Часть 7

– Эй! – позвал её чей-то голос. – Эй, вставай! Она помотала головой сквозь сон и с огромным трудом открыла глаза. Всё болело. Яркий свет бил из окна и причинял физическую боль. Она застонала и попыталась отвернуться, закрыться рукой, но кто-то схватил её за эту руку и сильно дёрнул. Мерл? – пронеслось в сознании на долю секунды. – Слышь, вставай! – снова грубо крикнули ей почти в ухо, продолжая дёргать за руку. – Иди завтрак готовь, разлеглась тут, цаца! Внутри всё похолодело. Быть не может. Она с трудом сфокусировала взгляд на лице, нависшем над ней. – Эд? – выдохнула она, еле шевеля губами. Это лицо тут же сморщилось – от отвращения, злобы, ненависти. – А ты кого ожидала увидеть, а?! Даже боль отступила вместе с сонливостью, когда до неё дошло, что над ней нависает её муж. Чёрт, как же так вышло? Она же давно не пьёт ни капли… Откуда эта тяжесть в голове, почему глаза кажутся такими опухшими и тело едва слушается? Он меня избил, – тут же дошло до неё. – Вчера. Просто сильно избил, перестарался. Наверное, бил по лицу, что бывало редко, но случалось. Отсюда и слабость, и опухшие веки, и всё остальное. – Сейчас, Эд, – прохрипела она, едва ворочая языком. Ужасно хотелось пить. – Шевелись, блять, мне к двенадцати надо быть у Джо! И она зашевелилась. Встала, чувствуя, как её шатает, поплелась вниз на кухню. Смутные воспоминания из снов мешали готовить завтрак. Что снилось? Теперь сложно вспомнить. Что-то очень плохое, мрачное. Война? Теракт? Конец света?.. Она достала из холодильника помидоры и зелень. Не удержала помидоры, они рассыпались, один закатился под шкаф, второй ударился о ножку стола и треснул. Переспел. Она бросилась убирать – если Эд увидит, придёт в ярость. Он ненавидит, когда продукты пропадают зазря. Перед глазами внезапно возникла картина – кто-то очень знакомый выращивал помидоры где-то… В каком-то месте, то ли на пустыре, то ли на небольшом поле… Он подвязывал их нитками, которые она самолично нашла в заброшенном магазине… Она снова помотала головой. Такого никогда не было. Никто в её семье никогда не выращивал помидоры. Чушь какая-то. Но картинка не уходила из головы. Она рассеянно разбила яйца в миску, добавила соль, немного перца, и стала перемешивать. Поле… Помидоры. Перевела взгляд на помидоры в раковине. Потом на банки с солью и перцем. Соли всегда не хватало, перец вообще был деликатесом. Да что же это?! – Чё так долго? – ввалился на кухню Эд, и она сжалась от его голоса. Зажмурилась, открыла глаза. Соли всегда не хватало, а перец… Она посмотрела на Эда, который буравил её мрачным взглядом. Эд умер, – пронеслось в голове. – Он умер, его убили, а она… Нет, не может быть. Снился какой-то очень длинный и странный сон, такой длинный, будто в нём целая жизнь прошла, но вспомнить его не получалось. И что-то такое важное ускользало, всё время ускользало. И было там что-то сладостное, чего никогда не было в реальности. И что-то очень-очень горькое тоже было. – Оглохла? Это что? – он подошёл к ней и увидел помидоры в раковине, один из которых треснул и истекал соком. – Говённые помидоры купила, как обычно?! Опять дерьмо буду жрать на завтрак?! Завтрак. Она отложила венчик, которым перемешивала яйца в миске. Уже не боясь, взглянула мужу в лицо. Отчаянно искала там ответ, но ничего не могла найти. – Эд… – тихо сказала она, делая шаг навстречу. – А где… где София? Он замер, несколько секунд его лицо оставалось словно каменным, а потом проступила лёгкая улыбка. Которая ещё через секунду превратилась в усмешку. Он её подавил, а потом снова усмехнулся, а потом не выдержал и расхохотался. Громко, прямо ей в лицо. – Совсем спятила, – всё ещё смеясь, хрюкнул он. – София! – он снова расхохотался, пока на её лице сменяли друг друга выражения непонимания, страха, ужаса, отчаяния, смутного воспоминания, неверия… Она оттолкнула его и бросилась прочь с кухни. По коридору, мимо гостиной, вверх по лестнице. – София!.. – задыхалась она. – София! Ввалилась в детскую на втором этаже и замерла. Пустая комната. Никаких разброшенных игрушек, книжек, фломастеров. Даже занавесок на окнах не было. Только кровать, застеленная пледом, и шкаф, где за стеклом стояла всего одна фотография. Софии. Чёрно-белая, с чёрной траурной полоской в уголке. Она помотала головой. Взгляд бессмысленно скользил с фотографии на кровать, с кровати на окно, с окна на пустой стол. Что это? – У тебя что, шиза? – Эд резко схватил её за руку и развернул к себе. – Мне, собственно, похуй, но давай-ка ты будешь дурковать потом, когда я свалю, а? Сказал же тебе, тупице, что мне к двенадцати надо быть… Она не дослушала и резко толкнула его к лестнице, вырываясь из его хватки. – Отвали, Эд, – прошептала она, чувствуя целый вихрь эмоций. Почему-то его она уже не боялась. Нужно было понять, вспомнить… Разобраться, где София, разобраться, почему она не помнит… Он снова схватил её, разъярённый её поведением, и выпихнул из комнаты. – Со мной драться вздумала, тварь?! Я тебе сейчас покажу, как на меня выёбываться… И, размахнувшись, он ударил её по лицу. Кожа под глазом тут же лопнула, и на её светлую кофту полилась кровь. Вцепившись в руку Эда и пытаясь защититься от следующего удара, она почувствовала мощное дежавю, мельком глядя на то, как пачкается кровью кофта. Перед глазами двоилось, всё ощущалось как сквозь вату, и совсем не было боли. Подняв взгляд на мужа, она вдруг почувствовала такую сильную волну ненависти и отвращения, что руки невольно сжались в кулаки, а тело, повинуясь бессознательному порыву, резко подалось вперёд, навстречу мужу, чтобы изо всех сил толкнуть его с лестницы. Он успел издать только слабый вскрик, прежде чем кубарем покатился вниз. Она, прижав ладонь ко рту, стояла и смотрела, как он падает, глухо ударяясь о ступеньки, а потом приземляется на пол первого этажа. Голова со смачным хрустом ударилась о доски ламината, будто о бетон, и раскололась, как тот помидор на кухне. Просто треснула и вскрылась, и мозги Эда полезли наружу, словно мякоть помидора. Кэрол закричала. Теперь всё её существо затопил ледяной ужас. Она бросилась вниз, не веря своим глазам. Не бывает такого от падения с лестницы… За ту секунду, что она бежала эти несчастные несколько ступенек, голова её мужа уже превратилась в кровавое месиво. Там не было лица, не было волос, не было ничего – только сплошное месиво из кусочков мозга, крови и осколков костей. Откуда тут осколки костей? Закрыв лицо руками, она отступала назад, пока не упёрлась спиной в стену. Всё это было какой-то переломанной реальностью, ужасающе-настоящей и кошмарно-выдуманной. Кэрол подвывала, не в силах оторвать ладони от лица, не в силах смотреть на Эда, не в силах понимать, что произошло, где она, кто она… Внезапно чья-то холодная ладонь легла на её лоб, и она попыталась взвиться, убежать, оттолкнуть, но почему-то не получилось. Единственное, что получалось – издавать слабые странные звуки, похожие на мычание. Она буквально не могла пошевелиться. Кто-то продолжал трогать её лоб, и вдруг за оглушительным биением собственного сердца она услышала тихий голос. – Всё хорошо! Всё хорошо, тихо, Кэрол, я здесь… Тоненький голос, девичий, такой знакомый… – София? – выдавила она, еле-еле, слыша, что на деле получилось совсем не то – что-то вроде «С…фиии…аа». – Кэрол, – повторил голос, и холод чужой ладони со лба переместился на её руку, и тут она обнаружила, что уже не прижимает руки к своему лицу – её руки висели в пространстве где-то там, далеко… – Кэрол, всё в порядке, – голос стал тише и мягче. – Тебе, наверное, кошмар приснился… Не бойся, теперь всё хорошо. Не София, – сказал внутренний голос. И стало намного спокойнее. Нет. Не София, конечно же. Из-под ресниц было видно, что вокруг светло, пыльно, и пахло странно… Немного больницей, немного затхлостью. Странное сочетание, но очень знакомое. Попробовала шевельнуть рукой – получилось. И вот уже руки не парят где-то там, отдельно от тела. Вот они, лежат на одеяле. Пальцы, дёрнувшись, нащупали грубую ткань. Чья-то рука в ответ на это чуть сжалась. Кэрол попыталась открыть глаза. – Не напрягайся, – голос рядом перешёл на шёпот. – У тебя обезвоживание и ты была ранена. Кэрол наконец удалось поднять тяжёлые веки. Всё расплывалось, её начало тошнить. Она приказала себе сосредоточиться на силуэте рядом с собой. Нашла точку фиксации, и стало легче. Всё. Всё закончилось. Длинный, такой длинный, длиной в целую жизнь, кошмар закончился. Она наконец-то смогла сфокусировать взгляд, и уставилась прямо в огромные, светло-голубые глаза, глядящие на неё с испугом вперемешку с сочувствием. – Ты как? – выдохнула девушка, продолжающая держать её за руку. Лори? Нет, это не Лори. У Лори глаза были карие. – Бэт? – тихо спросила она, уже почти совладав с голосовыми связками. Это была Бэт, младшая дочка Хёршела. Память возвращалась быстро, кошмары отступали, тонули в чёрной глубине, мозг приходил в себя, тело ощущалось под одеялом уже как своё собственное – и можно было пошевелить ногами, сделать полноценный вдох. – Да, – обрадовалась Бэт, улыбаясь и сжимая пальцы Кэрол в своих. – Это я. Как ты себя чувствуешь? Это тюрьма, опознала Кэрол. Та самая, где Рик выращивал помидоры… Та самая, где они жили среди апокалипсиса, откуда она ушла в тот вечер провожать Дэрила… Откуда уехала с Мэгги и Гленном за припасами, когда её схватил Мерл Диксон. Потом был городок Вудбери, Дэрил, пришедший на помощь, большая ночная резня, медпункт, где тот врач в очках, имени которого она сейчас не смогла вспомнить, показал ей укус на ноге и попросил его убить… ­– Не знаю, – честно ответила Кэрол на вопрос, ещё не вполне понимая, как на самом деле она себя чувствует. – Долго я так?.. – Два дня пролежала, – сочувственно прошептала Бэт. – Первый день с температурой, потом прошло, но ты продолжала спать. Иногда кричала, металась. Я почти всё время тут с тобой. Но папа сразу сказал – ты поправишься, просто стресс, ну и твоя рана немного загноилась, но уже всё хорошо. Мы тебя поили и успокоительное добавляли в воду… Высвободив руку, Кэрол с трудом, не без помощи Бэт, приподнялась на своей койке. Голова казалась чугунной, тяжёлой, словно она проспала не два дня, а два года. – А что… где Рик, Дэрил, остальные? – О, всё хорошо! – закивала тут же Бэт. – Рик сейчас в Вудбери, решает всякие вопросы. Только и делает, что мотается туда-сюда. Дэрил вчера ушёл охотиться, пока не вернулся, но это нормально, ты же знаешь, это всё – дело небыстрое. – Ясно, – ответила Кэрол резче, чем хотела бы. Почему-то ожидала услышать другое. И Бэт это сразу поняла, она переменилась в лице и начала было: – Нет, Кэрол, он тут… Но Кэрол прервала её, взмахнув рукой. – Расскажи лучше, как Мэгги? – Ага, – Бэт тут же смутилась и, кажется, была рада перевести тему. – Сначала думали, что ей конец, это мне Тайриз рассказал, и так хорошо, что меня там не было, я не знаю, что со мной бы случилось… Но оказалось, что её ранение совсем не такое серьёзное, и она точно поправится. Она уже здесь, её сегодня привезли, она в сознании, язвит и бубнит без конца, потому что папа пока что вставать ей запретил… Но с ней всё хорошо, хотя та вторая девушка всё ещё в Вудбери – ей пока лучше не передвигаться, у неё лёгкое прострелено, кажется. Я слышала, это ты ей помогла? Но вроде как она тоже поправится, Рик говорил сегодня, что она явно не умрёт – сильная, знаешь, такие так просто не сдаются… Так хочется тебя обо всём расспросить, но я не буду пока. Ты главное отдыхай, тебе тоже важен покой… Бэт тараторила и тараторила, а Кэрол действительно успокаивалась и почти пришла в себя. Она машинально кивала на слова девушки, пока всё, что та говорила, медленно доходило до неё и укладывалось в голове. По картам нашли наиболее короткий путь до Вудбери и теперь ездят туда-сюда. Часть жителей этого городка решили перебраться в тюрьму, потому что им кажется – Рик сможет их защитить. Та чернокожая девушка Мишонн всё ещё лежит в медпункте Вудбери и чувствует себя плохо. Мэгги не умрёт и уже находится здесь. Андреа погибла. Мерл Диксон сбежал, не без помощи самой Кэрол, о чём она вспомнила, только когда Бэт заговорила о Мерле. Никто не знал, куда делся Мерл, и, наверное, это хорошо, решила Кэрол. Дэрил… Дэрил ушёл на охоту. Дэрил просто был типичным Дэрилом. Об этом думать не хотелось. Не сейчас. Между ними происходило что-то странное. Всё это было странным. Он страшно обиделся на неё за то, что она сказала Мерлу. Почему он так обиделся? Она смутно понимала, и в то же время… Нет, об этом и правда лучше подумать потом. Когда голова окончательно прояснится, и когда уйдёт слабость, и когда Дэрил вернётся и можно будет с ним поговорить.

