Ронарт не ответил. Его лицо оставалось каменным, непроницаемым. Вместо слов он молча протянул мне тяжелый фолиант, раскрытый на нужной странице. Кожа переплета была шершавой под моими пальцами, пахнущей пылью веков и старой магией. Я взяла книгу дрожащими руками. Глаза скользнули по строкам, написанным на том самом алфавите, который я с таким трудом учила последние месяцы. И среди густого леса букв мой взгляд выхватил подчеркнутый абзац, выведенный густыми, почти выцветшими чернилами: "Се́ть меж ми́рами ве́чно су́ществует, ибо оди́н ми́р пита́ет си́лою други́й. Путь же к оби́тели сосу́да, из коего́ сия́ си́ла была́ исторгнута́, не закрыва́ется вовсе́." *Дабы воздви́гнуть мост меж дву́х тверды́нь, потребу́ется:* *- дыха́ние существа́ огне́нной приро́ды, дабы опали́ть ткань межми́рья;* *- кро́вь са́мого сосу́да, дабы ука́зать путеводную нить к его́ и́стоку;* *- во́ля и сосредото́ченность ду́ха, дабы не сверну́ть с пути́ и не раствори́ться в пустоте́.* *Далее последу́ет обря́д возже́ния порта́ла...»* Ниже, убористым, торопливым почерком, как будто писец спешил запечатлеть откровение, следовала подробная инструкция - замысловатые чертежи, формулы заклинаний, перечень необходимых компонентов. И в самом низу страницы, обведенная траурной рамкой и выведенная киноварью, грозящей, как свежая кровь, была предупреждающая табличка: *"ВЕ́ДЬМАМ И КОЛДУНА́М ВНИМА́НИЕ!* *При сверше́нии сего́ обря́да вся си́ла, вложе́нная в сосуд́, исторга́ется из него́ и рассе́ивается в ми́ре, где оная́ была́ обрете́на. Сосуд́ опустоша́ется вконе́ц и остаётся таковы́м вове́ки. Да не бу́дет вам сие́ во устраше́ние, но во испра́вление."* Я с грохотом захлопнула книгу, чтобы посмотреть на корешок. Потрескавшаяся кожа, стершееся тиснение, но слова всё еще читались: *"Лѣтопись Тваре́ний И́ных. Кни́га Тре́тия."* Конечно. Конечно, это было написано в "Иных". Эти странные, связанные между собой миры, о которых туманно намекал Колдунчик. Всё сходилось. Я снова, уже медленнее, осторожнее, открыла книгу на злополучной странице. Пальцы скользнули по шероховатой бумаге, вновь и вновь пробегая по роковым строкам. Вот он. Путь домой. Прямо у меня в руках. Не абстрактная надежда, не туманная теория - конкретный, подробный, пусть и смертельно опасный ритуал. Воздух перестал поступать в легкие. В висках застучало. Вся комната, Ронарт, Лаура - всё поплыло, потеряло четкость. Существовал только этот текст. Этот выбор. Этот страшный, освобождающий, окончательный приговор. Лаура мягко положила голову на свое плечо, ее взгляд скользнул по мне искоса, полный странной, горько-сладкой нежности. - Ну вот, - прошептала она, и ее голос звучал одновременно и радостно, и бесконечно печально. - Ты наконец сможешь вернуться. Это же то, чего ты так хотела. С самого начала. Я посмотрела на нее, и попыталась вложить в свой взгляд всю толщу чувств, что разрывали меня изнутри. Весь этот хаос. Я не хочу этого выбора. Мама. Сестра. Друзья, чьи лица уже начали тускнеть в памяти. Это же всё, ради чего я боролась, ради чего терпела. Серьезно. У меня есть инструкция. Это не погоня за призраком в тумане, не пустая надежда. Это четкий, прописанный пошагово путь. Это сука четкий путь. Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Но мои глаза, должно быть, кричали. Кричали так громко, что Ронарт и Лаура услышали всё без слов. Они стояли и ждали. Их лица были открытыми, но в глубине глаз читалась тихая, выстраданная готовность принять любой мой ответ. Если я обрадуюсь - они разделят мою радость, даже если их собственные сердца разобьются. Если я расплачусь - они будут делить со мной мою печаль, встав плечом к плечу против этой ноши. А если я захочу остаться.... Что будет, если я захочу остаться? Мысль пронеслась, обжигающая и запретная. Они примут меня? Скажут, что тоже этого хотят? Ребята, пожалуйста... Молилась я про себя, уставившись в потолок, чтобы слезы не потекли. Скажите, что не хотите, чтобы я уходила. Скажите это прямо сейчас. Отберите у меня эту проклятую