Глава XII. «0.049 ppm»

𓅓

Семь лет назад

      Её крики никто не слышал. Гермиона ощущала воздействие магии на окружающее их пространство, но не могла ничего сделать. Когда заклинание угодило в грудь Малфою, он отлетел назад и упал на неё, заключив в ловушку.       Палочка откатилась, и ей не хватало концентрации призвать её обратно.              Перед глазами плясали тёмные пятна, возникшие в результате сильного удара головой о каменную стену.       Гермиона пыталась сфокусировать взгляд на старике, хотела попросить его остановиться, но язык будто прилип к нёбу. Его шаркающие шаги эхом разносились по переулку. И слух был единственным способом узнать его местонахождение.       Он был совсем рядом. И каждый шорох посылал стайку мурашек по всему телу.       Животный ужас просочился в вены, мысли в голове путались, но сердце стучало быстро и отчаянно, отбивая ритмом одно слово:       Жить.       Тук.       Жить.       Тук.       Жить.       Ей пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы поднять руки и обхватить торс Малфоя. Она хотела скинуть его с себя и подобраться к палочке, но пальцы угодили во что-то тёплое и мокрое.       Гермиона поднесла руку близко к лицу, силясь рассмотреть, во что вляпалась, но когда затуманенный взор наконец немного обрёл чёткость, и она поняла, что это была кровь, то не смогла сдержать крика.       Шаги были всё ближе, но ей не удавалось успокоиться. Она кричала и кричала, не в силах поверить, что именно так оборвётся её жизнь. У неё не было сил скинуть с себя Малфоя. Мерлин, она так не хотела умирать.       В памяти всплыло воспоминание, как Кингсли, едва заполучив место министра, собрал группу добровольцев, чтобы сопровождать оставшихся на свободе Пожирателей смерти. Гермиона до сих пор помнила момент, когда Бруствер ошарашил её новостью о том, что Драко Малфой достался ей.       — Это самый безопасный для тебя вариант. Он не причинит вреда и будет следовать всем указаниям.       Она мало верила в раскаяние Малфоя, но надежда на лучшее побудила дать согласие. Или, может, это согласилась маленькая двенадцатилетняя девочка, впервые увидевшая высокомерного блондина?       Гермиона уже тогда понимала, что растущая симпатия к чистокровному аристократу принесёт ей много хлопот. Но ничего не могла с собой поделать, и поэтому часто ловила взгляд серых глаз. Старалась ходить в те же места, куда ходил Малфой. И даже обидное «грязнокровка» не могло перечеркнуть то, что маленькая Гермиона испытывала к этому засранцу.       Спустя столько лет, оглядываясь назад и вспоминая всю жесткость Малфоя, она с уверенностью могла сказать, что чувства умерли в зародыше.       Первая подростковая влюблённость была растоптана равнодушием и ненавистью. Мать часто ей говорила, что мальчики задирали девочек, чтобы они обратили на них внимание, и уже четырнадцатилетняя Гермиона согласно кивала, боясь расстроить маму.       Поступки Малфоя выходили далеко за рамки обычных дразнилок или дёрганий за волосы. Он был холоден ко всем. Его презрение к маглорождённым она ощущала даже на расстоянии.       И Гермионе было спокойней от того, что постепенно симпатия к слизеринцу угасала. Но всё изменилось после смерти Дамблдора.       Тогда она узнала, что Малфой отказался убивать его, и снова поверила, что внутри него не только тьма. Всё внутри сжималось, когда она, притворяясь, что спит, читала «Ежедневный пророк» в палатке посреди леса, и боялась, что увидит знакомое имя. О нём писали, много. Как и о его родителях.       Но затем она оказалась в Малфой-Мэноре и, взглянув в глаза Драко, не увидела прежней ненависти. В серых радужках плескался неподдельный ужас. Она видела, как он пытался остановить Лестрейндж, но Нарцисса удержала его, что-то прошептав ему на ухо.       