***

Он лежал на холодном бетонном полу. Руки едва шевелились, но он чувствовал под ладонями этот холодный, почти ледяной бетон. Глаза всё не хотели открываться. Он лежал и просто чувствовал – бетон, грёбаный холодный бетон, шершавый, как наждачка, пыльный… Чувствовал холод, сырость, затхлость, смутную вонь, смутную боль. Пока не рыпаешься и не открываешь глаза – всё нормально. Всё очень смутно, а потому – пока нормально. Но реальность не могла долго ждать. Забвение не могло длиться дольше, чем оно длилось. Поэтому сквозь муть этого забвения, в котором он провёл некоторое время – час, два, или целых пять, – неумолимо проступала реальность. Оказалось, что лежать на спине – больно. Боль просыпалась медленно, но тоже неумолимо. Страшно не было. Было – привычно. И от темноты страшно тоже не было. Темнота это друг, в темноте нет никаких привидений, это он понял давным-давно. В темноте можно молчать, можно мечтать, можно быть самим собой и не корчить из себя невесть что. Он наконец открыл глаза. Один из них сильно заплыл, и лицо тут же разболелось. Это потому, что батя зарядил ему прямо в глаз, а поскольку батя был бухой, то контролировал себя плохо и зарядил нехило. Было понятно, что фонарь там знатный и сходить будет долго. Набежали слёзы. Хорошо, что тут темно, и никого нет. Реветь стыдно, так говорил Мерл. Девки ревут, потому что дуры и истерички, а парни реветь не должны, иначе они хуже девок, как педики. Так говорил ему Мерл, когда он упал, разодрал коленку и начал плакать во весь голос от боли и обиды. Мерл учил его, как надо и как не надо. Мерл… Какое-то странное ощущение посетило на мгновение – будто бы он уже лежал вот так на таком же холодном полу, только рядом лежал и Мерл. И они дрались, прежде чем оба упали без сил. Друг с другом что ли? Нет, такого никогда не было. Мерл, конечно, мог ему навалять, но он был старше и сильнее, так что драк у них точно не было. Пошевелившись, он стал подниматься. Всю спину саднило. Батя швырнул его на пол, и он проехался по бетону. Теперь футболка прилипла к спине. Попытался её одёрнуть, но не смог – она прилипла, было больно. Он знал – если дёргать сильнее, она отлипнет, но будет ещё больнее и снова пойдёт кровь из ссадин. Надо под воду, чтоб полегче отошло, но воды тут нет. Он в подвале. Валяется тут, потому что сам виноват. Стащил батины сигареты и курил за гаражом. Батя учуял запах изо рта, и пачку свою не нашёл. Влетело сильнее, чем обычно. Встал на карачки, схватился за ящик с инструментами и наконец поднялся. Слёзы всё текли, и он вытер их, зашипев от боли. Кожа вокруг заплывшего глаза болела, скула болела, а это значило, что батя в школу не пустит, пока это всё не сойдёт. Придётся неделю или больше пропускать, а ведь его дела в школе и так были не особо-то весёлыми. Привалился боком к стеллажу. Подниматься по лестнице и стучать – значило только больше злить батю, шанс получить ещё был выше шанса, что тот протрезвел и выпустит из подвала. Так что оставалось только как обычно – терпеть, терпеть боль, холод, не обращать внимания на урчащий живот, вести себя тихо, а когда наконец-то батя соизволит спуститься – надо будет извиняться, не плакать, говорить, что всё понял и больше так никогда не сделает. Проходили целые часы, время тянулось, и казалось, что он здесь уже несколько то ли дней, то ли недель. Спасало только одно – воображение. Всё, что он делал в такие моменты – воображал и мечтал, придумывая себе другую жизнь. Которая могла бы быть или которая наступит однажды. Жизнь, где его никто не будет бить, никто не будет орать, где не нужно будет ходить на цыпочках, заискивать, врать, огрызаться и получать за это… Где его будут любить, просто так, где ему будут улыбаться – просто так, где можно будет шутить и не бояться огрести за это по полной программе, можно будет разговаривать и делиться, и смеяться, и плакать… Когда в подвальной двери зашевелился с тихим металлическим лязгом ключ, Дэрил пришёл в себя. Он, кажется, снова отключился, потому что обнаружил себя сидящим у стеллажа в очень неудобной позе. Спина сильно болела. И голова тоже. – Эй, – раздался голос, и это был не голос его отца. – Ты тут? – Мерл? – отозвался Дэрил, чувствуя громадное облегчение. Раз за ним пришёл не отец, а брат, бить его точно больше не будут. Мерл не позволит. Мерл здесь, и значит, сегодня всё будет хорошо. – А ты кого ожидал увидеть, засранец? А это уже было странно. Голос Мерла был странным, почему-то очень сиплым, будто тот сильно простыл или типа того… Дэрил уставился на фигуру, спускающуюся по лестнице вниз, и его парализовало от страха. Это была большая и массивная фигура – как у отца. Мерл был меньше, тоньше. Тот, кто спускался, звучал как Мерл, а выглядел как отец. – Ты, Дэрилина, меня заебал просто в край, – рычал Мерл-не-Мерл, медленно спускаясь вниз. Что-то гулко стучало при каждом его шаге. – Сначала ты пи́здишь сигареты и куришь, и врёшь, что ничего не пи́здил и не курил… – шаг – бух! шаг – бух! – А потом припираешься в мой город, убиваешь моих людей и вышвыриваешь меня за ограду, как обоссавшегося щенка! – на последнем «бух!» фигура остановилась. Дэрил смотрел во все глаза, ничего не соображая. Мысли путались и лихорадочно бились внутри черепной коробки. Какой город, какие убийства? Мерл-не-Мерл стоял на последней ступеньке, постукивая по деревянным перилам своим протезом. – Чё за херня? – выдохнул Дэрил. – А я тебе сейчас покажу, «чё за херня»! Спустя мгновение Дэрила вздёрнули на ноги, и он вдруг обнаружил, что они с этим человеком одного роста. Спину больше не саднило, всё вдруг переменилось. Теперь он ясно видел – это был Мерл, и ему было вовсе не пятнадцать, ему было пятьдесят, и у него был протез, и он был избит. Ничего не понимаю! – хотел крикнуть Дэрил, но не успел. Мерл с размаху дал ему прямо в нос. Вспышка, перед глазами полыхнуло. Атланта, шоссе, попытка удрать от начинающейся непонятной херни… Мерл двинул ему ещё раз, в область уха. Мерл пропал, София пропала, ферма, мертвецы в сарае… От очередного удара он упал, даже не пытаясь защищаться. Тюрьма, чужаки, яма… Вудбери, переговоры, драка