III. «я предположила» = «я просто сделала ставку»

      Асфальт под ногами — бесконечная серая полоса. В ушах — рёв мотора, который не способна перебить даже городская суета. Лица прохожих смазанные, блеклые, нечитаемые. Их силуэты теряются и в моменте ты замечаешь лишь серую массу, которая гудит, звенит и шумит. Сигналят проезжающие мимо машины, скрипит резина, натираясь о дорогу, молниеносно проносится на последней секунде зелёного два байка, расскеющих воздух вместе со временем.       Руки сами собой обнимают чужую талию со спины покрепче. Приблизиться. Прижаться так, чтобы не осталось и миллиметра. Пальцы привычно сминают ткань чужой футболки, держатся за эту ниточку реальности, заставляя сознание плавать где-то на поверхности.       Вместе со свистящим ветром в ушах улетают все мысли: все сложные схемы, планы и подозрения. Всё недовольство, всё раздражение и вся сложная помесь чувств, которая клокочет в груди тугим разноцветным клубком с пестрящими на нём узелками.       Восторг сливается со страхом и взрывается невиданным чувством воодушевления: здесь и сейчас, когда двигатель заглушает весь остальной шум и отрезвляет. На секунду. Ещё одну. На все те полчаса безумной скорости, адреналина и тепла, которое греет холодную от пронизывающего насквозь ветра.       Чуть позади — Дракен вместе с Эммой. Правда, скорость у них на пару десятков километров в час меньше, чем у Майки и Кёко: младшая сестра юноши считала это катание экстремальным и всякий раз переступала через собственный страх, когда обстоятельства играли так, что приходилось садиться на байк. Поэтому пока друзья ехали обычным маршрутом, Майки решил поразвлечься и попетлять на городских проспектах, вскоре выезжая к набережной.       Морской воздух ударил в лёгкие свежим бризом. Солью осел на слизистой носа и щекотно защипал изнутри. Киоко вдохнула полной грудью и ощутила, как влага оседает на открытых участках рук. Приподняв голову, девушка с нескрываемым восхищением смотрит на водную гладь, сверкающую в лучах высокого солнца.       Она удивляется каждый раз, как первый, когда Майки переходит с умеренной скорости на быструю.       Ей действительно кажется, будто он так дразнит её и всякий раз усмехается себе под нос, чувствуя, что ослабленные объятия снова становятся ощутимыми.       Невыносимый, но такой родной Манджиро Майки. Парень, который ещё в начальной школе был среди школьников знаменитостью.       Когда-то его недооценивали. Старшие говорили о нём с пренебрежением. В нём сомневались, не верили в «россказни о парнишке из младшей школы Нана». Средние классы в те времена имели привычку нападать толпой. Майки же всегда был один. И всегда оставался один. Остаются стоять только победители. Остальные обычно глотают пыль, утопая в осознании собственной слабости.       — Почти на месте, — бросает через плечо Сано, когда окружающая обстановка снова меняется на городскую.       Киоко не отвечает, только кивает. Она не знала, чем заслужила такую благосклонность высших сил и почему судьба была к ней так доброжелательна, но на все сто двадцать была уверена в том, что ей жутко повезло. Настолько, что иногда самой себе можно было позавидовать.       За спиной простирались года. Года боли вперемешку с радостью. Страдания, переплетённые с счастливой улыбкой на лице. Истерзанное прошлое и неизвестная пропасть будущего шли бок о бок с настоящим, как бы напоминая о том, что неизбежное наступит. Это было понятно уже давно.       — Майки, харэ так гнать! — пробивается сквозь шум выхлопа прокричал Дракен, оказавшийся по левую руку. Взгляд скользнул ему на спину, где сидела напуганная Эмма: её длинные пальцы крепко уцепились за Кена и отпускать явно не планировали даже после того, как байк остановится и они прибудут в место назначения.       Манджиро не услышал. Или сделал вид, что не услышал, потому что на следующем светофоре он делает незапланнированный поворот. Всё происходит слишком быстро и яркий свет новостных табло сливается с фарами встречного транспорта: наперебой сигналят водители авто, пока Майки лавирует между ними, обгоняя одну машину за другой.       Губы сжимаются в одну тонкую линию, брови печально сводятся на переносице: с Майки что-то не так. Запоздалое осознание, ударившее в голову, к счастью, не совсем поздно. Всегда, когда на душе становится паршиво, Майки любил словить скоростной драйв и отпустить всё то, что тяготило.       