Гермиона до сих пор жаждала узнать, что же заставило его отступить.       После битвы за Хогвартс от мечтательной и влюблённой Гермионы не осталось и следа. Чувства жили где-то там, глубоко внутри, спрятанные под толщей множества ран.       Она силилась разгадать головоломку под именем Драко Малфой, но решила, что лучшим выходом будет закопать остатки симпатии к нему так глубоко, чтобы никто и никогда не смог достать их.       Но теперь, лёжа в этом грязном переулке с раненным Малфоем на ней, она вновь ощутила, как сердце забилось сильнее. Но не от страха.       — Я не трону тебя, если ты не будешь мешать мне, — голос раздался совсем рядом. — Мне нужен только он.       Гермиона зажмурилась. Она пыталась прогнать туман из головы. Раз за разом пробовала призвать палочку. Ей удалось немного повернуть голову и увидеть, что древко дрожало на земле, пытаясь ей подчиниться. Но оно так и оставалось на месте.       Вдруг стало легче дышать. Она повернула голову к старику, который взмахом палочки поднял бессознательное тело Малфоя. Горло сжалось от тревоги, ей хотелось закричать, может, даже умолять незнакомца остановиться, но из приоткрытых губ срывались лишь хрипы.       — Я заставлю страдать тебя, прежде чем подарю смерть, — старик сощурился, пристально глядя на Драко с ненавистью.       Гермиона шарила рукой по земле, не сводя взгляда с Малфоя, висящего в воздухе. Она упёрлась пальцами в мокрый холодный камень и попыталась подползти к палочке.       Тело отказывалось подчиняться приказам мозга, все мышцы стали ватными, но, борясь с тошнотой и адской головной болью, Гермиона смогла упасть на бок и вытянуть руку вперёд. Ей не хватало сил подняться полностью, но тяга к жизни заставляла бороться. Она не позволит вершить самосуд в грязном Лютном переулке.       Тяжело дыша, Гермиона упёрлась локтём в землю и подтянулась, немного приблизившись к цели. И замерла, когда металлический нос ботинка заскрежетал по камню.       Старик, услышав шорох, взглянул на неё. Гермиона, дрожа от холода и страха, осмелилась поднять на него взгляд. Его лицо искривилось от ярости, верхняя губа подрагивала, и тогда он отбросил Малфоя в стену, а затем двинулся на неё.       Каждый его шаг отнимал шанс на спасение, но Гермиона упрямо тянула руку к палочке, надеясь, что та привычно прыгнет к ней, когда расстояние сократится.       — Разве я не говорил тебе не мешать мне? — с отвращением выплюнул старик. — Ты хочешь защитить мерзкого Пожирателя?!       — Наказание для него изберёт суд, — сквозь зубы процедила она.       Палочка была так близко. Стоило приложить ещё немного усилий.       — Я не верю в нашу систему правосудия после того, как они отпустили Пожирателей на свободу! — взревел мужчина, наступая на протянутую руку Гермионы.       Раздался хруст, и она закричала. Рот наполнился кровью, когда Гермиона прикусила язык. Острая боль прокатилась от пальцев до плеча.       Она протянула вторую руку и пыталась отпихнуть его ботинок, но старик на удивление был довольно силён, либо Гермиона настолько выбилась из сил. Он сильнее вдавливал подошву, вкручивая каблук прямо в её кисть, намереваясь сломать ещё несколько костей.       — Если ты защищаешь его, то значит и тебе стоит преподать урок, — наклонившись, он выплюнул эти слова прямо ей в лицо.       Гермиона сдержала рвотный позыв и задышала носом, ощущая, как рот наполнялся кровью. Мерлин, как же кружилась голова. Боль, казалось, расползлась по всему телу, и у неё не было ни единого шанса избавиться от неё.       — Я считаю до трёх, и если ты не уберёшь свою поганую ногу с её руки, то я тебе её отрежу!       