Тишина

      Токио. Настоящее время.       Токио был покрыт мягкой пеленой дождя. Каяо Кихира проснулась рано, ощущая колючее напряжение в воздухе. Так начиналось каждое её утро — с попытки собрать себя после кошмарных сновидений. И пусть сегодня не рабочий день, выспаться вдоволь она по обыкновению не могла — у призраков прошлого во снах выходных нет.        В её небольшой квартире, оформленной в минималистическом японском стиле, лишь пронзительный звук капель нарушал тишину. Каяо поднялась с постели, позволив себе несколько мгновений наслаждаться тишиной. На углу стола, рядом с чашкой недопитого чая, лежало позолоченное приглашение на собеседование — его было трудно проигнорировать. Устало вздохнув, Каяо вернулась к своему тихому утреннему ритуалу.       На балконе, укрытом от дождя, Каяо закурила сигарету. Бледные пальцы неуклюже обхватили тонкий цилиндр, дым поднялся в воздух, заботливо окутывая её облаком тишины и одиночества. Она вдыхала глубоко, позволяя никотину растянуть нервное напряжение после ночи.       Смотря на мокрые улицы, Каяо размышляла о нелюбимой работе. В жизни людей, которых лечит, она искала смысл — убирая маски с лиц, срывая стереотипы. Каждый пациент — единственный, неповторимый мир, и в работе всегда требуется куда больше — человеческое — чем медицинское образование.        Каяо жаждала понимания каждого случая, искала связь вне четырёх стен своего кабинета, что выматывало все сильнее.        Приглашения на конференции она любила, они — справедливая возможностью отдохнуть.        Мысли вновь вернулись к нежному ощущению одиночества. Вокруг не было никого, чем Кихира откровенно наслаждалась. Каяо закрыла глаза, словно стараясь уловить хрупкие нити своей внутренней натуры на фоне городских звуков.        Заставив себя противиться обманчивому комфорту, Каяо вернулась в уют своей квартиры. Её ожидала короткая рутина, обыденность — завтрак, сборы, дорога. Однако мысль о предстоящей конференции заняла сознание, как всесильная тень. Неизвестные инвесторы, неизвестная, но перспективная компания препаратов — осадок легкого предвкушения не покидал Каяо.        Каяо оказалась перед зеркалом, зачесывая длинные волосы назад и нанося лёгкий слой косметики, который скрывал уставшие от всех бессонных ночей глаза.       Завершает макияж, в очередной раз задумываясь, что её собственные переживания начинали обретать смысл. Каждый пациент, каждый разговор постепенно расставлял всё по местам, давал ей понимание, которого она так искала не только в других, но и в самой себе.        Когда Каяо наконец вышла из квартиры, на улице похорошело. Дождь чуть утих, оставив в воздухе пряный запах влажного асфальта и деревьев, нежно тянущихся к садящемуся солнцу. Кофейня в соседнем доме радовала глаз, вписываясь в происходящее вокруг.          Каяо оставила за спиной печаль и направилась к парковке, наслаждаясь видом вокруг. Одиночество научило видеть прекрасное в тишине и мире вокруг.        В центральных высотках Токио Каяо бывала редко. Назвав этаж у стойки регистрации, заметила явный дискомфорт на лице молодого парня. Быстро собравшись, он проводил гостью до лифта, поспешив ретироваться.       Лифт в здании был огромен — и Кихира с усмешкой вспоминала крошечный больничный.       Впереди — пустой коридор и кабинеты. Встретив неприветливого мужчину, узнала дорогу до нужного ей.        Стук — тишина. Кихира повторила действие, подумав, что ошиблась дверью.        Дернула ручку, желая убедиться, но наваливается и, запнувшись, попадает внутрь.         Каяо переступила порог кабинета, окунувшись в атмосферу роскоши и уюта. Стены окрашены в нежный коричневый цвет, создающий ощущение покоя и умиротворения. Вокруг — полки с книгами и шкафы.        В центре кабинета широкий, манящий дубовый стол с полированной поверхностью, за которым сидел молодой мужчина. Черноволосый, с пронзительным и умным взглядом — внешность портил лишь шрам, рассекающий половину лица. Мужчина нарочито доброжелательно улыбнулся, словно наслаждаясь неловкостью Каяо.        