Он загонял стрелку спидометра за сотню в черте города. Он не видел границ собственному безразличию, когда проносился мимо удивленных лиц прохожих. Он забывал о том, куда ехал и ехал ли вообще: в его жизни не существовало цели. Он жил без смысла и не придавал значения всему, что не считал интересным. Он отсеивал всех тех, кто был не угоден его душе. Он был одиноким и не признавал ничьей помощи.       Он никогда не хотел, чтобы его спасали.       Двигатель затих и уши заполнили сотни голосов и телефонных рингтонов. Топот, гвалт и чьи-то крики. Прямо перед ними — небольшая площадь, где сновали толпы людей, путающиеся в своих ногах и снующих под ними голубях. Большой торговый центр, который недавно возобновил свою работу после затяжного ремонта, пользовался большой популярностью первые несколько дней после открытия и, как назло, именно в него доставили заказ, который Кио делала пару месяцев назад. Пришлось ждать спада посещаемости, чтобы не толкаться среди высоких «дяденек» и «тётенек», которые вообще неизвестно что забыли в этом месте в рабочее время.       Майки упёрся ногами в землю и молча рассматривал шлем, крутя его в руках так и эдак. Думал. Вскинул голову к небу и как-то странно прищурился к проплывающим мимо облакам.       — Что тебя беспокоит? — без обиняков начинает Киоко, прожигая взглядом чужой затылок.       Не «что-то тебя беспокоит?», а «что». Майки чувствует эту разницу и невесело усмехается.       — Такемичи... Напомнил мне о нём, — признаётся он, опуская голову и по привычке бросая взгляд на приборную панель.       — Мне тоже.       И тут Сано на секунду теряет самообладание: шлем в его руках дрогнул.       — Воспоминания навсегда останутся с нами, — слезая с байка на негнущихся ногах, проговорила Акияма, оставляя свой шлем в багажнике. — Он не хотел бы, чтобы мы цеплялись за прошлое. Хотя сам был таким.       — Я хочу пригласить Такемичи на завтрашнее собрание, — отведя взгляд, чтобы не столкнуться с проницательной темной лазурью чужих глаз, неумело перевел тему разговора Майки. Словно боялся, что Дракен и Эмма подоспеет и они не смогут поговорить вдвоем. — Что думаешь об этом?       — Тебе не нужно моё одобрение, — развернувшись на все сто восемьдесят, отозвалась Кио. — Но... — короткая пауза, —если ты хочешь показать ему Тосву, то поступай, как знаешь. Любые изъяны я возьму на себя.       — Ты не доверяешь ему? — колко осведомился Манджиро.       — Наоборот. Хочу доверять, — немного помолчав, всё же призналась девушка. — Точно так же было с Шином. Но я боюсь прогадать.       «Не хочу бросаться в омут с головой снова», — хочется добавить, но отдаленный гул „Зефира“ завязывает язык на узел, не позволяя сорваться на эмоции.       — Тогда завтра будь на собрании, — прошептал чуть ли не у самого уха Майки (и когда он только успел слезть с байка?).       — Я хоть одно пропускала? — насмешливо поинтересовалась Кёко, ткнув друга локтем в бок.       — О чем шепчетесь, ненормальные? — как гром среди ясного неба прозвучал голос Дракена.       — Страшилку рассказываю, хотите послушать? — без секунды промедления громко ответила Киоко.       — Не, они у тебя херовые, — тряхнув головой, методично отказался Кен, после чего помог перебраться на твёрдую землю растерянной Эмме.       Акияма демонстративно закатила глаза, развернувшись вместе с Майки лицом к друзьям, протянула руку и мягко обвила тонкие пальцы вокруг запястья подруги, увлекая за собой — к торговому центру. Она часто так делала, чтобы избежать неловкого разговора. Вела себя по-детски, изображая шутливую ревность или обиду, которую никто никогда всерьёз не воспринимал.       Это было нормой для их компании.       Раньше прогулки были чужды и незнакомы Киоко. Но теперь, окончательно освоившись в мире, полном людей, а не палачей, именно она с невиданным энтузиазмом вела Эмму к магазинам, вызывая искреннюю улыбку на губах подруги. Когда-то они бесцельно бродили по этажам торговых центров, никуда не заходя, потому что младшая Сано никак не могла придумать ответ на вопрос «Зачем?».       — Давай зайдём в книжный, а потом поищем тебе кимоно к фестивалю?