с Мерлом, ночная бойня. – Ну что, теперь дошло? – Мерл схватил его за ворот рубашки и дёрнул вверх, с отвращением глядя ему в глаза и дыша в лицо зловонием годами нечищеных зубов. – Думал, можешь вот так выбрасывать меня из дома, который я себе нашёл, а, падла?! Думал, сделаешь так и ничего тебе за это не будет, да?! В здоровой руке Мерла блеснул карманный нож. Дурацкие речи Рика, трупы, едкий, горький запах пожара… Кэрол, которая застрелила доктора и отключилась у Дэрила на руках, успев улыбнуться ему сквозь слёзы. Её улыбающееся лицо стояло перед глазами, когда Мерл вогнал нож ему прямо в сердце. Заорав, Дэрил распахнул глаза и попытался оттолкнуть брата руками и ногами, резко дёргаясь назад и чуть не падая вниз. Сердце стучало прямо в горле, и он наконец осознал, что он здесь совершенно один, никого рядом нет, и только что он чуть не свалился с дерева, на котором обустроил себе мини-шалаш для сна. Это был просто сон. Завозившись, он неуклюже подтянулся, цепляясь за ветки, и сел, чтобы потереть лицо и прогнать остатки кошмара. Вокруг пели птицы, стояло ясное утро. Сон был таким реалистичным, что потребовалась пара минут, чтоб прийти в себя, оглядеться и вспомнить. Как ушёл вчера «на охоту», хотя на самом деле снова всем наврал. Но разве им не было пофигу? Он, конечно, поставил несколько ловушек для вида, просто чтоб не возвращаться с пустыми руками. Но полноценно охотиться он не собирался. Соврал всем, потому что сказать правду было нельзя. О том, что он пошёл искать Мерла. В те леса, куда выгнал его из Вудбери. Искал любые следы, готовя себя внутренне к тому, что может найти вовсе не живого брата. Молил бога, в которого не верил, чтоб если Мерлу не суждено было выжить – пусть он найдёт просто тело, потому что это хотя бы будет Мерл, пускай кем-нибудь убитый, но Мерл, а не мерзкий ходячий. Не мог представить себе, что придётся своими руками убивать это существо, которое изуродует его брата, вывернет его наизнанку, превратит его мозги в грёбаную отвратительную жижу, а тело – в тошнотворную гниющую массу. Но картинки рисовались перед глазами именно такие. Он ходил и ходил, но так ничего и не нашёл. Ни следов, ни тела. Попались пара ходячих, и он каждый раз с ужасом всматривался из-за деревьев, облегчённо выдыхая, когда опознавал – не Мерл. И сон был прерывистым и неглубоким – он всё ждал треска веток, шорохов, шагов, в глубине души тлела надежда, что Мерл каким-то образом всё ещё где-то здесь и жив, и будет брести где-то мимо Дэрилова ночлега на дереве. Лишь под утро, когда небо уже начало светлеть, Дэрила сморило и ему приснился этот чёртов сон. Он спустился вниз, съел бутерброд, запил водой. Разум говорил, что никого он здесь не найдёт. Леса занимали слишком большую площадь. Мерл мог бы пойти куда угодно. Он мог уже давно выйти на какую-нибудь дорогу. И если так, лучше бы ему не пытаться вернуться назад. Он подумал о Кэрол. Когда они привезли её в тюрьму, он не находил себе места. Не мог понять, почему она не приходит в себя, ведь с ней всё было более-менее нормально. Старик Хёршел уверял, что беспокоиться не о чем. Желание пойти искать Мерла было слишком сильным, и Дэрил поддался на занудные уговоры Рика уйти на охоту. Хотя внутри засело какое-то гадкое ощущение – то ли стыда, то ли хрен разбери чего, потому что ушёл и бросил её. Вроде как должен был быть рядом, по крайней мере пока не очнётся. Но он поддался и ушёл. И теперь чувствовал себя дураком. А почему так – чёрт его знает. За ней ведь там присмотрят. И не нужна ей его угрюмая морда, когда придёт в себя. Тем более он нагрубил ей, когда они вышли из Вудбери, и понимал, что надо бы извиниться, но извинения никогда не были его сильной стороной. Пошлёт она его к чёрту с его идиотскими извинениями, и будет полностью права. Нахрен он ей не сдался. Побродив так по лесу ещё пару часов, мучая себя этими непонятными самому себе мыслями, он решил двигать назад. Смутно понимал про себя, что попытается снова. Потому что чувствовал вину перед Мерлом. Может, оставить его в Вудбери было бы лучшим решением? Старался не думать о том, что, выбросив его в ночной лес с одним ножом, почти обрёк его на верную смерть. Нет, нет, это же Мерл, который отпилил себе руку и выбрался из Атланты в одиночку… А потом грохнул чокнутого Губернатора и жил себе припеваючи в Вудбери. Этот ублюдок точно выкарабкается и из этого дерьма. И однажды придёт мстить, – шептал мерзкий внутренний голос. – Или просто убьёт тебя, если ты попадёшься ему в этом лесу. От всего этого разболелась голова, и настроение стало ещё хуже, если это вообще было возможно. Мелькнула глупая шальная мысль – что, если вернуться в тюрьму, взять Кэрол и тайком, ночью, пока все спят, удрать с ней куда-нибудь подальше отсюда? К побережью. Найти лодку и уплыть на необитаемый остров, где больше ни один чёртов ходячий и ни один чёртов человек никогда их не найдёт…

***

Бэт привычно что-то напевала себе под нос, помешивая какую-то страннопахнущую жижу в большой кастрюле, когда Дэрил зашёл на кухню и швырнул на стол двух жирных кроликов и связку белок. Бэт смешно ойкнула. – Напугал! – шутливо погрозила она ему, но её улыбка погасла, когда она увидела выражение его лица. – Что случилось, Дэрил? – Ничего, – буркнул он, тыча пальцем на добычу. – Немного притащил, охота выдалась не особо удачной. – Не страшно, у нас пока всего хватает. Спасибо! Свежее мясо лучше консервов, – прощебетала она, возвращаясь к своей стряпне. – Угу. Там это… Как Кэрол? Бэт оглянулась на него через плечо. – Лучше. Пришла в себя сегодня утром. Про тебя спрашивала. – Ясно. Больше ничего не говоря, он развернулся и ушёл. По тюрьме шастали незнакомые рожи, и Дэрилу это всё не нравилось. Рик сказал – это мирные, обычные люди, они будут нам полезны. Дэрил думал, что чем больше народу – тем труднее будет убегать, если кто-то нападёт. И ещё – каждый из этих новичков может что-то замышлять. Чем больше толпа – тем сложнее контролировать. Рик явно об этом не думал, он теперь радостно мотался туда-сюда, вывозя из Вудбери никому не нужную дребедень в виде новых стульев, каких-то полотенец, книг, посуды