Часть 4

Слова Зульфикара, полные отчаяния и уверений в любви, повисли между ними, тяжёлые, как невысказанные обиды. Хюмашах смотрела на него, и в её глазах читалась мучительная борьба. Она хотела верить. Хотела протянуть руку и позволить ему унять боль, что терзала её. Но образ Вероники, её голос, слова Зульфикара о «простоте» и «скуке» по той жизни, где её не было, словно щит вставали между ними. Напряжение между ними было почти осязаемым, воздух наэлектризовался от невысказанных вопросов и старых ран. Никто из них не произнёс ни слова, каждый погружённый в свои мысли, в свою внутреннюю агонию. Молчание было оглушительным, заставляя их обоих чувствовать себя ещё более потерянными и одинокими, чем когда-либо. Казалось, эта невыносимая тишина будет длиться вечно, затягивая их в бездну отчаяния. Именно в этот момент, когда нить, связывающая их, казалось, вот-вот оборвётся, судьба преподнесла новый, неожиданный поворот. Весть о нём разнеслась по дворцу, прервав затянувшуюся тишину и переключив внимание даже самых скорбящих сердец. В гарем прибывает Ровена, пятнадцатилетняя внучка Марии, сестры покойной Сафие Султан, которая жила в албанских землях. Это было решение, продиктованное как желанием Марии укрепить связи с правящей династией после потерь, так и её стремлением обеспечить будущее своей юной родственнице в неспокойные времена. Ровена должна была прислуживать и быть рядом с Хюмашах Султан, став её компаньонкой и, возможно, новой опорой. Сама Ровена не хотела этого. Её сердце было привязано к родным албанским землям, к горам и свободе, к простому, понятному миру, где не было дворцовых интриг и смертоносных игр за власть. Она была молода, полна жизненных сил, но глубоко внутри чувствовала тоску по тому, что ей пришлось оставить. Мысль о жизни в золотой клетке гарема, пусть даже вблизи такой знатной Султанши, как Хюмашах, пугала её. Она прибыла в гарем поникшая, её плечи были опущены, а взгляд полон неприкрытой грусти и страха перед неизвестностью. Её появление, такое внезапное и такое значимое, обещало новые изменения. Для Хюмашах это могло стать как отвлечением от её собственной боли, так и новым источником обязанностей и тревог. Для Зульфикара это была ещё одна весточка из мира, который он покинул много лет назад, мира, полного старых связей и новых опасностей. И, конечно, для Вероники, чей путь теперь мог пересечься не только с её первой любовью, но и с новой фигурой, связанной с влиятельной семейной линией.