* * *

      Такемичи не может привыкнуть. Он уже восемь лет, как не старшеклассник, а студентом ему быть как-то не приходилось — жизнь подарила кучу подработок и конуру где-то в отдалении от Сибуи. Ранние подъемы — не по его части. Более того, на работе ему неоднократно прилетало за опоздания, если смена выпадала не на вечер.       Первый урок успешно пролетел мимо ушей под подсчёт ворон, скачущих по веткам за окном. Второй был с интересом потрачен на наблюдение за мухой, ползающей по стеклу и периодически делающей круг по классу, чтобы потом вернуться и начать очередной подход долбёжки в непробиваемое прозрачное стекло, которое стало первым и последним препятствием на пути к свободе бедного насекомого.       На третьем часу школьной рутины Ханагаки начал жалеть, что в своё время не особо старался учиться: знаний в голове не то, что не прибавилось, даже скорее убавилось. Особенно по истории. Такемичи не считал себя гуманитарием, но и выдающимся технарём не был. Ноль, но всё-таки с палочкой: безнадёжным его тоже не назовёшь. Наверное, именно поэтому учителя в свое время благосклонно к нему относились и позволяли переписывать одну и ту же работу по два-три раза? Видели в нём нераскрытый потенциал? Или просто из жалости?       Кое-как накалякав ответы на несчастный тест по Реставрации Мэйдзи, Такемичи растянулся на собственной парте, подставляясь под согревающие солнечные лучи. События прошедшего вечера всё не шли из головы: весьма неожиданное и специфичное знакомство с главой Тосвы, выход из-под гнёта Киёмасы, который первоначально был источником всех проблем, прописка в друзьях у Майки...       Так ли удачно всё складывается, как кажется на первый взгляд?       Манера общения Сано Манджиро сильно разнилась с тем представлением, которое составил для себя Такемичи, послушав рассказы Наото о Тосве будущего. Спустя двенадцать лет он будет управлять самой крупной преступной группировкой Токио, занимающейся мошенничеством, азартными играми, заказными убийствами и изнасилованиями... В общем, грязной работы они не чураются.       Но...       «Бои на ставки — это отстойно», — разве сказал бы так человек, который наслаждается насилием и упивается чужим страданием? Это безумие прекратил именно Майки. Так как получилось то будущее?       — Эй, Такемитчи! — со смехом окликает друга Ямагиши.       Прозвище, данное вчера главой Токийской свастики полюбилось друзьям. Ханагаки устало-недовольно скривился, поворачиваясь в сторону одноклассника.       — Ты как? — участливо интересуется Ямамото, приваливаясь к подоконнику: у самого него на лице красовалось несколько пластырей.       — Порядок, спасибо, — смущённо почесав затылок, с улыбкой зажмурился парень в ответ.       — Всё ещё не понимаю, что это вчера было, — признался Аккун, скрещивая руки на груди. — Но хорошо то, что хорошо заканчивается, — усмехается, а Такемичи вспоминает их разговор в тот вечер. Да. То, что Ацуши не зарезал Киёмасу, определённо было хорошо.       — Согласен на все сто, дружище! — улыбнувшись во все тридцать два, хлопнул ладонью по столу Ямагиши.       — А мне вот не понравилась формулировка Майки, — поджав губы, задумчиво протянул Ямамото. Из их пятёрки именно он был самым рассудительным. Слаб телом и здоровьем, но проницателен и в меру осторожен.       — Да, ты серьезно влип. Это отрицать нельзя, — охотно согласился Сендо. — Но знай, что в случае необходимости мы всегда будем рядом.       Такемичи и не сомневается в этом. Он всегда знал, что ему крайне повезло с друзьями: они его даже за тот позор, за те издёвки, полученные из-за лжи двоюродного брата, не осуждали. Другие наверняка набили бы Ханагаки морду, несмотря на то, что он был точно так же обманут. А они... нет. Они даже сочувствовали ему. Их дружно наебали, вот и всё.       