и прочего дерьма, словно забыл, где находится, и собирался построить новое чудесное королевство имени Рика Граймса прямо в этой вонючей тюрьме… – «Однажды я за один день видел заход солнца сорок три раза!» – услышал вдруг Дэрил, когда подошёл к камере Кэрол, занавешенной простынёй. Он остановился и нахмурился. Кажется, это Карл ей что-то рассказывал. – «И немного погодя ты прибавил: – Знаешь... когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце... – Значит, в тот день, когда ты видел сорок три заката, тебе было очень грустно? Но Маленький принц не ответил…» Кашлянув, Дэрил постучал по металлическому косяку, прерывая, очевидно, чтение. – Войдите! – раздался вполне бодрый голос Кэрол, и Дэрил, помедлив секунду, отодвинул простынь и заглянул. Кэрол полусидела на койке, облокотившись о высокие подушки. Она улыбалась – наверное, чтение Карла её веселило. Однако, как только она увидела Дэрила, её улыбка растаяла, а лицо стало растерянным. Хожу, порчу дамочкам настроение, – раздражаясь на самого себя, подумал Дэрил. – Дэрил! – Карл вскочил и по-взрослому протянул ему руку для пожатия. – Как твоя охота? – Могло быть и лучше, но могло быть и хуже. Вечером будет жаркое из кролика. – Круто! Я люблю кроликов, они вкуснее белок… – Карл оглянулся на Кэрол и снова посмотрел на Дэрила, замечая странное напряжение в воздухе. – Мне это… уйти пока? Кэрол открыла рот, но Дэрил её опередил: – Не надо. Я на секунду заглянул, узнать, как дела. Ты в норме? Она кивнула, хмурясь. Её лицо выглядело намного лучше, рана на щеке быстро заживала, отёк почти спал. – А ты? – вернула она вопрос, вглядываясь в его лицо, от чего ему сделалось не по себе. – Пойдёт. Ну ладно. У меня там дел много. Увидимся. И, не дожидаясь ответа, он сбежал. Вышел на улицу, побрёл подальше от сновавших туда-сюда людей. Завернул за угол, достал сигарету. Дел много, как же… Нет бы прогнать мелкого, сесть рядом да поговорить. Хотя бы сказать, что рад, что ей лучше. И что выглядит хорошо. И вообще, спросить, как она после той ночи. Кретин, – констатировал он про себя. Полный придурок. Ещё и думал о какой-то фигне – о побеге, лодке, необитаемом острове… Как же можно предложить ей такое, когда язык не поворачивается просто по-человечески выяснить, как она себя чувствует? Он со злостью затушил сигарету о стену и пошёл обратно, намереваясь, несмотря на усталость и недосып, сделать то, что делал всегда в подобных случаях – наточить стрел и снова уйти на охоту. Там хотя бы не будет всех этих рож, и Кэрол там тоже не будет с этими её многозначительными взглядами, которые хрен знает что означают. – Дэрил! – окрикнул его Тайриз со стороны поля. – Эй, Дэрил, постой! – догнал и тоже пожал руку, слава богу, хоть не стал спрашивать, как прошла охота. – Слушай, есть время? Очень пригодится твоя помощь. – Чего надо? – не слишком вежливо отозвался Дэрил, щурясь на солнце. – Мы тут теплицы строим, нужны сильные руки. Пошли, поможешь, а? Тайриз хлопнул его по плечу и тут же направился обратно, даже не дождавшись ответа. Поколебавшись, Дэрил чертыхнулся и двинулся следом. Теплицы? А хрен с ними, пусть будут теплицы. Одним местом, правда, чуял, что никакие нахрен теплицы им не пригодятся, но если всем надо делать хоть что-то, лишь бы не помереть от тоски – пускай. На охоту сбежать он всегда успеет.

***

– Жаль, что меня не было на похоронах, – произнесла Кэрол, оглядывая сидящих рядом. – Я хотела бы… попрощаться. Они сидели на летней кухне почти в полном составе. Не было Хёршела и нескольких новичков, которые остались в Вудбери – той раненой девушке, Мишонн, нужно было сделать переливание крови. – Понимаю, – отозвался Рик. – Но у тебя серьёзное оправдание. И я рад, что тебе намного лучше. Кэрол кивнула ему и рассеянно посмотрела вдаль, туда, где располагалось их «кладбище», которое теперь пополнилось сразу несколькими новыми могилами. Солнце уже садилось, и Рик недавно зажёг пару свечей. Совсем скоро станет темно, и темнота скроет могилы из вида. Будет чуть легче. – Сказала, не буду! – раздался вдруг пронзительный крик с дальнего конца стола, а потом на землю полетела тарелка. Это была Мика – младшая дочка погибшего Райана. Карл пытался накормить её, все слышали, как он тихо увещевал её, что нужно обязательно есть, но девочка вспылила, расплакалась, отбросила тарелку и убежала. Под растерянным взглядом Карла Кэрол попыталась встать, чтоб догнать Мику, но её опередила Бэт. – Не надо, тебе лучше посидеть. Я сама. И упорхнула внутрь тюрьмы. – Забей, – равнодушно сказала Лиззи, старшая сестра Мики, обращаясь к Карлу и продолжая есть. – Она всегда была плаксой, поревёт немного и угомонится. Все переглянулись. – Лиззи, – осторожно позвала её Кэрол. – Ты сильная и храбрая девочка, но нет ничего страшного в том, чтобы иногда поплакать. Особенно, когда… когда случаются такие вещи. Лиззи серьёзно посмотрела на неё и покачала головой. – Они теперь постоянно случаются. Что ж теперь, постоянно плакать? Отца, конечно, жалко, но слезами его не вернуть. – А ты совсем-совсем не плакала? – Немного, – призналась девочка, мрачно глядя в свою тарелку. – В первую ночь. И больше не буду. Мистер Граймс, – она резко перевела тему, – а мы переедем жить в Вудбери? – Хм, – сбитый с толку Рик переглянулся с Кэрол, которая, нахмурившись, кивнула ему – мол, отвечай, не стоит давить на девочку. – Я так не думаю. Наша тюрьма укреплена гораздо лучше, а тот город, он, конечно, красивый, но совсем не такой безопасный. А ты хотела бы жить там? – Нет, – пожала плечами Лиззи. – Мне всё равно, где жить. Но здесь мне вроде как нравится. – Мне тоже, – со слабой улыбкой отозвалась Кэрол. – Фух! – на улице показался Гленн, подошёл к столу и уселся рядом с Кэрол на место Бэт. – Вы только Бэт не говорите, но Мэгги сказала, что если ей ещё раз принесут такое, она объявит голодовку. Все тихо захихикали. – Завтра попробую сменить Бэт на кухне, – улыбнулась Кэрол и посмотрела на Гленна. – Ты Дэрила не видел? – Ээ… Нет, я у Мэгги был всё это время. Может, он опять на охоту ушёл? – Вроде не собирался, – отозвался Тайриз. Кэрол кивнула и снова