Старик замер. Гермиона успела заметить испуг в его глазах, прежде чем он выпрямился и перевёл взгляд туда, откуда раздался голос.       Малфой, прижав одну руку к кровоточащему плечу и держа палочку Гермионы в другой, злобно смотрел на мужчину. Он будто не обращал внимания на то, как сквозь его пальцы текла кровь. Драко сощурился, и кончик палочки предупреждающе озарился зелёным светом.       — Никогда Пожиратель не будет мне приказывать! — прошипел он и, будто желая разозлить Малфоя посильнее, поднял ногу, а затем резко опустил на израненную руку Гермионы.       Пронзительный визг и тихая мольба, сорвавшаяся с её губ, утонули в яростном крике:       — Авада Кедавра!       Девушка закрыла глаза, пытаясь отключиться от боли. Перестать заострять внимание на том, как яростно дёргалась рука и горела кожа в том месте, где старик раз за разом дробил ей кости.       Прозвучавшее заклинание было сродни удару в сердце. Гермиона не могла открыть глаза, боясь принять ужасающую правду и взглянуть в безжизненные глаза Драко.       Чего тогда стоила её борьба? Он ведь так никогда и не узнает, что это она усиленно пыталась добиться его освобождения, убеждая Визенгамот и Кингсли в том, что именно помощь Малфоя помогла им. Если бы Драко сдал их тогда в Малфой-Мэноре, если бы Нарцисса сказала Волан-де-Морту, что Гарри жив, то они бы проиграли. И магический Лондон утонул бы в крови.       Но все мысли вылетели из головы, когда она услышала звук падающего тела. Ей пришлось набраться смелости и взглянуть на то, чего она боялась больше всего. Гермиона зажмурилась, силясь прогнать жгучие слёзы, но затем заставила веки подняться.       Рваный вздох сорвался с губ, когда она увидела направленный на неё безжизненный взгляд. Глаза были не серыми. Мерлин, мертвец перед ней не Драко.       — Грейнджер, — хриплый голос раздался прямо над ухом, — скажи что-нибудь.       Но вот же Малфой, склонился над ней, игнорируя собственную рану. Он обеспокоенно смотрел на неё, ждал, пока она подаст знак, что ещё жива и в своём уме. Гермиона слегка кивнула, облизывая пересохшие губы. Она не могла пошевелиться. Переломанная рука стала неметь и отголоски пережитой агонии остались где-то позади, сменившись на тупую пульсирующую боль.       Почувствовав прикосновение к щеке, Гермиона наконец расслабилась и прикрыла глаза. Остатки сил совсем покинули её, но последнее, что пронеслось в мыслях, перед тем как сознание полностью отключилось:       Драко Малфой убил ради неё.

𓆙

      Когда дело касалось выживания, то Драко разбивался в лепёшку, но выбирался из любой передряги.       Когда дело касалось Гермионы Грейнджер, он обычно действовал аккуратно, но только не сегодня. Он без раздумий шагнул вперёд, закрывая её собой, и в мыслях, словно на повторе, крутилось лишь:       «Только бы она осталась цела».       Он просто это сделал. Драко не дал себе время на размышления. Не дал сомнениям укрепиться в мозгу. Им управляло желание защитить Грейнджер, но он едва не провалился.       По ночам он часто вспоминал тот момент, когда впервые понял, что растущие чувства к грязнокровке могут стать проблемой.       Это произошло ещё во время учёбы в Хогвартсе. Просто в какой-то из дней он поймал себя на мысли, что её вечно вытянутая вверх рука на занятиях больше не бесила. Что заумные речи про права эльфов не казались бредовыми или что раздражающая каштановая шевелюра больше не являлась таковой. Поначалу Драко всё списывал на половое созревание и думал, что влечение к каждой девчонке пройдёт, но быстро понял, что Грейнджер была нечто большим.       