книгу и швырните ее в камин. Оставьте меня без выбора, прошу вас. Я позлюсь на вас. Буду кричать, ненавидеть вас какое-то время. Но я буду так же безумно любить вас за это. Прошу. Но они не делали ничего. Они просто стояли. Ронарт - неподвижный, как утес, его мощные руки скрещены на груди. Лаура - хрупкая, с глазами, полными звездной печали. Они давали мне этот ужасный, невыносимый дар - свободу выбора. И в своей безграничной любви они были безжалостны. Воздух в комнате застыл, тяжелый и густой, как смола. Книга в моих руках жгла ладони, будто ее страницы были выкованы из раскаленного металла. - Колдунчик сказал, - слова вырвались у меня быстро, торопливо, словно я цеплялась за них, как за соломинку. Я быстро проморгалась, отгоняя назойливые образы - мама за праздничным столом с пустым стулом напротив, сестринские смс, оставшиеся без ответа. - Что как только я попытаюсь выйти за пределы этого мира, меня просто расплющит. Откуда нам знать, что этот... этот ритуал сработает? Может, это просто древняя чушь? Я сама услышала фальшь в своем голосе. Слабость. Жалкую попытку саботировать саму себя. Я что, правда сейчас хватаюсь за любые оправдания? Я с ума сошла? Этот мир окатил меня ледяной водой жестокости с первой же секунды. Он бил меня, ломал, бросал в грязь, заставлял бороться за каждый вздох. Я видела столько дерьма, что уже, кажется, научилась есть его ложкой и не морщиться. И после всего этого я теперь, блять, надеюсь ускользнуть от единственного по-настоящему чистого выбора, который у меня когда-либо был? Потому что мне страшно? Потому что я не хочу терять то, что нашла здесь? Мне нужно домой. Мысль ударила с обжигающей, беспощадной ясностью. Дом. Где теплый душ смывает с кожи не кровь и пыль, а просто городскую грязь. Где мягкая постель, в которой не прячутся кинжалы. Где интернет, дурацкие сериалы и возможность позвонить маме просто так. Где моя семья. Моя гребаная семья, которая, должно быть, уже похоронила меня в своих сердцах три месяца назад. Которая плачет по мне. А я тут тушуюсь. Ищу лазейки. Какая же я эгоистичная, слепая, ублюдочная тварь. Горький, ядовитый стыд поднялся по горлу, кислый и обжигающий. Книга в моих руках вдруг стала не спасением, а обвинительным заключением, обвинительным приговором моей собственной слабости. Я не смотрела на Лауру и Ронарта. Я боялась увидеть в их глазах понимание. Понимание того, что я готова предать всех, кого люблю там, ради призрачного шанса остаться здесь, в этом аду, который почему-то стал... своим. Лаура мягко накрыла своей ладонью мою дрожащую руку, все еще сжимающую древний фолиант. Ее прикосновение было прохладным и удивительно твердым. - Колдунчик говорил о грубом разрыве плоти, - произнесла она тихо, ее глаза были прикованы к моим, не позволяя отвернуться. - О попытке пробить стену между мирами кулаком. Но это... - она кивнула на книгу, - это не разрыв. Это ритуал. Тончайшая хирургия реальности. Он не разорвет тебя. Он аккуратно извлечет то, что тебе здесь не принадлежит. Твою силу. И тогда дорога домой откроется. Она сделала небольшую паузу, давая мне вдохнуть эту мысль. - Ты вернешься к своей жизни. Той, что была до всего этого. Ты не многое потеряешь. Ты ведь прекрасно жила и без магии, не так ли? Ее слова звучали так логично, так обнадеживающе. Они были якорем в бушующем море моих сомнений. Да. Я жила. Я была обычной девушкой. С обычными проблемами. И была счастлива. Я подняла на нее взгляд, в котором, должно быть, читалась вся моя неуверенность. - Кто еще об этом знает? - прошептала я, сжимая книгу так, что корешек затрещал. - Что я могу... уйти. Ронарт, до сих пор молчавший, кашлянул. Его низкий голос пророкотал, заполняя маленькую комнату: - Пока только мы трое. Так что решай сама. Если посчитаешь нужным рассказать другим - твое право. Он не стал добавлять, что это значит. Не стал говорить, что "другие" - это в первую очередь Айрик. Что это решение - не просто объявление о моем отъезде. Это приговор. И вынести его я должна была