улыбнулась. Не хотелось никому показывать беспокойство и смутное чувство обиды, и ещё более смутное чувство вины за тот эпизод с Мерлом. – Схожу ещё чаю принесу, – поднялся с места Рик. Пошёл он, правда, вовсе не за чаем, а направился прямиком в блок D. И не ошибся – Диксон ошивался именно там, облюбовав себе одно из помещений, где сидел сейчас на низком раскладном стуле, обложившись инструментами, и мастерил новые стрелы в свете карманного фонарика. Он даже не поднял на Рика взгляд. – Дэрил, пойдём со мной. – Случилось что? – пробурчал тот, не вынимая сигарету изо рта и продолжая заниматься своим делом. – Случилось то, что мы все ужинаем, а тебя нет. Пожалуйста, пойдём, люди о тебе беспокоятся. Дэрил наконец отложил стрелы, вытащил изо рта сигарету и бросил Рику насмешливый взгляд. – Да ну? Прям таки беспокоятся? Рик закатил глаза. – Слушай, может, уже хватит? Там, в Вудбери, мы действовали довольно слаженно, разве нет? И я даже закрыл глаза на то, что ты отпустил своего брата… – Чего? – нахмурился Дэрил. – Я по-твоему идиот? Ты исчез сразу, как только мы ворвались туда, и тебя не было достаточно долго, а когда ты появился, оказалось, что Мерл сбежал. Думаешь, я не сложил дважды два? Дэрил побуравил его мрачным взглядом. – Ну и что? – не стал отпираться. – Арестуешь меня теперь? – Я же сказал, что закрыл на это глаза. Поступок, конечно, максимально спорный, но я не стану тебя осуждать. По крайней мере до тех пор, пока Мерл не явится сюда, чтобы нас всех перебить. Дэрил тихо хмыкнул и затушил сигарету. – Пойдём, тебе надо поесть. Повар из Бэт так себе, но есть можно. Кэрол сказала, что завтра попробует сама встать за плиту. Кажется, ей уже намного лучше. – Ладно, пошли. Ты же не отвянешь? Так и будешь стоять над душой и нудеть, если я не пойду? Он встал, сложил стрелы в коробку и вышел в коридор, толкнув Рика плечом. Усмехнувшись, тот пошёл следом. – … одно место, вон там, где кустов побольше. Я там несколько раз для Мэгги свидания устраивал, очень милое местечко, и голосов почти не слышно, – говорил Гленн. – Согласна, присмотрись, отсюда ничего не видно, ты сможешь тайком организовать пикник, – вторила ему Кэрол. – Перестаньте, – отмахивался Тайриз. – Ничего такого мне не надо… – Ещё как надо! – подключилась уже вновь сидящая за столом Бэт. – Если она тебе нравится, нельзя упускать время! – и она украдкой стрельнула глазами в новичка по имени Зак, который сидел напротив неё. – Кто кому нравится? – спросил Рик. Кэрол, увидев Дэрила, слегка кивнула ему и улыбнулась. Он улыбаться в ответ не стал, но тоже кивнул, прежде чем усесться за дальний конец стола, откуда уже ушли дети. – Никто, – пробормотал Тайриз. – Врёт! – ухмыльнулся Гленн. – Ему нравится новенькая, из Вудбери, как её там? – Карен! – подсказала Бэт. – Точно, Карен! Так вот, Тайризу нравится Карен, но он стесняется признаться. А я ему говорю, что он должен пригласить её на свидание! Простонав что-то, Тайриз закрыл лицо руками и опустил голову на стол. Все рассмеялись. – Всё, я пошёл спать! – объявил он, поднимаясь. – Пока вы тут меня без меня не женили. Несмотря на тон, на его губах играла добрая улыбка. Помахав на прощание, он ушёл в здание. За ним ушла и Бэт. Все начали разбредаться, пока за столом не остались Рик, Кэрол и Дэрил. Последний молча ел, уже второй раз накладывая себе добавки и запивая тёплым пивом. – Ты точно в порядке? – спросил Рик у Кэрол. – Ты здорово нас напугала… – Точно. Просто слишком много всего произошло. Как сказал Хёршел, это стресс. Всё в порядке, Рик. Он кивнул, потом перевёл взгляд с неё на Дэрила, который даже не поднимал головы, и обратно на неё. Она улыбнулась ему уголками губ и чуть мотнула головой в сторону здания. Он понял немую просьбу верно. – Что ж, пойду, загляну к детям перед сном. Меня беспокоит поведение Лиззи, но поговорим об этом потом. Спокойной ночи. – Спокойной ночи, – отозвалась Кэрол, и Дэрил буркнул что-то неразличимое. Рик ушёл, и воцарилась тишина. Дэрил закончил есть и отодвинул тарелку. На Кэрол не смотрел. Достал сигареты и закурил, сунул внутрь зажигалку и бросил пачку через стол. Она поймала, тоже закурила. Теперь уже возня и хрипы ходячих за пределами тюрьмы воспринимались как обычная тишина, вместе со стрёкотом цикад и редкими трелями ночных птиц. Одна из двух свечей почти догорела. Два силуэта отбрасывали на стену тюрьмы причудливые гигантские тени, колышущиеся на лёгком ветру. Через пару минут Дэрил прочистил горло. – Кэрол, ты это… Прости меня. Она удивлённо подняла брови и посмотрела на него. – За что? – Ну… за то, что я сказал тебе там, когда мы вышли из Вудбери. Это ведь неправда. Что мне похуй и всё такое. Ты же знаешь? Она пыталась поймать его взгляд, но он упорно пялился куда-то в стол. – Дэрил, – настойчиво позвала она, заставляя его посмотреть на неё. – Почему тебя так разозлило, когда я сказала Мерлу о… в общем, когда я ему сказала? Он мотнул головой и снова отвёл взгляд. – Потому что это моё личное дело. Потому что я не хотел, чтоб он знал. И я не хотел знать того, что он мне там рассказал. И я не хотел, чтоб ты знала. Его тон изменился. Теперь его голос звучал почти как тогда, в нём слышались горечь и замкнутость. – Прости, я не хотела… – начала она, но он её перебил. – Хватит. Я на тебя не злюсь. Ты всё сделала правильно, он же нас отпустил. – Правда не злишься? Потому что судя по голосу… – Откуда ты узнала? – снова перебил он. – Про мои шрамы, а? – Я видела их… В ту ночь, когда тебя подстрелила Андреа. Я заходила к тебе ещё раз, перед сном, ты уже спал. Одеяло сползло, и я увидела твою спину. – И ты сразу же решила, что всё обо мне знаешь? Колючие, резкие слова звучали как пощёчины. Кэрол помотала головой, уговаривая себя не ударяться в слёзы. – Нет, Дэрил, – сглотнув, ответила она. – Просто я поняла, что ты тоже многое пережил, что мы с тобой… – Не смей говорить, что мы похожи! – он вскочил с места и в два шага оказался прямо напротив неё, по другую сторону стола. Вжал ладони в дерево, нависая сверху, въедливо и злобно глядя Кэрол в лицо. – Мы с тобой не похожи. Ты ни черта не знаешь. То, что ты там услышала от