Часть 6

История о греческом имени Луизы и мятеже, который оно вызвало в гареме, глубоко поразила Веронику. Она осознала, что любовь Хюмашах к Зульфикару была не просто привязанностью, а всепоглощающей силой, способной бросить вызов целой империи. Это знание не убавило её решимости, но добавило в её намерения элемент уважения к сопернице. В конце концов, она тоже была женщиной, которая сражалась за свою любовь. Тем временем, юная Ровена всё глубже погружалась в мир дворца, хотя её сердце всё ещё тосковало по албанским горам. Она быстро освоилась в покоях Хюмашах, и та, к её удивлению, относилась к ней с необычайной нежностью. Ровена чувствовала эту привязанность, видела в глазах Султанши тоску и боль, которые, как она смутно догадывалась, были связаны с её собственным видом. Она и сама уже успела узнать о том, что Хюмашах и Зульфикар Паша были мужем и женой, и что между ними, несмотря на их близость в одном дворце, теперь лежала огромная, зияющая пропасть. Девушка, со свойственной юности чуткостью, замечала, как часто Хюмашах бросает отчаянные взгляды на Зульфикара в общих помещениях, как её лицо каменеет при его приближении, и как сам Паша выглядит потерянным и измученным. Она видела их молчаливые страдания, ощущала это напряжение, эту невысказанную боль, которая висела в воздухе каждый раз, когда они находились рядом. Ровена не понимала всех тонкостей дворцовых интриг, но она видела людей, которых связывали невидимые нити, и которые теперь были мучительно далеки друг от друга. Сама не зная отчего, она начала беспокоиться об их судьбе. В её юном сердце, ещё не испорченном дворцовой суетой, зародилось странное, но искреннее желание помочь им. Возможно, это было связано с тем, что Хюмашах так тепло приняла её, или с тем необъяснимым притяжением, которое она чувствовала к Зульфикару, видя в нём что-то родное. Она начала внимательнее прислушиваться к разговорам служанок, пытаясь понять причину этой «пропасти» между Султаншей и Пашой. Ей было непривычно видеть такую глубокую боль у взрослых людей, особенно у тех, кто, казалось бы, имел всё. Ровена чувствовала, что, несмотря на их разлад, между Хюмашах и Зульфикаром существовала какая-то глубокая, неразрывная связь, которую она не могла игнорировать. Её юная душа, не желавшая принимать несчастья, интуитивно стремилась к гармонии. Пока Хюмашах погружалась в сложное, мучительное утешение, которое дарило ей присутствие Ровены, юная албанка, в свою очередь, всё глубже вникала в скрытые драмы дворца. Она не могла не заметить постоянное присутствие Вероники рядом с Зульфикаром. Эти встречи, разговоры, и те редкие, но заметные прикосновения, которые Ровена наблюдала со стороны, вызывали у неё странное, но нарастающее чувство неприязни к венецианской торговке. Это была не просто симпатия к Хюмашах, которая так нежно её приняла. В сердце Ровены, чистом и ещё неиспорченном дворцовыми интригами, зародилась какая-то непонятная ревность. Может быть, это было инстинктивное чувство защиты по отношению к Хюмашах, которую она полюбила как старшую сестру или даже мать. Или же это было связано с необъяснимым притяжением к самому Зульфикару, к его поразительному сходству с ней, которое заставляло её чувствовать некую родственную связь. Как бы то ни было, Вероника казалась ей чужой, угрожающей фигурой, которая нарушала и без того хрупкое равновесие между Хюмашах и Зульфикаром. Ровена не хотела видеть, как Хюмашах страдает ещё больше, особенно из-за этой чужеземки. Она чувствовала, что Вероника лишь усугубляет пропасть между Султаншей и Пашой. И хотя сама Ровена была ещё очень юна, в ней проснулась решимость действовать. «Зульфикар Паша — муж Султанши Хюмашах,» — рассуждала она про себя. — «А значит, он не чужой и мне. Он часть моей новой семьи здесь.» Эта мысль придала ей смелости. Она решила сблизиться с Зульфикаром, не только чтобы понять его, но и чтобы, возможно, ненавязчиво отвлечь его от Вероники, а заодно и попытаться наладить отношения между ним и Хюмашах. Она начала искать способы пересечься с ним во дворце, находя незначительные предлоги. Иногда она просто проходила мимо его кабинета, словно случайно, и если он был свободен, вежливо приветствовала его. Иногда она «помогала» служанкам доставлять ему какие-то бумаги, задерживаясь, чтобы обменяться парой слов. Зульфикар, ещё не оправившийся от последних событий, был приятно удивлён вниманием юной родственницы. Ему нравилось её присутствие, её тихая, ненавязчивая манера. Он видел в ней что-то своё, что-то родное, и это было для него утешением. Ровена, со своей стороны, тщательно выбирала слова, не упоминая напрямую о Хюмашах или Веронике, но мягко намекая на важность семейных уз и тепла домашнего очага. Она говорила о своей тоске по Албании, о своей семье, и Зульфикар, слушая её, чувствовал, как в нём самом отзываются эти чувства тоски по родному дому и прошлой жизни. Так, между юной Ровеной и могущественным Зульфикаром Пашой начали зарождаться хрупкие, но значимые отношения, которые могли изменить ход событий для всех троих. Ровена, сама того не ведая, становилась невольной защитницей любви Хюмашах и Зульфикара.