сама. Я повернулась к Лауре, и слова полились сами, быстрые, горячие, полные отчаянной надежды. - Ты же хотела с помощью меня остановить войну богов! Вернуть себе дом! Мы все еще можем это сделать! - я вцепилась в ее руку, словно она была моим якорем в этом внезапно перевернувшемся мире. - И с моей силой мы можем остановить и Короля Равара! Моя сила не проклятие. Она просто инструмент. Очень мощный двигатель для достижения цели! Мы все еще можем осуществить все наши планы! Лаура слушала меня, не перебивая. Ее лицо было серьезным, а в глазах плескалась какая-то сложная, глубокая грусть. Когда я закончила, выдохнувшись, она мягко высвободила свою руку из моей хватки. - Заки, - начала она тихо, и ее голос звучал не как голос богини, а как голос уставшего, очень старого друга. - Все эти планы... война, трон, даже мой собственный дом... это всё вторично. В первую очередь я хочу подумать о тебе. Она посмотрела на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. - За всю свою долгую, очень долгую жизнь я повидала много богов. А людей - и подавно. Но тех, кем бы я по-настоящему дорожила, таких было мало. Очень мало. А тех, кто остался... их почти нет. - Ее голос дрогнул. - И ты одна из них. Я не могу строить свое счастье на твоих страданиях. Она коснулась пальцем моего виска, словно указывая на источник боли. - Ты сама говорила мне о своем зуде. О той тяге, что сводит тебя с ума. Разве это та цена, которую ты готова платить за наши "планы"? Я прикусила язык, сгорая от стыда. Да, я жаловалась ей. И сейчас я уже жалела об этом. Это была моя слабость, моя ахиллесова пята, и она использовала ее не как оружие, а как довод. Ронарт, молча наблюдавший за нашей сценой, тяжело вздохнул. Его бас пророкотал, заполняя наступившую напряженную паузу: - У нас есть армия. У Герцога Ларена - стратегический ум и ресурсы. Возможно, просто возможно, мы сможем победить Равара и без твоей силы. Это будет сложнее. Дольше. Кровопролитнее. Но это возможно. - Он посмотрел на меня прямо, и в его глазах не было осуждения, лишь глубинное понимание. - А я знаю, каково это - терять дом. И знать, что есть шанс вернуться. Это решение только твое. Они оба смотрели на меня. Не давили. Не уговаривали. И принимали любой мой выбор. Эта свобода была страшнее любого принуждения. Лаура не отступала. Ее слова текли плавно и настойчиво, как теплый мед, затягивая в сладкую ловушку обещаний. - Ты освободишься от этой силы, Заки, - говорила она, и ее глаза сияли искренней верой. - И этот ужасный зуд исчезнет навсегда. Херобрин перестанет существовать для тебя. Он уйдет в прошлое, как плохой сон. Ты сможешь жить. Просто жить. Спокойно. Не оглядываясь через плечо, не боясь, что из каждой тени на тебя смотрит бог. И у тебя есть родные... они, наверное, уже отчаялись. Они ждут тебя. Я проглатывала каждый ее довод, чувствуя, как они оседают внутри тяжелыми, неудобными камнями. Какая была моя жизнь до? Я мысленно перебирала картинки, как четки. Дружная семья, где главной проблемой было, что приготовить на ужин в воскресенье. Любимая работа - сложная, интересная, с перспективами. Вечеринки с друзьями, где мы смеялись до слез. Цели. Да, у меня были цели. Накопить на новую машину. Взять ипотеку на свою квартиру с большими окнами. Выучить еще один язык и стать синхронным переводчиком на международных конференциях. Черт возьми, сейчас все это казалось таким бессмысленным. Маленьким. Игрушечным. Даже мое обычное утро - пробуждение под будильник, ароматный кофе, пробки по дороге на работу. Смогла бы я теперь прожить это? Просто заварить кофе, зная, что где-то там, за гранью реальности, люди, которые стали мне ближе семьи, готовятся к войне? Зная, что я могла бы быть их главным оружием, их опорой, их шансом - и просто сбежала? Смогла бы я выслушивать выговор начальника за опоздание и не представлять перед собой суровое лицо сержанта Веллара, отчитывающего меня за плохую стойку? Смогла бы я смеяться с подругами в кафе, обсуждая глупости, и не видеть в их глазах