Мерла – просто забудь. Это капля в море. И это ничего не значит. Мы с Мерлом были ублюдками, ими и остались. Поняла? Думаешь, я не видел, кто ты? Чистенькая, миленькая домохозяйка из среднего класса! Подумаешь, муженёк раз в месяц поколачивал, ха! А может и было за что! Ты же не уходила, ты жила с ним, значит, всё у вас было нормально! Мне уходить было некуда. Некуда! Поэтому не смей сравнивать нас… Не смей говорить, что мы похожи! И не смей жалеть меня, мне не нужна ничья жалость. Лучше бы я сбежал вместе с Мерлом… Его ногти царапнули стол, он помедлил короткое мгновение, прежде чем сорваться с места и быстрым шагом уйти в здание. Гулко стукнула дверь. Кэрол сидела в полном оцепенении. Она смотрела туда, где только что стоял Дэрил, и его слова пульсировали у неё в ушах вместе с громким стуком собственного сердца. Чистенькая, миленькая домохозяйка?.. А может и было за что? Трясущимися руками она достала ещё одну сигарету и закурила, пытаясь успокоиться. Вот только недавно казалось, что всё налаживается, вот всё закончилось в Вудбери, вот вернулся Дэрил, вот они наконец остались наедине и он начал извиняться… Что же снова пошло не так? Злая слеза скатилась по щеке, и она резко стёрла её ребром ладони. Она не могла понять, чем заслужила такие слова. Впрочем… Она никогда не могла понять, чем заслуживала то, что с ней делал Эд. Думала, что ей просто не повезло встретить вот такого человека. А может, правду говорят, что женщины неосознанно выбирают себе определённый типаж? Или, что ещё хуже, может быть, правда в том, что есть женщины, способные даже самого уравновешенного мужчину доводить до белого каления? Может быть, она – именно такая женщина? Слёзы снова текли по щекам, но она их уже не замечала. Только курила и крутила в голове без конца слова Дэрила вперемешку со своими мыслями. Сопротивлялась им. Нет, она не такая женщина. Нет, она такого не заслуживает. Она не сделала ничего плохого. Она стала умнее и сильнее, и ей пришлось пройти не только через многолетние унижения от мужа, но и через смерть дочки, чтобы стать умнее и сильнее. Мысли о Софии вывели её из ступора, она уцепилась за них, как за спасательный круг. Нет. Он не имел права так с ней говорить, она совершенно ничем это не заслужила. Выбросив окурок, она встала, затушила свечу и быстро пошла в обратную сторону от входа в блок C, чтобы не идти мимо всех, а сразу попасть в блок D.

***

Тихо, но очень быстро Дэрил преодолел два жилых блока. Кто-то ещё не спал, доносились голоса, где-то горел свет. Он не смотрел по сторонам – сбегал в свой пока ещё пустой и отделённый от остальных блок D, в самое дальнее помещение, может, чей-то бывший кабинет, а может, чью-нибудь камеру-одиночку… Похер, потому что теперь это было его комнатой. Он ввалился туда и выключил фонарик, бросил его на матрас и привалился спиной к стене. Зажмурился и несколько раз саданул кулаком по холодному бетону. Не полегчало. Он сполз на пол и уставился в полную темноту перед глазами. Непролитые слёзы жгли глаза. Какого хрена он только что натворил? Опять, снова. Снова и снова Дэрил Диксон вёл себя как животное, не способное думать и прикусывать язык. Он даже не мог вспомнить, что вообще только что ей наговорил. Полную чушь, в которую сам не верил. Опять и опять. Сказать о своих чувствах? По-человечески попросить прощения? Нет, спасибо! Это слишком сложно, рот не открывается. Наехать, унизить, наорать и обозвать последними словами? Зовите Дэрила Диксона, ему для такого даже причина не нужна! Он ударился затылком о стену, и ещё раз, и ещё. Внутри зудел сильный порыв – вернуться, схватить её за руки, упасть на колени, попросить прощения, объяснить… Хоть что-нибудь объяснить, что она тут ни при чём, что это всё Мерл, это всё их долбаный папаша, вся их грёбаная семейка, дефектные гены, плохое воспитание… Что он ничего такого никогда о ней не думал. Что он думает о ней совсем иначе, что он в неё… Нет. Нет, нет и нет. Этот порыв гасился всеми этими мыслями. Тоже мне, король драмы нашёлся! Сейчас бы ещё перед всей тюрьмой устраивать представления с лобызаниями, слёзными извинениями и идиотскими признаниями. Нужно уходить, – подумал он. Не отравлять ей жизнь. Как-нибудь справятся без него. У них теперь народу что не продохнёшь, как-нибудь прокормятся, найдётся ещё охотник, или вон, как грезил Граймс, заведут свиней, коров и лошадей… Где-то за дверью вдруг раздался звук. Почти как во сне – металлический лязг ключа в замочной скважине. Дэрил выпрямился и напрягся. Вход в блок D был заперт, кому понадобилось заходить сюда, если можно было пройти через главный вход? Не успел он подняться, как дверь в его комнату открылась. На пороге, светя фонариком себе под ноги, стояла Кэрол. Встрёпанная, с заплаканным лицом, но очень злая и решительная. Она быстро прошла внутрь, не глядя на него, закрыла за собой дверь, вытащила из кармана свечу, зажгла её, поставила на пол и погасила фонарик. Потом нашла глазами в углу комнаты бутылку виски, которую Дэрил спёр в Вудбери, подошла к ней, свернула крышку и сделала большой глоток. – Ты что делаешь? – хрипло спросил он, так и продолжая сидеть на полу, придавленный мощным коктейлем из чувства вины, ненависти к себе, раздражения к ней и непонимания того, что ей нужно. – Хочу показать тебе чистенькую… – она сделала ещё глоток и шумно выдохнула, – миленькую домохозяйку. Которую… – ещё один глоток, – как ты там сказал? Муженёк поколачивал, и было за что? – Кэрол, я не… – Заткнись, Дэрил. Ты уже достаточно наговорил. Моя очередь. Она сделала последний длинный глоток и с громким стуком поставила бутылку обратно на пол. Проглотила, сморщилась, вытерла рот рукой. И наконец посмотрела прямо на Дэрила. А потом… начала расстёгивать пуговицы на своей рубашке. – Кэрол… – Заткнись! – шикнула она, продолжая методично расстёгивать пуговицы одну за другой. Ему было максимально не по себе. Он подумал о сексе. Что ей надо? Раздеться перед ним, соблазнить его? Сейчас, вот так? Зачем? Её лицо было холодным и злым. Никто не приходит заниматься сексом в таком состоянии. Или нет? Дэрил чувствовал, как его мозг буквально