Часть 12

Болезнь искусства. Миллион потер переносицу после того, как Периал сообщил ему, что Карина, возможно, страдает от болезни искусства. Её стремительно ухудшающееся здоровье было хуже, чем у его младшего брата. В последнее время Карина часто болела. Несколько дней назад у неё даже была кровавая рвота. «Я теряю их обоих», — пробормотал он, словно не мог в это поверить. Он даже задавался вопросом, что сделал не так в прошлой жизни, раз с ним случилось такое. И всё же он не мог их винить. Было бы легко сказать им прекратить то, что они делают, но они бы не послушались. Вместо этого он оказался в паутине замешательства и отчаяния, борясь с тяжестью своего выбора. С каждым днём ему становилось всё труднее, ведь он пытался понять, как жить дальше без того, что было ему дорого. «В результате малыш Эли стал здоровее». Периал продолжил: «Когда я осматривал его слуг, у одного из них онемела рука. — Кто это был? — Повар, Бикросс. — Он что-нибудь сказал? «Он заявил, что умеет готовить и знает, какие табу ему нельзя нарушать». «Что?» Периал рассказал ему всё, что знал, и всё, что ему следовало знать. Миллион был ошеломлён, услышав о произошедшем. Как мог человек, только что познакомившийся с его младшим братом, пожертвовать стольким? Это было неслыханно. Он вообще не ожидал, что кто-то способен на такое. Их разговор прервался, когда в комнату ворвался очаровательный малыш. Маленький Эли бежал к Миллиону: «МИЛЛИ!!!!!» Миллион тут же просиял и с радостью ощутил тепло, окутавшее его руки. Несколько поцелуев упали на его щёки, а на колени легла знакомая тяжесть. Но его маленький Эли не смеялся — он хмурился! — С чего это ты такой угрюмый с утра? «Этот надоедливый граф пришёл за Кариной-нуни». Малыш нахмурился. Граф Леопольд вторгся на их территорию, требуя встречи с Кариной. «Хочется его поколотить». «Даже я хочу его поколотить», — согласился Миллион, разглаживая морщинки на лбу Эли. Его нежные пальцы неустанно успокаивали раздражённого ребёнка. Периал поморщился. Эти двое — настоящие братья! Их план убийства был продуманнее, чем у любого серийного убийцы в столице! «Может, мне его поколотить?» — Миллион ухмыльнулся, придумывая самый мучительный способ пытки. — Дай и мне поучаствовать. — Эли невинно улыбнулся, но в его улыбке читалась готовность укусить в любой момент по сигналу Миллиона. Периал не поспевал за ходом мыслей братьев. «Ха. Почему я даже не удивлён?» — раздражённо пробормотал он, чувствуя себя бесполезным. Однако вместо графа Леопольда их ждал лорд Инфрик. Старший брат Карины и наследник графства Леопольд. Талантливый учёный и фехтовальщик, работающий в столице. Ближайший родственник Карины. Но что он здесь делает? Миллион и Эли уставились на графа, ожидая объяснений. «Ваша светлость... Могу я попросить аудиенции с Кариной?» Ещё до того, как Миллион успел ответить, Эли начал насмехаться: «Что... у тебя наконец проснулся инстинкт старшего брата?» Миллион промолчал. Эли — чуткий ребёнок, мгновенно пресекающий всё, что может навредить ему или его близким. Честно говоря, он думал то же самое. Инфрик был равнодушен к бедам Карины, считая себя образцовым братом, хотя на деле не стоил и ломаного гроша. «Я просто...» «Интересно, что заставило её уехать на Север?» — риторически спросил Миллион. Раздались синхронные усмешки — от старшего и младшего Пестеллио. «Ты ищешь виноватых, но так и не понял, насколько отвратителен», — прошипел Миллион. — Эй... Лорд Инфрик... — угрожающе прорычал Эли Пестеллио. — Даже мусору есть предел. Эли, знающий цену человеческой подлости, понимал, когда исправление уже невозможно. Его глаза вспыхнули яростью и презрением, когда он приблизился. Напряжение в воздухе нарастало. «Ты мнишь себя выше этого, но помни: даже мусор может научить выживанию». Можно быть никчёмным, не вредя другим. Таких людей я ещё терплю. Но... Тот, кто сознательно причиняет боль, — хуже