II. До встречи у гортензий

      Нормальные дети после уроков идут на дополнительные занятия в клубы по увлечениям или какие-то спортивные секции.       Нормальные дети не видят в насилии ничего привлекательного или интересного.       Нормальные дети не набивают друг другу морды, в кровь стирая костяшки пальцев и пачкая алым школьную форму.       Нормальные дети отворачиваются, когда видят, как кого-то избивают до полусмерти.       Нормальные дети избегают встречи с янки и что есть сил несутся прочь без оглядки, едва замечают толпу подростков, прикормившихся где-то на лестнице перед школой, на стадионе или заднем дворе.       Нормальные дети предпочитают длинный маршрут до дома, если он проходит по главным городским улицам — лишь бы слиться с толпой и не нарваться на мордобой.       Нормальные дети не катаются на байках, превышая все допустимые скоростные режимы.       Нормальные дети не прячутся от полиции, у которой руки уже чешутся каждого из них посадить в колонию для несовершеннолетних.       Нормальные дети ещё помнят о понятии «комендантский час».       Нормальные дети не гордятся своим статусом и не вспоминают о славных битвах по следам от полученных увечий.       Нормальные дети не наслаждаются тем, как один человек измывается над другим.       Нормальные дети стараются не подавать виду.       Нормальные дети закрывают глаза на несправедливость этого мира.       В Тосве, как и в остальных группировках, нет нормальных детей.       Тяжёлая судьба? Изломанная психика? Просто желание выпустить пар таким нестандартным образом? А может, попытка сбежать от проблем и обычной, навязанной обществом жизни? Надуманная и нелепая вражда, порой выходящая за границы всего рационального, в глазах окружающих была совершенным безумием. Но так или иначе, у каждого были свои причины для того, чтобы стать членом какой-нибудь из существующих банд. Даже мечта о выбросе адреналина в кровь была вполне логичной.       Тосва была основана ради защиты.       Неизвестно, с какой целью создавались прочие группировки, но их основатели явно были куда более повёрнутыми, чем семёрка школьников, едва перешедших в седьмой класс, собравшихся в храме Мусаши 19 июня 2003.       По крайней мере, именно такой вывод сделала Киоко за последние два года наблюдений.       Девушка который раз за утро закусывает нижнюю губу, невольно впиваясь зубами в нежную незащищённую плоть. Взгляд обращается к Майки, идущему чуть впереди с тайяки в руках: предпредпоследний из запасов, обретённых вчера на закате дня. Как всегда спокоен, собран и беспечен: типичный Манджиро, если так подумать. Ему не впервой ставить на место зазнавшихся новичков, которые строили из себя важных птиц, едва вступив в Токийскую свастику. К их несчастью по собственной опрометчивости и чрезмерной гордости вылетали из рядов на раз-два: любое действие, не одобренное главой, считалось самовольничеством, которого Майки не терпел. Дисциплина, установленная в Тосве, не основывалась на тирании, как в некоторых других группировках. Сано Манджиро пользовался уважением: его харизма и грозная аура прирожденного лидера внушали трепетный страх в сердцах подростков. Его боялись. Его любили. Им восхищались. На него равнялись, прекрасно осознавая, что птица такого высокого полёта, как Майки, попросту недостижима. Он воспарил над облаками и кружил в тех слоях атмосфере в полном одиночестве. Он был орлом — гордым и независимым. Он был величественным. Таким, каким и полагается быть людям его уровня.       В голову назойливым червяком лезет мысль о том, что до Майки вообще мало кто сможет дотянуться. И даже Дракен ему не ровня, хоть и близок к тому.       В нём чувствуется та же сила.       — Кёко, нам пора, — отвлекает от увлекательного процесса размышлений низкий голос Дракена. Маленький скотч, который уже десять минут уныло двигался из стороны в сторону на жалкие два-три сантиметра, наконец был выпущен из-под власти указательного пальца и упал на парту.       С трудом отодрав лицо, прилипшее к рукам, сложенным на парте, Киоко медленно поднимается с места: в полупустом классе почти не было детей — лишь те, кто оставался на дополнительные по математике, чтобы закрыть долги или переписать контрольную, всё ещё сидели на местах.       Закинув сумку на плечо, девушка вышла из кабинета вслед за Дракеном, отчётливо чувствуя обжигающие взгляды ненавистного осуждения, направленные им в спины. Одноклассники не слишком жаловали тех, кто состоял в бандах и всегда ждали от них подвоха. Изгоями становились слабаки и те, кто причислял себя к какой-нибудь группировке. Они не верили, что янки могут быть и не такими, какими их себе представляла общественность.       Стереотипы повесили на каждого ярлык с надписью «Отпетый хулиган». Люди перестают замечать личность за этим клеймом. Даже не пытаются рассмотреть человека напротив. Не хотят. Им это банально не нужно: хулиган остаётся хулиганом. И не важно, какой он там на самом деле, потому что это «на самом деле» никому нахрен не сдалось.       С переходом в среднюю школу жизнь резко изменилась: немаловажную роль в этом сыграло и появление Тосвы, однако крупномасштабные изменения затронули именно школьную жизнь.       Их прошлый класс на середине второго года распустили и раскидали по окружным школам. Новый класс не был в восторге: нежданно-негаданно появившаяся одноклассница явно не входила в их планы. И хоть Кио старалась не выделяться среди них, в конце концов ей всё равно пришлось ответить на их нападки. Пришлось.       — Слушай, Дракен, — поровнявшись с другом, привлекает к себе внимание девушка, наклоняя корпус чуть вперёд. — Есть новости от Пачина?       Ответ последовал не сразу: замглава долго смотрел на свою спутницу немигающим взглядом. Глубоким и осознанным, но скрывающим печаль, которая сразу становится ясной при его словах: — девушка его друга пока не очнулась. Состояние тяжёлое.       — Чёрт... — раздражённо бросила в сторону Акияма, сжимая руки в кулаки.       — Не вздумай лезть на рожон, Кёко, — грубо схватив за плечо подругу, невольно повысил голос Кен. Осмыслив, что творит, он поспешил ослабить хватку, но руки не отнял. Продолжал держать и зрительный контакт разрывать не собирался. — Этот случай показал, что „Мёбиус“ не брезгует своими методами.       — Но нам не хватает информации! Мы даже не знаем, кто у них главный! — возражает Киоко. В опустевшем коридоре их застывшие на месте фигуре особенно сильно выделяются под лучами солнца, уже давно перевалившего за вершину своей траектории.       — Это не важно, — уверенно отозвался Дракен. — Если Майки решит разбить их, то мы сделаем это.       — Но...       — Тебе не нужно действовать в одиночку, — перебивает Рюгуджи, наконец убирая руку и отворачиваясь. — В прошлый раз это ничем хорошим не закончилось.       — Долго будешь напоминать о том, что было год назад? — недовольно пробормотала Кио, возобновляя шаг, но теперь предпочитая держать дистанцию и следовать за широкой спиной товарища. Тонкие пальцы нервно разминают место, где ещё недавно лежала чужая рука. Неприятно.       — Столько, сколько понадобится.       — ... — приходится прикупить собственный язык, чтобы не съязвить. Приходится снова смолчать, чтобы сохранить свою свободу действий. Если Майки или Дракен узнают, что она промышляет тем же, что и раньше, то по головке не погладят. Ещё и Мицуя нотаций почитает, как будто мало будет самого страшного явления – разъяренного Манджиро. — Завтра собрание? — как ни в чем не бывало интересуется Кёко.       — Да, в обычное время.       