коротит, и он тупеет с каждой расстёгнутой пуговицей. Конечно, ей нужно вовсе не это. Стало стыдно за мысли о сексе. Мелькнула картинка – она раздевается догола и ложится на его матрас. Нет. Мотнул головой, картинка исчезла. Он бы так не смог. Или смог? Последняя пуговица оказалась расстёгнутой, и Кэрол распахнула полы рубашки в стороны. Под рубашкой вместо бюстгальтера на ней был надет простой белый топ. Сглотнув, Дэрил уставился на её живот. – Это, – сказала она, проводя рукой по длинному толстому шраму, который начинался где-то под топом и кончался чуть выше пупка, – Эд порезал меня ножом. Её руки тряслись, но голос – нет. – Он так игрался. Мы играли во врача и пациентку. Он был очень пьян, и я лежала не шевелясь. Я думала, он меня убьёт. Мне повезло, что он порезал не сильно. Оно бы зажило и не выглядело так ужасно, но знаешь, какая мысль пришла ему в голову после этого? Он решил, что нужно зашить. Обычной иголкой и обычными нитками. Она обернулась, снова схватила бутылку и сделала ещё один глоток. Шаг навстречу – резко сунула бутылку Дэрилу – шаг назад. Высвободила руку из правого рукава, и рубашка наполовину сползла на пол. – А тут, – она чуть повернулась, чтобы ему был виден правый бок в свете свечи, – он толкнул меня с лестницы, и я напоролась на выломанную им до этого металлическую ручку шкафа. Этот шрам аккуратнее, потому что пришлось ехать в больницу. Конечно, он сказал, что я сама упала. Вот это… ну, ты узнаёшь, да? – она провела рукой по животу, где россыпью едва угадывались в неверном свете свечи сигаретные ожоги. – Их там не сосчитать. Они и ниже есть. Она высвободила и левую руку, роняя рубашку на пол. Повернулась спиной. Молчала, давала рассмотреть. Дэрил тоже глотнул из бутылки, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, ни обжигающей горечи напитка. Вся её спина была исполосована шрамами, мелкими и большими, совсем светлыми и тёмными. Она подняла руки и быстрым движением стянула с себя топ. Поколебавшись с секунду, обернулась, не прикрываясь. – Кэрол, остановись… – прохрипел он, отводя взгляд. – Разве я не просила тебя помолчать? – она повысила голос, и в нём теперь явно слышались слёзы. Усилием воли он снова посмотрел на неё, глядя ей в глаза. – Видишь это уродство? Он почти откусил мне сосок. В больницу, конечно же, не разрешил. Повезло, что не пошла инфекция. Ну же, Дэрил. Посмотри. Преодолевая себя, он перевёл взгляд ниже, туда, куда она показывала. Никакого уродства не увидел. Ореол соска был не идеально овальным, в отличие от второго, но уродством это назвать язык бы не повернулся. Её грудь была красивой. Она сама вся была красивой, но и этого тоже он сказать не мог. Он сейчас вообще ничего не мог – был заморожен, заторможен, будто под гипнозом. Как во сне, когда отчаянно хочешь двигаться, но не можешь пошевелиться. Её руки уже расстёгивали ширинку на штанах, которые через секунду оказались внизу. Она выпуталась из них и теперь стояла перед ним только в одних трусах. На ногах шрамов было меньше, но они тоже были. И сигаретные ожоги, и мелкие рубцы, и один… – Это укус, – всхлипнула она, уже не скрывая слёз и не пытаясь их вытереть. – Укусил со всей силы, как видишь. Знаешь, сколько было крови? Резко отставив бутылку, Дэрил подался ей навстречу и уткнулся лбом в её колени. Нашёл дрожащими пальцами этот шрам и накрыл его ладонью. Зажмурился, обнял её ноги второй рукой. Почти так, как думал сделать, когда только сбежал сюда, наговорив ей столько гадостей. – Прости меня, – выдохнул он, сжимая веки, из-под которых текли слёзы. – Прости за всю эту херню, которую я сказал. Прости меня, Кэрол, я никогда так не думал, я вообще не думал, я идиот, прости меня, я не хотел, прости меня, прости… Он чувствовал, что она дрожит, и слышал её учащающиеся всхлипывания, но она не пыталась его оттолкнуть, хотя и не трогала тоже – её руки просто висели вдоль тела, которое периодически сотрясалось от немых рыданий. А он продолжал обнимать её, теперь уже встав на колени, уткнувшись лицом ей в живот и сжимая руками её спину, чуть поглаживая шрамы и повторяя невнятные извинения. Тоже плакал, и это ощущалось как рухнувшая стена внутри, как прорвавшаяся дамба, как наконец-то снятый блок. – Кэрол, – шептал он, не открывая глаз. – Прости меня, прости, Кэрол, я такой кретин, я не знал, но мог догадаться, прости меня… Её руки легли на его плечи, а потом она тоже опустилась вниз и обессиленно зарыдала, зарываясь лицом в его рубашку и сжимая пальцы на его плечах. Она рыдала в голос, как ребёнок, и он просто прижимал её к себе и гладил по голове. Странная, должно быть, картина со стороны – почти полностью обнажённая Кэрол, почти полностью одетый Дэрил, оба сидят на полу, оба плачут, вцепившись друг в друга. Мысль об этом могла бы быть забавной, если бы сейчас это всё не ощущалось так правильно и хорошо. И абсолютно, совершенно, полностью и глубоко насрать, как это выглядит со стороны. Чуть позже, когда она успокоилась и почти перестала всхлипывать, Дэрил осторожно подхватил её на руки и уложил на свой матрас. Она не произнесла ни слова, только устало смотрела, как он накрывает её простынёй, завинчивает крышку на бутылке виски, гасит свечу. Лишь когда он улёгся рядом, не зная – можно ли вообще остаться тут с ней? или лучше уйти? надо ли повернуться к ней лицом или лучше наоборот? – она тихо сказала: – Раздевайся и залезай под простыню. И он знал, что это не приглашение к чему-то большему. Сегодня у них и так было больше некуда, что-то по ощущениям на несколько ступеней выше, чем самый лучший секс. Так что он, даже не раздумывая и не смущаясь, на ощупь стянул с себя рубашку и штаны и юркнул к Кэрол, сразу поворачиваясь к ней лицом. Он её не видел – здесь теперь была полная темнота, зато прекрасно её чувствовал. Она придвинулась к нему и уткнулась лицом в его грудь. Её кожа была горячей, её волосы пахли ночью и сигаретным дымом, а ресницы всё ещё были мокрыми. – Спокойной ночи, Дэрил, – пробормотала она, устраиваясь удобнее в его объятиях. – Спокойной ночи, – шёпотом отозвался он, обнимая её спину одной рукой и осторожно поглаживая волосы другой.