Война внесла свои коррективы, но чувства не умерли. Они помогли ему в нужный момент принять правильное решение и сойти с опасной дорожки. Тёмный лорд был фанатичным безумцем, и когда Драко представлял, что Грейнджер в назидание остальным грязнокровкам прилюдно наказывают или казнят, то его защитные инстинкты просыпались.       До падения Волан-де-Морта ему часто снились кошмары, где Грейнджер пытают, а он бросается спасать её. Сценариев было много, но итог всегда один: они погибали. Он — из-за своей самонадеянности и веры в то, что ему всё сойдёт с рук. Она — из-за своего происхождения, из-за того, на что не могла повлиять, на то, кем родиться.       Драко тяжело вздохнул, отгоняя мрачные мысли, и перевёл взгляд на лежащую без сознания Грейнджер. Он сидел у кровати, изредка поглядывая на неё и наблюдая за состоянием.       Перебинтованная рука, лежащая на её груди, каждый раз действовала на него, как красная тряпка на быка. Сраный ублюдок раздробил ей кучу костей, и Драко жалел, что воспользовался лишь Авадой, чтобы оборвать его жизнь.       Пришлось вливать в Грейнджер зелье Сна без сновидений, прежде чем дать Костерост, потому что выдержать сращивание такого количества костей, бодрствуя, — непосильная задача.       Но Драко переживал не только из-за здоровья героини войны. Не зная как поступить, он, собрав воедино остатки сил, аппарировал в единственное место, где они могли бы чувствовать себя в безопасности.       Это было его убежище.       Его личный островок спокойствия.       И он пожертвовал им, чтобы спасти её.       Маленький домишка на окраине Лондона, скрытый от магловских глаз, хорошо послужил ему во время войны.       Он приходил сюда, когда не оставалось сил терпеть смрад тёмной магии в Мэноре. Но Драко даже не подозревал, что когда-нибудь вернётся сюда. Никогда не думал, что позволит кому-нибудь ступить на его порог и заглянуть буквально внутрь его души.       Драко сосредоточился на лице Грейнджер, запоминая каждую веснушку, отпечатывая в памяти то, как она хмурилась и беспокойно дёргалась. Салазар, ему стоило переживать за себя, потому что когда эта ведьма очнётся, то наверняка закатит скандал.       Драко тяжело вздохнул и откинулся на стуле, прокручивая в голове слова, которые он скажет ей после пробуждения:       Извини, Грейнджер, что спас тебя от смерти?       Извини, что убил его твоей палочкой?       Драко покрутил древко в руке, ощущая сопротивление от того. Даже палочка у Грейнджер была такая же строптивая, как и её хозяйка.       Он хмыкнул, убирая её в карман. Будет лучше держать любое оружие подальше от неё, когда она придёт в себя. Ему хотелось ещё немного пожить. Но когда он вновь посмотрел на девушку — её глаза были открыты, и она наблюдала за ним.       Она не кричала, не бросалась угрозами, а просто смотрела на него, будто увидела впервые.       — Который час? — хрипло спросила Грейнджер.       — Около семи.       Драко настороженно наблюдал за тем, как она медленно села, как не спеша огляделась вокруг. Ему показалось, что даже сердце замерло в этот момент. Он позволил ей увидеть ту часть себя, которую он никому не раскрывал.       Никто не знал об этом домике.       Это было только его место.       — Где… — она осеклась, шаря глазами по комнате. — Где ты спрятал…       — Недалеко отсюда, — ему не нужны были детали, Драко понимал, о чём она хотела спросить.       — Ты вернёшь мою палочку?       Их взгляды столкнулись. Серый против карего. Настороженный против усталого.       Драко промолчал. Он встал, поправил мантию и отошёл к окну. В это время года рано темнело, поэтому небосклон уже украшала россыпь звёзд. Они мерцали и переливались, словно каракатицы.       В детстве ему удалось увидеть их воочию и запомнить, как те гипнотизировали своим свечением.       