отражение Кеана, заразительно хохотавшего над чьей-то шуткой? Не чувствовать надежную, молчаливую поддержку Ронарта? Не ловить на себе насмешливый взгляд Кайро, который теперь почти свой? Я всегда считала свою старую жизнь насыщенной. В ней не было места скуке. Я постоянно училась, стремилась куда-то, открывала что-то новое. Путешествия были моей страстью. Но что такое путешествие в Италию или Японию по сравнению с тем, чтобы увидеть огромных пчел размером с кулак? Или исполинские горы, обнимающие стены древнего замка? Или стать свидетелем настоящей магии? Не фокусов, а живой, дышащей силы, что течет в твоих собственных жилах? И главное, смогла бы я улыбаться другому мужчине? Делить с ним десерт в уютном ресторане, смотреть с ним фильмы под одним пледом зная, что где-то там я оставила свою настоящую любовь? Ту, что родилась не из общих интересов или удобства, а в огне, крови и безумной, самоубийственной верности? Любовь, в которую я поверила, потому что видела ее в его глазах, когда он был готов на всё. Любовь, которую я не хочу менять. Ни на что. Я смотрела на Лауру, и мои глаза, наверное, говорили ей всё то, что я не решалась произнести вслух. Что ее идиллическая картина моего спокойного будущего трещала по швам, не выдерживая тяжести моего настоящего. Там, в том мире, я была кем-то другим. Удобной версией себя. Человеком с правильными, социально одобренными целями: ипотека, карьера, отпуск два раза в год. Это была хорошая жизнь. Уютная. Безопасная. Но это была жизнь по шаблону. Здесь я обрела себя настоящую. Ту, что всегда пряталась глубоко внутри, под слоями условностей и "надо". Здесь я - воин. Верный друг. Хаос в плоти и крови. И это не маска, не роль. Это моя суть, наконец вырвавшаяся на свободу. Здесь я не буду брать ипотеку. Я воздвигну свой дом собственными руками, и каждый камень в нем будет знаменовать мою победу. Здесь я не буду стоять в пробках, задыхаясь от выхлопных газов. Ветер будет свистеть в ушах, а волосы спутываться в дикие пряди, пока я буду скакать на коне по бескрайним полям. Здесь я буду встречать рассвет не чашкой кофе, а скрещенными клинками, чувствуя, как мышцы горят, а адреналин бьет в голову слаще любого наркотика. И, простите, но это нравится мне несоизмеримо больше, чем нежиться в перине. Такое чувство, будто это всегда было в моей крови. Будто все, что я делала там, было лишь бледной репетицией к настоящей жизни. Каждая драка, каждая победа, каждая боль - они приносили не страдание, а невероятный, головокружительный пик счастья. Вернуться домой? Нет. Не сейчас. Я беру тяжелый фолиант с колен и протягиваю его Лауре. Мои пальцы не дрожат. - Спрячь это, - говорю я, и мой голос звучит твердо, без тени сомнения. - Теперь у меня есть путь назад. Но я не собираюсь сбегать. Моя сила нужна здесь. И я должна воспользоваться ею мудро. Возможно, это наш последний шанс. И я не брошу тех, кто стал мне дорог. Лаура берет книгу. Ее пальцы сжимают потертый переплет. Она смотрит на меня, и в ее глазах я вижу не разочарование, а гордость. Глубокую, безмерную печаль и гордость. Она молча тянется ко мне и обнимает. Обнимает так крепко, как будто пытается запомнить каждую черту. Богиня редко проявляет такую нежность, и каждый такой миг - бесценный дар, доказательство того, что я что-то значу. Здесь. Ронарт стоит молча, но его широкая улыбка говорит красноречивее любых слов. А потом Лаура отстраняется, и ее взгляд становится серьезным, почти суровым. - Хорошо, - говорит она тихо. - Твое решение принято. Но запомни: как только возникнут проблемы, с которыми мы не сможем справиться, как только твоей жизни будет угрожать настоящая, неминуемая опасность - ты уйдешь. Ты воспользуешься этим путем. Ты вернешься в свой мир, где будешь в полной безопасности. Это не просьба. Это условие. Ее слова повисают в воздухе не как угроза, а как клятва. Клятва защитить меня даже от меня самой. Дать мне шанс сражаться, но оставить запасной выход. Последний шанс на жизнь. Я молча киваю. Условие принято.