Но иногда руки чешутся придушить их за длинные языки. Потому что когда на пороге класса появляется Дракен, у Такемичи из рук выпадает ручка, кончик которой он нещадно грыз уже второй урок подряд. Майки, без всякого стеснения проходящий через весь класс и останавливающийся перед партой Ханагаки, так деланно игнорирует учителя, что челюсть отвисает у доброй половины класса. Ну, у той, что знает, кто этот невысокий парень с выкрашенными волосами и черными глазами.       Такемичи был бы рад, если бы его это не касалось, точно так же как не касается этой половины. Но его это не то, что касается. Это пересекает его напрямую и в самый центр: прямо как диаметр – окружность.       Ещё страшнее становится, стоит сделать шаг за распахнутую дверь: раскиданные по сторонам школьники лежали, словно брошенные каким-то ребёнком игрушки, которого родители позвали на обед. Но не менее удивительным было то, что...       — Они все – третьегодки?!       — Ты о чём? — лениво повернув голову, переспросил Дракен. — А, это... Они просто выбесили меня, и я их отмудохал.       Такемичи хочется во всё горло завопить что-то вроде «Вы вообще нормальные?!», но всё же не очень сдержанно отмалчивается, наблюдая за тем, как ребята с трудом поднимаются на ноги и выстраиваются вдоль стены, подчиняясь приказу Рюгуджи.       Почему-то Ханагаки уверен в том, что его впервые пробирает такая сильная дрожь. Когда Майки — невысокий и в целом не подающий признаков того, что он может быть тяжёлым, — прыгает по „красной ковровой дорожке“, устланной людьми, становится просто самую малость жутко. Причем даже скорее от самодовольной улыбки и того, как он буднично обменивается с Дракеном планами на день (очень важный вопрос: кого побить сегодня?), чем от факта этих прыжков. Но когда Кен следует за ним — становится страшно за сохранность костей бедных девятиклашек.       Такемичи боится в один момент услышать недвусмысленный хруст. Жмётся к стенке и старается не отставать от своих «друзей», между делом осознавая тот факт, что его положение постепенно ухудшается.       Надеяться на спасение было совершенно бессмысленно: неизвестно, что там имел ввиду Майки, приглашая его «поиграть», но... Блять, это не звучит обнадёживающе. Остается только смириться со своей участью и...       — Такемичи! — прокатился по коридору девичий крик, который заставляет сердце пропустить удар и ухнуть куда-то вниз.       — Х-хина? — с запинкой на сиюминутное удивление, пролепетал Ханагаки, оборачиваясь.       И в ту секунду, когда четвёртая участница сей драмы, ни на что не обращая внимания, проносится по рекреации и заносит руку для удара, Киоко — прежде неплохо так сливающаяся с окружением, прислонившись к шкафчикам у стены, — срывается с места, чуть ли не в последний момент останавливая чужую конечность. Крепкая хватка приходится на хрупкое запястье, острый взгляд сосредотачивается на чужом лице: аккуратное, удивлённое и самую малость – испуганное. Волнение плещется в глазах Хины волнами, под которыми бликует неугасаемое пламя решимости. Беспокойная дрожь в её руках почти не скрывается: слишком сильная, чтобы её унять. Но это не мешает второй руке достичь своей цели и на глазах замешкавшейся Кио впечатать ладонь в щёку безразличного Майки.       Девушки так и смотрели бы друг на друга — одна растерянно, а другая – твёрдо, — если бы Такемичи резко не потянул свою подругу на себя с очередным перепуганным «Хина!».       Чужая рука выскальзывает слишком легко из ослабленной хватки, а отвести немигающий ошарашенный взгляд от этой парочки становится целым испытанием, которое Кёко с треском проваливает. Не может. Не получается.       