мусора. Ты вообще знаешь, кто ты? Эли горько улыбнулся, произнеся слова, неподобающие пятилетнему: «Ты — пустая трата времени». Демон. Эти слова задели Инфрика за живое. Не слишком ли они жестоки? Он не сдержал возмущения. — ДА ТЫ ЧТО ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ? — Инфрик вскочил, грохнув коленями о стол. «Да что я могу понимать?» — холодно произнёс ребёнок, смотря на него взглядом, не признающим в нём человека. «Ты думаешь, это не твоя вина?» — прогремел голос Эли. «Тебе хоть раз приходило в голову, что ты её предал?» Разве её печаль не бездонна? «Знаешь ли, как долго она ждала вас?» У вас есть всё, кроме главного. «Ты вообще знал, что она любит? А что ненавидит?» ТЫ ПРЕДАЛ ЕЁ! Инфрик замолчал. «ЧТО Я МОГ СКАЗАТЬ?! ПОЧЕМУ МЫ ДОЛЖНЫ СТРАДАТЬ ИЗ-ЗА ТАКИХ, КАК ТЫ?! ПОЧЕМУ МЫ ДОЛЖНЫ ТЕРПЕТЬ ЭТУ АГОНИЮ, КОГДА ВСЕГО, ЧЕГО МЫ ХОТЕЛИ, — ЭТО БЫТЬ ЛЮБИМЫМИ?! А?!» — кричал Эли, слёзы текли по его щекам. Эта вспышка гнева была ему несвойственна. Даже Миллион замолчал, увидев, как брат плачет из-за кого-то другого. Голос Эли дрожал, обнажая уязвимость, которую он обычно скрывал. «Мы хотели, чтобы нас увидели, поняли», — прошептал он, и Инфрик увидел боль в его глазах. — Одной минуты... всего одной минуты. Как будто Эли раскрыл свою самую сокровенную тайну. «Даже мгновения было бы достаточно...» Так грустно — так мучительно, «даже секунды любви хватило бы». «Почему... ты появляешься, когда мы боремся за жизнь?» Это остановило всех. Эли взял рисунки Карины, изображающие идеальные семейные сцены. Он швырнул их в Леопольдов, не могущих отвести взгляд от разлетевшихся листов. «Знаешь, как одиноко ей было, когда она рисовала это? Спорим, ты считал это пустяком», — усмехнулся он. На рисунках была изображена счастливая семья — особенно Леопольды. «Они...» Эли горько произнёс: «Идеальная семья, частью которой она никогда не станет». Услышав это, Инфрик рухнул на колени. Выражение лица графа Леопольда тоже было красноречивым. — Милли... — позвал ребёнок. Миллион обнял его, похлопывая по спине. Леопольды смотрели на братьев, обменивающихся меланхоличными, но тёплыми улыбками. — Пойдём? «Хммм». Старший брат развернулся и ушёл, оставив Леопольдов. «Не хочу их видеть», — сказал ребёнок. — Хм. Герцог посмотрел на них: — Я не буду провожать вас... покиньте герцогство, пока я вежливо прошу. Из всех Леопольдов лишь один осознавал глубину содеянного. Их проводили к карете. Оба замолчали, увидев Карину. «Кари—» — Останьтесь там, — твёрдо сказала Карина. Инфрик замолчал. Впервые он видел Карину такой — обычно покорная, теперь она гордо держала голову. Карина сделала знак дворецкому передать Леопольдам свою картину. Инфрик молчал. На полотне были изображены все Леопольды — кроме самой Карины. «Мой прощальный подарок вам». Граф Леопольд хотел что-то сказать, но Инфрик остановил его. — Отец... брат... — позвала Карина. — Я не хочу сожалений... Просто хочу сказать перед концом... что люблю вас... Они остолбенели от этих слов. Настолько, что не нашли ответа. «Ты... вообще любишь меня?» Это заставило их замолчать. Они не знали... Они просто... Карина улыбнулась, зная их ответ. — Всё в порядке... Мы больше не увидимся, — сказала она. — Счастливого пути, граф Леопольд. Оба Леопольда уже протягивали руки, но совесть остановила их. Они смотрели на свои ладони, ощущая невыносимую пустоту. Воздух наполнился тяжестью несказанного. Карина отвернулась, чувствуя, как бьётся её сердце, понимая — это конец главы, которую она не хотела писать. Леопольды остались ни с чем. Я... потерял её... Мучительное осознание терзало их сердца. Я навсегда... потерял её. Разочарование превратилось в пустоту, заставив сдаться против воли. Внутри — дыра, что никогда не заполнится. Никто больше не полюбит их так, как эта девочка. Нет любви чище, сильнее и бескорыстнее её любви. И нас больше никогда так не полюбят.