* * *

      Киёмаса не был выдающимся участником Токийской Свастики — более того, присоединился он к банде относительно недавно, а нос начал задирать, судя по всему, очень быстро. Почувствовал себя важной фигурой и решил, что в его руках власть, которой он никогда не имел. Высокий, сильный и агрессивный. Быстро выходит из себя, не привык преклонять колени перед кем-то и никем в своей жизни не восхищался. Видел только себя и своё отражение в зеркале: грозную ухмылку, крепкое тело и загорелую кожу. Он не видел смысла жизни без драк. Стремился к тому, чтобы завоевать трон, но, осознавая свою посредственность, решил воздвигнуть его себе сам. Шантажом, страхом, угрозами и грубой силой он собрал вокруг себя людей. Некоторые из них в самом деле признавали его силу, но...       Большая часть всё равно оставалась рабами в глазах Киёмасы.       Цокнув себе под нос, Киоко бросила взгляд на идущих впереди Майки и Дракена. Встревоженный резким рывком вперед песок поднял в воздух облако пыли: вытянув руку в сторону, девушка обогнала друзей и вынудила их остановиться. Смотрела дико. Решительно. Твёрдо.       — Ты ведь выгонишь его из Тосвы? — произносит тихим, ровным голосом. Не просит, не надеется. Просто говорит.       — Почему ты спрашиваешь? — удивлённо моргнул Манджиро. Дракен вымученно вздохнул: так, словно весь мир ему осточертел до чёртиков.       — Ты же сам понимаешь, что таким людям не место среди нас, — стиснув зубы, с нажимом отозвалась Акияма.       — Ага.       — Значит...       — Я не сделаю того, что навредит Тосве. А тех, кто начинает вредить нам, я устраню без лишних колебаний.       И снова его улыбка. Снова. Снова и снова он улыбается, говоря своё «Доверься мне, Кёко». Снова он кладет руку на плечо и проходит мимо. Снова. Снова.       В рядах Свастонов... слишком много крыс.       И с каждой новой крупицей информации, собранной по городским переулкам и случайно подслушанным беседам, неумолимо росла уверенность в том, что нужно что-то менять в их банде. Крупные рыбы вроде „Мёбиуса“ не рады появлению на районе новых группировок: никому не по нраву конкуренция в лице подростков, о которых ходит пугающая слава.       Увеличение количества участников банды проводится в основном двумя способами: вербовкой или путём победы в стычке. Проигравшая сторона в этом случае должна подчиниться победителям.       И это крайне не надёжный способ. Смириться с поражением так просто? Такого не бывает. Те, кого берут силой, никогда не станут верными соратниками. Те, кто вынужден опуститься ниже, никогда не разделят идеалы тех, кто вынудил их встать на колени.       У Киоко руки чешутся выбить всю дурь из тех, кто вынашивает в своей тупой голове планы против Тосвы.       Но если она это сделает, то их ряды поредеют. С уходом Киёмасы и его прихвостней дышать будет легче, разумеется, но...       — Я верю. — низко опустив голову, едва слышно выдохнула Кио.       Она не может контролировать всё, всех и всегда. Но упрямо пытается это сделать. Именно поэтому до тех пор, пока она ведёт наблюдение, всё должно быть в порядке. Пусть нельзя пресечь неприятности на корню. Пусть Майки запретил активно действовать без явных на то причин. До тех пор, пока второй замглавы анализирует происходящее, можно будет избежать неисправимого.       До тех пор, пока Тосва существует...

она будет следовать за ними и прикрывать тылы.