Ему хотелось запомнить звёзды такими. Хотелось запомнить этот момент спокойствия, когда он смотрел на небо.       — Я убил его твоей палочкой.       Обернувшись к Грейнджер, Драко уже был готов столкнуться с реальностью. Он предполагал несколько вариантов развития событий, но это было его виденье и нет никаких гарантий, что Грейнджер не прикончила бы его прямо сейчас, прикрываясь заботой о будущем магического мира.       — Я знаю, — она тяжело сглотнула и отвела взгляд.       Салазар, такая спокойная гриффиндорка нервировала не меньше, чем разъярённая бестия, коей она была раньше.       — Никаких криков? — Драко шагнул к ней. — Скандалов? — ещё шаг. — Обещаний упечь меня в Азкабан?       Он возвышался над ней, и Грейнджер приходилось задирать голову, чтобы отвечать на его взгляд. А ему хотелось, чтобы она перестала быть такой: тихой, покорной, без той самой искры.       — Ты залечил мою руку, — прошептала она, игнорируя все вопросы.       — У тебя ещё есть шанс вызвать авроров, пока это не стало выглядеть так, будто ты соучастник, — направляясь к двери, обронил Драко.       Он ещё один разок взглянет на небо. Попытается найти то самое созвездие, подарившее ему имя.       Ведь в Азкабане ему будет недоступна подобная роскошь. Там всегда туманно, мрачно и холодно.

𓅓

      Гермиона в полумраке пыталась отыскать на себе кровь. Но её не было. Она старалась разобраться, было ли произошедшее реальностью, и признание Малфоя её ничуть не убедило. Даже смешно было подумать, что он по собственной воле был готов сдаться.       Но зачем ему это делать?       Почему он так спокойно подтвердил, что убил её палочкой того старика?       Ей казалось, что она всё ещё спит, но этот проклятый кошмар никак не хотел заканчиваться.       Подойдя к окну, она заметила очертание фигуры Малфоя. Он стоял недалеко от дома, задрав голову к небу, и почему-то эта картина вызвала щемящую боль в сердце. Он выглядел таким смирившимся.       Взгляд заскользил по комнате, подмечая маленькие детали: небольшой кухонный уголок, диван посередине и кровать в углу. Книжный шкаф занимал довольно много места и был практически донизу забит книгами.       Гермиона подошла к нему и провела пальцами по корешкам, пытаясь прочесть названия. Здесь было множество магических книг, но удивление вызвали парочка сборников с магловской классикой.       Чей же это дом?       Малфой вломился к какому-то волшебнику, и теперь бедняга сидел где-то связанный?       Видимо, ей довольно крепко досталось, раз вместо попытки сбежать, она рассматривала книги. Сделав глубокий вдох, Гермиона двинулась к выходу.       Мерлин, в голове была настоящая каша. Обрывки воспоминаний смешались, и она слышала только собственный крик, отдающийся болью в висках.       Гермиона тихо двинулась к Малфою, не зная, о чём спросить в первую очередь. Стоило ли узнать о его самочувствии? Он ведь был достаточно тяжело ранен.       Она опустила взгляд на перебинтованную руку, слегка пошевелила пальцами и стиснула зубы, когда это движение отдалось болью во всей руке.       Во рту было суше, чем в пустыне, но ей удалось почувствовать на кончике языка знакомый привкус зелий.       Под ногой треснула ветка, но Малфой не обернулся. Гермиона остановилась поодаль, наблюдая за ним из тени раскинувшегося клёна.       Мерлин, её завораживала его фигура, освещённая лунным светом. Она хотела подойти ближе и тоже взглянуть на небо, чтобы узнать, что же он пытался найти там.       Её, словно магнитом, тянуло к нему.       Было ли это остатком эмоций, испытанных в переулке, когда она решила, что он умер?       Или это продиктовано эгоистичными побуждениями, желанием забраться к нему в голову и прочитать все его мысли?       — У меня есть ещё время? — тихо спросил Малфой, не глядя на неё.       — Ты забрал мою палочку. Я бы не смогла позвать на помощь, — она наконец решилась сделать шаг и остановилась чуть в стороне от него.       Он кивнул и сунул руку в карман, а затем протянул ей древко. Гермиона нерешительно протянула руку и, прикоснувшись к палочке, почувствовала знакомое покалывание магии.       Она переступила с ноги на ногу, испытывая желание отправить Гарри Патронус, но что-то не давало ей это сделать.       Едва губы раздвинулись, чтобы произнести заклинание, как горло сдавило спазмом, будто само нутро противилось этой идее.       Если она это сделает, то что с ним будет?       Приговорят ли Малфоя к пожизненному заключению или к поцелую дементора?       Что хуже: медленно сходить с ума в сырой камере Азкабана или лишиться рассудка в одно мгновение?       Каждый из вариантов вызывал ужас, и Гермиона знала, что Визенгамот вряд ли будет снисходителен в этот раз по отношению к Малфою. Они не станут слушать оправдания и сделают так, как выгодно им.       Гермиона тряхнула головой, избавляясь от страшных сценариев. Ей стоило взять себя в руки и позвать Гарри. Он бы помог. Он бы понял. Но она этого не сделала. Наверное, потому что хотела помочь Драко, отплатить за своё спасение. За то, что он рискнул всем, произнося смертельное заклинание.       Ладонь, держащая палочку, вспотела. Гермиона переложила её в другую руку и закрыла глаза.       Мерлин, неужели она и вправду собирается это сделать?       Она сделала ещё шаг, равняясь с Малфоем, и задрала голову вверх. Он смотрел на звёзды. Любовался их свечением. Раскинувшийся вид завораживал и не шёл ни в какое сравнение с лондонским небом или проекцией в Большом зале. Здесь, вдали от суеты большого города, было тихо и невероятно красиво.       Мимолётная вспышка привлекла внимание Гермионы. Она взглядом проследила за белой светящейся полосой, рассекающей небо, и впервые с того момента, как узнала о магическом мире, поверила в иное волшебство — в силу собственных желаний. Буквально через секунду звезда исчезла, не оставив после себя и следа, забирая с собой те самые заветные слова, прозвучавшие только в голове Гермионы.       — Где тело? — повернув голову к Малфою, спросила она.       — Я выдам его местонахождение аврорам, когда они сюда прибудут, — равнодушно ответил он, наконец перестав смотреть на небо.       — Малфой, где оно?       Гермиона преградила ему путь, когда он собрался уйти обратно в дом, и упёрлась здоровой рукой ему в грудь, не давая сдвинуться с места.       Он сжал губы в тонкую линию, глядя на его ладонь, а затем одарил Гермиону недовольным взглядом. Усталость на его лице была такой явной, но он всячески пытался скрыть это.       — Оно на заднем дворе, — наконец произнёс Малфой. — Теперь я могу идти? Если ты не намерена сообщать о преступлении, то я сделаю это сам.       Гермиона, оставив его без ответа, развернулась на пятках и зашагала в указанном направлении, но не успела далеко уйти, как Малфой схватил её за локоть. Он дёрнул её к себе, не позволяя освободиться из его хватки.       — Что ты задумала?       — Разве это имеет какое-то значение? — Гермиона повернулась к нему.       — Вопросом на вопрос? — сощурился он и предупредительно сжал локоть сильнее. — Может, мне стоит заглянуть в твою голову, если ты не хочешь отвечать добровольно?       Гермиона упрямо вздёрнула подбородок, поджала губы и посмотрела прямо в его глаза. Она как бы подначивала его, мол, давай, копайся в мозгах, но Малфой не торопился исполнять угрозу. А она знала, что он не сделает этого. Почему-то за последние несколько часов Гермиона ощутила, что он не причинит ей вреда.       — Если ты так желаешь быстрее оказаться в Азкабане, то вызови авроров сам, — твёрдо произнесла она, не отводя взгляда. — Они не будут жалеть тебя больше. Ты не отделаешься домашним арестом. Это убийство докажет, что вся твоя история служению Волан-де-Морту — полнейшая чушь.       Малфой отступил. Он протяжно выдохнул, провёл рукой по волосам и только потом рискнул взглянуть на неё.       — Зачем ты это делаешь?       — Каждый заслуживает второго шанса, и ты защищался. Ты не нападал на того старика, — она на мгновение замолчала и чуть тише добавила: — Ты защитил меня.       — Это не объясняет того, почему ты не спешишь доложить о преступлении.       — Потому что никто не будет разбираться в мотивах твоего поступка, Малфой, — Гермиона прикусила губу, обдумывая, стоит ли вываливать всю правду, но решила дать ему лишь ту часть истины, не касающейся её. — Министерство только и ждёт момента, когда же ты оступишься. Им будет всё равно, почему ты применил Непростительное, они просто отменят предыдущий приговор и будут судить тебя по всей строгости. Я хочу поступить правильно.       — Ты поступишь правильно, если сдашь меня.       — Это по закону. Но я хочу поступить по совести…       — Грейнджер, хватит нести эту чушь! — Малфой издал короткий смешок. — Я на твоих глазах твоей палочкой убил его, и ты сейчас пытаешься меня убедить в том, что я поступил правильно?       Он, маниакально смеясь, задрал голову вверх и пробормотал:       — Мир сошёл с ума. Героиня войны решила спасти Пожирателя смерти.       — Потому что иначе они убьют тебя! — закричала Гермиона, всплеснув руками. — Или поцелуй дементора лучше? Ты хочешь провести всю оставшуюся жизнь в оболочке из тела, утратив разум?!       — Лучше так, чем каждую ночь слышать его шёпот! — он двинулся в её сторону, заставляя отступить. — Ты когда-нибудь пыталась избавиться от чего-то, что разрушает тебя день за днём? Ты знаешь, как сложно избавиться от ощущения скользящей по твоим ногам рептилии? Или, может, знаешь рецепт того, как перестать везде чувствовать тошноту, учуяв тёмную магию?       Гермиона уперлась спиной в деревянную перекладину крыльца. Его признания… Мерлин, она и не осознавала, что ему так плохо.       — Но сейчас я могу дать тебе шанс и время побороть всё это, — прошептала она. — Только слабые люди предпочтут смерть, а сильные продолжат бороться.       — И чего будет стоить эта борьба? — Малфой усмехнулся. — Моя репутация чудесным образом восстановится, и я смогу свободно жить в магическом мире?       — Ты талантлив, — Гермиона тяжело сглотнула. — Если ты позволишь людям увидеть другую свою сторону, то через несколько лет никто и не вспомнит о твоём участии в войне.       — Ты такая наивная, Грейнджер, — он покачал головой и упёрся рукой в стойку прямо над её головой, приближая к ней лицо. — Ты пытаешься убедить меня в том, во что сама не веришь. Каждый раз, когда я приближаюсь к тебе, ты напрягаешься и сильнее сжимаешь палочку.       Гермиона судорожно выдохнула. Она держала ухо востро рядом с ним, но это вовсе не означало, что она испытывала страх. По крайней мере, это чувство было вызвано не им.       — Ты должен сжечь любые воспоминания о прошлом. Я помогаю тебе, потому что ты спас мою жизнь, и я не люблю оставаться в долгу.       Малфой наклонил голову вбок, с интересом разглядывая её. Его губы тронула едва заметная улыбка.       — Сжечь, говоришь? — он бросил мимолётный взгляд на угол дома. — Огонь очищает, верно?       Он отступил, засунул руки в карманы мантии.       — Есть такое мнение, — кивнула Гермиона.       — Тогда приготовь свою палочку, Грейнджер. Прошлое должно сгореть дотла. И, клянусь Салазаром, это будет самый большой и яркий костёр на твоей памяти.