***

Вечер опустился на дворец, принеся с собой не только прохладу, но и привычную тишину, прерываемую лишь далёкими голосами стражи. Ровена, завершив свои нехитрые дела, направилась в покои Хюмашах. Её юное сердце было полно тревоги за Султаншу. Она видела, как тяжело Хюмашах переживает разлад с Зульфикаром, и как присутствие Вероники лишь усугубляет её страдания. Когда Ровена вошла в покои, её опасения подтвердились. Хюмашах сидела на диване, сгорбившись, её лицо было опущено, а плечи мелко дрожали. Свет от масляных ламп падал на её лицо, выхватывая покрасневшие, опухшие глаза. Султанша не плакала навзрыд, но её вид говорил о долгих, мучительных часах сдерживаемых слёз. Воздух в комнате был тяжёлым от невысказанной боли. Ровена не стала спрашивать. Ей не нужны были слова. Она уже знала. Служанки шептались, и Ровена, внимательно прислушиваясь, собрала воедино картину дня. Вероника, эта венецианская торговка с медными волосами, сегодня и вовсе не отходила от Зульфикара Паши ни на шаг. Она вертелась вокруг него в саду, и даже во время вечернего ужина, где её присутствие было, казалось, нарочито демонстративным. Это было открытое, наглое посягательство на то, что, по мнению Ровены, принадлежало Хюмашах. Сердце Ровены сжалось от гнева. Она почувствовала, как волна неприязни к Веронике поднялась в ней, смешиваясь с глубокой тревогой за Хюмашах. Эта чужеземка была не просто соперницей; она была угрозой для хрупкого мира, который Ровена так хотела видеть между Султаншей и Пашой. Медленно, почти неслышно, Ровена подошла к Хюмашах. Она опустилась рядом с ней на диван, и, не произнеся ни слова, молча обняла Султаншу. Её маленькие, но сильные ручки обхватили плечи Хюмашах, пытаясь передать ей всё своё сочувствие и поддержку. Хюмашах вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Она почувствовала тепло юного тела, нежность этого объятия, и это было так неожиданно, так утешительно. Она прижалась к Ровене, и наконец, позволила себе расслабиться, хотя бы на мгновение. Её голова опустилась на плечо девушки, и тихие, беззвучные слёзы покатились по её щекам. Ровена крепче обняла её, поглаживая по спине. В этот момент, глядя на поникшую Султаншу, в её юном сердце созрело твёрдое решение. Она не позволит этой Веронике разрушить то, что осталось от любви Хюмашах и Зульфикара. Она, Ровена, будет рядом. «Я буду рядом с Зульфикаром Пашой,» — поклялась она себе. — «Когда эта Вероника появится в поле зрения, я буду там. Я не дам ей ни единого шанса.» Это было молчаливое обещание, данное в темноте покоев, но оно было твёрдым, как скалы её родной Албании. Ровена, сама того не ведая, становилась активным игроком в этой сложной драме, готовая защищать свою новую семью.