      А ещё до самого конца брать от ситуации максимум: пока собравшиеся наблюдают за представлением, происходящим на стадионе, Кио не упустит возможности спрятаться в тени сбоку от трибун и вслушаться в перешёптывания.       Трудно сохранять спокойствие и концентрацию, краем глаза наблюдая за избиением, происходящим под испуганные и восхищенные вздохи и ахи. Рёв старшеклассников слышно на всю округу и громкое «Несите биту!» разрезает голоса на части. Холодная дрожь пробивает всё тело, отнимая воздух.       К счастью, двое протагонистов этого представления уже выходят на сцену.       И хотя со стороны всё это выглядит жутко и как-то странно, сумбурно, сомнительно... Финал не заставляет себя ждать.       — Бои на ставки – это отстойно, — равнодушно бросает Майки, обводя взглядом всех присутствующих. — Не позорьте имя Тосвы этим дерьмом, — добавляет он, на секунду притормозив, чтобы обернуться через плечо и в последний раз посмотреть на всё ещё сидящего на земле Такемичи.       Заплаканный, весь измазанный в крови и пыли, с синяками на руках, поверх которых уже красовалось несколько свежих ссадин. Его поплывший взгляд с трудом можно назвать осознанным, но что-то в нем действительно хорошо читается. И это «что-то» — радость, смешанная с удивлением и... страхом?       Майки на секунду заинтересованно склонил голову к плечу и, чуть опустив подбородок, двинулся вперёд.       Не может удержаться.       А Кёко и не пытается остановить, потому что сама замирает, сжимая пальцами ткань футболки там, где за ней неумолимо набирает темп сердцебиение. Что-то знакомое и неуловимое, не имеющее конкретной формы, названия или определения, чу́дится девушке в этом безрассудном, но очень смелом парнишке, извалявшемся в песке с головы до ног.       Ханагаки Такемичи. Парень, который вчера вечером в упор игнорировал её предупреждения. Хоть в полумраке детально разглядеть лицо и не представлялось возможным, общие очертания всё равно можно было выделить: острый овал лица, большие, открытые миру голубые глаза, в которых каждая эмоция печаталась крупным шрифтом, и искренняя улыбка, в которой не было ни грамма фальши.       Кио была уверена в том, что её предупреждения не специально пропускали мимо ушей: почему-то сейчас, услышав его странные речи о «причине» для победы и намерении не сдаваться, убеждённость в том, что парень просто нёс на плечах неподъемный груз, лишь крепчала с каждой секундой, проведенной на этом стадионе.       Интуиция редко подводила Акияму, хотя и в неприятности из-за поспешных выводов попадать доводилось.       Вполне возможно, что она просто надумывает. Перечитала манг или пересмотрела аниме, вот и накручивает себя теперь. Не зря ведь Эмма уже который день просит посмотреть с ней что-то в жанре ромкома? Наверное, подруга уже давно заметила излишнюю напряжённость и подозрительность, так и плещущую через край?       И всё же...              Киёмаса грузно падает на землю, лишенный сознания и гордости. Пораженный Такемичи и слова вымолвить не может, пытаясь осознать своё нынешнее положение. Майки скучающе зевнул, приблизившись к Киоко и, не вынимая рук из карманов, встал вполоборота подобно подруге, тоже наблюдающей за тем, как Дракен властно разгоняет всех присутствующих одним коротким приказом.       — Этот парень... — шепотом уронила Кёко, раздраженно прищуриваясь из-за резанувшего по глазам солнца, выглянувшего на секунду из-за головы Кена. — ...очень интересный.       — Такемучи? — непонятливо склонил голову к плечу Манджиро, а затем вдруг предельно серьёзно выдал со своей фирменной улыбкой на лице: — мне тоже так показалось.       В кармане черных шорт завибрировал мобильник: пришло сообщение от Эммы, как обычно ожидающей их троих в доме старика Мансаки: с обедом, чаем и каким-то очень вкусным, если верить мнению семи людям из десяти, пирожным.       — Эмма ждёт, — сообщает Кио подоспевшему Дракену и сонно зевнувшему Майки.       — Она ещё в школе? — удивлённо уточняет последний, едва заметно приподнимая брови.       — Ага, — параллельно бегая глазами по строчкам последующих сообщений, адресованных уже конкретно Акияме, с улыбкой кивнула девушка.       — Идём, — решительно заявил Кен и хлопнул Майки по плечу, склонившись к нему пониже: — и только попробуй сейчас уснуть, я тебя никуда не понесу.       «Жди нас у гортензий», — быстро отвечает Киоко Эмме и, заметив, что друзья уже где-то впереди о чём-то весело перешёптываются, хочет уже сорваться на бег, чтобы как можно скорее нагнать их.       Но задерживается. Почему-то оборачивается. И встречается с безумным взглядом, переполненным ненавистью: стоящий на четвереньках Киёмаса, униженный на глазах товарищей, с нескрываемым презрением смотрел вслед Майки и Дракену.       И это не предвещает ничего хорошего.