Не прошло и секунды, как два силуэта начали удаляться. Ханагаки, находу оглядывающегося назад, чуть ли не силком потащили за предплечье в сторону кабинетов под демонстративно-громкое: — Такемичи, не делай того, что они говорят! Мы уходим отсюда, слышишь?       Но далеко уйти им не позволили. Дракен, оказавшийся по расторопнее своих спутников, выступил вперёд, громоздкой тенью нависнув над Ханагаки и его предположительно-девушкой. Кен неожиданно грубо схватил последнюю за руку и нахмурился.       Кио, спешившись, шагнула было вперёд, чтобы вмешаться, но её остановил за плечо уже пришедший в себя Майки, вынуждая обернуться. Парень молча, с улыбкой, покачал головой и почти сразу отпустил, прекрасно зная, что его не ослушаются.       — Э-эй, это что такое было, а? — угрожающе протянул между тем Дракен, глядя сверху вниз на замеревшую парочку.       — У меня к вам такой же вопрос, — поджав губы, спустя короткую паузу отвечает Хина. Звенящие в её голосе ненависть и презрение вызывали мурашки, искорками проходящие по коже. За резким разворотом последовала едкая обвинительная тирада: — Заявились в чужую школу и насильно вытаскиваете человека с урока. Разве друзья так поступают? С Такемичи синяки который день не сходят, думаете, вам это с рук сойдёт?       Дракен напряжённо свёл брови на переносице, не то гневаясь, не то обдумывая услышанное. В его глазах не было вопроса, не было недоумения: предельное равнодушие, как будто вопрос Хины смысловой нагрузки вообще не имеет.       На плечо замглавы тяжело опускается ладонь.       — Отпусти её, — цедит сквозь зубы Такемичи, слегка сжимая пальцами ключичную кость.       — Чего? — вскинул брови Рюгуджи, переключая внимание на осмелевшего парня, но так и не ослабив хватки. Кен наклонился к лицу Ханагаки и с отчётливой угрозой в голосе осведомился: — ты что там мямлишь, Такемитчи?       — Отпусти Хину, придурок, — глубоко вздохнув, чётко, с расстановкой повторил тот, интонационно выделяя последнее слово. Наблюдатели этой сцены, вышедшие из кабинетов на перемену, пораженно зашептались между собой.       Разборки школьников обычно так и выглядят со стороны. Бессмысленные и нелепые, возникающие на ровном месте и впоследствии превращающиеся в драку. Когда дело доходит до оскорблений, то обе стороны распаляются лишь сильнее, будучи не в состоянии здраво оценить ситуацию и проигнорировать. И тогда уже подогретый интерес окружающих разгарается с новой силой.       Но в коридоре на удивление тихо. Вся толпа предусмотрительно держит дистанцию в один-два метра, чтобы не попасть под горячую руку или не схлопотать шальной удар.       — Ты сам-то понимаешь, кому это говоришь? — звучит неожиданно высокомерно, но в этом и есть весь Дракен: в нём самым удивительным образом уживался рассудительный добряк и грубый силач.       — Да, — решительно отзывается Такемичи. — Но я больше не отступлю, ясно? — слова, кажется, идут от самого сердца, напитанные яростью и чистейшей верностью.       — Даже жаль, — тоскливо вздохнул Майки, увлеченно разглядывая коридорный потолок. — Я думал, мы станем друзьями.       В голове Ханагаки внезапно становится слишком пусто: все эмоции сменились небывалым безразличием и чувством контроля над ситуацией. Загвоздка была в том, что контроля этого не существовало: здесь и сейчас всё решал лишь Майки, за ходом мысли которого Такемичи никак не поспевал.       И он ни на секунду не сомневается в словах Манджиро, которые звучат как чёртово обещание старого друга, заверяющего в том, что всё будет хорошо. Только вот Сано клянётся не в том, что будет рядом, а в том, что лицо Такемичи будет разукрашено с особым старанием.       