***

Новость о прибытии Ровены достигла покоев Хюмашах незадолго до того, как сама девушка была представлена Султанше. Хюмашах, всё ещё терзаемая словами Зульфикара и образом Вероники, сидела в глубокой задумчивости, когда двери её покоев бесшумно распахнулись. Внутри неё кипел бурный водоворот эмоций: боль от предательства, жгучая ревность и глубинная тоска по тому, что было безвозвратно утеряно. Две пожилые калфы, почтительно склонившись, ввели в комнату юную девушку. Ровена. Пятнадцать лет. Девушка была поникшей, её плечи опущены, а взгляд полон нескрываемого страха и нежелания быть здесь. Но когда Хюмашах подняла глаза, её сердце будто пронзил разряд тока. Она застыла, воздух вылетел из её лёгких. Перед ней стояла Ровена. Её каштановые волосы, такие же, как были у маленькой Луизы, обрамляли овальное лицо. Голубые глаза, не по-детски серьёзные, те же самые, что когда-то смотрели на неё с безграничной любовью. Тот же прямой нос, те же полные губы. Это было как удар под дых. Эта девушка... она была невероятно похожа на её покойную дочь, Луизу. Маленькую Луизу, которая ушла из жизни в три года от нелепого, ужасного несчастного случая, оставив после себя лишь выжженную пустоту в душе Хюмашах. После Луизы Хюмашах больше никогда не могла понести ребёнка. Каждая попытка заканчивалась болью и разочарованием, лишь глубже затягивая её в пучину отчаяния. И теперь перед ней стояла эта девушка, словно повзрослевшая копия её потерянной дочери. Призрак её маленькой Луизы, который вернулся, чтобы напомнить о той невыносимой боли, о несостоявшемся материнстве. В этот момент, всё, что произошло между ней и Зульфикаром, вся боль от Вероники, отошло на второй план. Осталось лишь это ошеломляющее сходство. Сама от себя этого не ожидая, движимая инстинктом, который был сильнее любых обид и гордости, Хюмашах сделала шаг вперёд. Её руки, которые секунду назад были сжаты в кулаки от внутренних терзаний, теперь сами потянулись к Ровене. Без единого слова, с глазами, полными невыплаканных слёз, она крепко обняла и без того встревоженную девушку. Ровена вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Она замерла в объятиях Султанши, чувствуя её дрожь, её отчаяние. Хюмашах прижала Ровену к себе, закрыв глаза, и на мгновение позволила себе представить, что это её Луиза, её маленькая девочка, снова с ней. В этот момент, объятие, наполненное смесью горя, надежды и жгучей тоски по прошлому, стало для Хюмашах единственным утешением в мире, который рушился вокруг неё. Объятие Хюмашах стало для Ровены первым тёплым прикосновением в этом чужом, пугающем мире. Поначалу, шок от неожиданности заставил её замереть, но затем, ощутив дрожь Султанши и её тихую, глубокую скорбь, девушка расслабилась. В следующие несколько дней, когда Хюмашах стала проявлять к ней нежную, почти материнскую заботу, шок Ровены сменился тихой радостью. Султанша не задавала лишних вопросов, не требовала от неё ничего, кроме присутствия. Она видела в Хюмашах не только грозную госпожу из Османского дворца, но и скорбящую женщину, которая каким-то необъяснимым образом приняла её как родную. Это было неожиданно и успокаивающе. Ровена, сама того не ведая, стала для Хюмашах живым напоминанием о потерянной дочери, утешением, которое смягчало острые грани её боли. Тем временем, Зульфикар Паша продолжал свою службу, но его мысли неотступно возвращались к последнему разговору с Хюмашах. Её вопрос, её боль, её сомнение — всё это терзало его. Он пытался вернуться к ней, но каждый раз останавливался у порога её покоев, не решаясь вновь столкнуться с её отчаянием. Однажды, проходя по гарему, Зульфикар случайно увидел Ровену. Девушка стояла у фонтана, её каштановые волосы рассыпались по плечам, а взгляд голубых глаз был задумчив. И Зульфикар впал в ступор. Ему показалось, что он смотрит в зеркало. Её черты лица... они были поразительно похожи на его собственные. Тот же высокий лоб, резкие скулы, форма губ, даже небольшой изгиб носа. Это было его отражение, но в женском обличье. Взгляд Ровены, серьёзный и немного замкнутый, был таким же, как у него в юности. Он видел в ней себя, свою кровь, свою линию, словно перенесённую на женский образ. Это сходство не могло быть простым совпадением. Ровена была внучкой Марии, сестры Сафие Султан. Сафие Султан была матерью Искендера, и он был братом Хюмашах. Но что означало это поразительное сходство с ним? Возможно, Мария была связана с его собственными, далёкими корнями? Или это было простое, но удивительное стечение обстоятельств? Изумление Зульфикара было безграничным. Он стоял, не в силах оторвать взгляда от девушки. В его голове пронеслись десятки вопросов. Кто она? Что она здесь делает? И почему она так похожа на него? Это открытие, такое внезапное и ошеломляющее, лишь добавило ещё одну грань к уже и так сложному положению его сердца, разрывающегося между настоящей болью Хюмашах и тенью прошлого в лице Вероники.