Они — не друзья. Даже не товарищи и не приятели. По сути своей — незнакомцы, вчера обменявшиеся парой фраз. Они из разных миров и слишком далеки друг от друга по положению в обществе.       Тем не менее...       — Пообещай мне, что никогда не поднимешь руку на Хину.       Такемичи не знает, на что рассчитывает и откуда эта уверенность в том, что его последнее слово перед гарантированной смертью вообще имеет хоть маломальский вес. Откуда эта убеждённость в том, что его услышат? Майки ему ничем не обязан. А после того, как ему так бесцеремонно влепили пощёчину... Так дерзко. Так смело. Так безрассудно.       — С чего бы? — занося кулак для удара, подтверждает одной-единственной фразой все мысли Такемичи глава Токийской свастики.       Лицо обдуло порывом разрезанного воздуха. Такемичи весь сжался, но упрямо стоял на своём месте, готовый принять свою судьбу.       Но удара... не последовало.       — Ну ты и дурак, Такемучи, — весело полусмеётся Майки, хлопая парня по плечу. Тот резко распахнул глаза и озадаченно посмотрел на беззаботное лицо напротив. Манджиро круто разворачивается в сторону выхода на школьный двор и добавляет, в противовес серьёзному тону, всё с той же светлой улыбкой: — на девушек я руку не поднимаю.       И пока Ханагаки отходит от шока, а Хина, получившая некоторые объяснения, извиняется за своё „нападение“, Дракен останавливается позади Киоко, сидящей на ступеньках у входа в школу. Его, первая, тень частично сливается со второй, девичьей. Ветер, заглянувший подслушать один-другой разговор, пустил по воздуху блондинистую косичку юноши.       — Как ты поняла, что Хината ударит Майки?       — Женская интуиция, — шутливо ответила Киоко, задумчиво водя пальцем левой руки по правой ладони. — Хина пришла сюда целенаправленно за Такемичи – отсюда следует, что она либо его девушка, либо близкая подруга. Её взгляд был слишком открытым. Так что я просто предположила, что Хината перейдет в наступление при первой возможности, — пояснила уже серьёзно, равнодушно пожав плечами и невольно покосившись в сторону разговаривающих о чём-то Майки, Хины и Такемичи. — Я бы и сама так поступила, если честно, — признаётся отстраненно, даже намеренно отводит взгляд от весёлой троицы: улыбается уголком губ и затихает, явно углубляясь в свои мысли.       — Понятно, — не сдержав усмешки, лениво протянул Дракен.       Желание защищать то, что тебе дорого, у многих записано на подкорке сознания. Хината вполне могла оказаться из таких. Грубо говоря, это была обыкновенная ставка на то, что события будут развиваться именно так. Если ты ждёшь от кого-то того или иного действия, то когда это случается, уже не так сильно удивляешься. Но второй замах застал Киоко врасплох — об этом она не подумала. Обычно девушки вообще не заступаются за своих парней, а даже если и пытаются, то быстро идут на попятую. Поэтому, отдавая должное Хинате, Киоко на прощание улыбается ей с дружеской нежностью, граничащей с восхищением: «Было приятно познакомиться. Ещё увидимся!».       Колёса скейтборда крутятся с бешеной скоростью, выбивая из головы остаточные воспоминания. Мимо проносится набережная. Странный день клонится к своему логическому завершению. Позади остался озадаченный Такемичи, даже не догадывающийся о всей подноготной слов Майки. Для него ведь фраза «Он умер», сказанная нарочито спокойно, ничего особенно не значит. Сано ведь... Даже имени не назвал. Просто выдал, как голый факт.       — Такой человек нужен Тосве, не так ли? — обернувшись через плечо на своих заместителей, с улыбкой спросил Манджиро как будто невзначай. Случайно синхронный кивок, лишь подкрепляющий правильность действий главы, служит безмолвным ответом.