На стенах картины, изображающие красоты природы — горные пейзажи, тихие озера, солнечные поля. Некоторые — очевидный антиквариат, и Каяо невольно задумалась о цене.        — Добрый вечер, Кихира-сан. Проходите, присаживайтесь, — он широким жестом указал на стул напротив стола. Скрещивает руки, пристально наблюдая за растерянной гостьей.        — Здравствуйте, — с поклоном ответила Каяо. Сидеть рядом с мужчиной мало хотелось, и Каяо устроилась на диванчике.        — Мы хотим сделать вам особое предложение, — медленно произнес мужчина, так и не представившись.        Голос его бархатен, такой, что заставляет потерять всякую бдительность — особенно женскую. Но Каяо насторожилась.        — Вы насчет конференции? — недоверчиво спросила Каяо, нахмурив тонкие чёрные брови.       — Слегка… Иного характера, — усмехнувшись, мужчина продолжил. — Вы бы хотели работать в частном медицинском центре?        — Меня устраивает моя работа, — качая головой, разочарованно ответила Кихира.        — Понимаете, нашей компании жизненно необходимы врачи, — с ноткой жалости произнес мужчина.        — Какуче Хитто, забыл представиться, — посмеиваясь, поклонился он. В дорогом костюме, с запонками — выглядел уж слишком обеспеченным для обычного врача.        — Вы врач? — хмурясь, спросила Кихира.        — Нет, как бы вам сказать…        — Якудза? — прерывая наигранную задумчивость, изрекла Каяо. С этим миром Токио она была знакома — Акаши, с коим она некогда имела деструктивные отношения в прошлом, принадлежал группировке.        — Вы умны.        Каяо чувствует, как давление недоверия в груди перерастало в злость. Её собственные мечты и ценности сжались в комок ненависти, вопя от несправедливости.        — Зачем якудза терапевт? Или вам нужен психиатр в моем лице? — процедила Каяо. Рука тянется к сумке, и она затягивается приторной электронной сигаретой. Не обращает внимания на нормы этикета — курит в дорого обставленном помещении — возвращается к своему излюбленному способу успокоения.        Каяо сидела на самом краю, закинув ногу на ногу. Мягкий кожаный диван приятно успокаивал — лишь мужчина назойливо маячил коричневым пятном перед глазами. Кихира уткнула взгляд в лакированные каблуки, сделала затяжку и подумала об одном — как отделаться поскорее.        — Мы набираем полноценный штат медицинских специалистов, — ответил Хитто, кинув похолодевший взгляд на девушку. Морщась от паров приторного дыма, спокойно продолжил, — психиатр входит в их число. Выписывать справки на разрешение…        — Нет, — взмахом руки Каяо оборвала фразу.        — Нет? — с широкой улыбкой повторил Какуче.        — Уголовка, — качнула головой Каяо. Пьет имбирный лимонад из бумажного стаканчика, изредка переводя взгляд на новый короткий маникюр. Детали роскошного кабинета ей быстро наскучили, как и стучащие по стеклу пальцы Какуче Хитто, и девушка всматривалась в панорамное окно и закатное солнце в нём.        — Отмажем.        — Не все в мире можно купить, господин Хитто, — холодно отрезала Кихира, невзначай стукнув стаканчиком о стеклянный стол. — Все продается, но не все покупается.        — Хотите сказать, что и вы не продажны, госпожа Кихира? — с прежней легкой улыбкой поинтересовался Какуче. Видя стоическое равнодушие девушки к предложению, совершил привычное — достал из-под огромного дубового стола кейс и щелкнул замками.        — А если столько? — трепетно пройдясь пальцами по ряду ровных купюр, продолжил уговаривать Хитто. Медовые глаза доброжелательно всматривались в девушку — Какуче привык действовать мягко. Костлявые женские запястья вызывали жалость, но вместе с тем и странное чувство близости. Повышать голос казалось ему преступлением.       Каяо, не глянув на содержимое кейса, подняла насмехающиеся глаза на Какуче. С замазанными синяками и бесконечно измученные, таящие пустоту внутри — всегда уставшая Кихира пыталась найти каплю неравнодушия в наигранно благочестивых глазах господина напротив. В ясном лице преступника ни следа раздражения. Каяо пыталась пробить незаинтересованностью или сарказмом — но броня настырного господина Хитто была всяко прочнее.        — Вы можете предложить что-то, кроме денег? — скучающе протянула Каяо. Она бы соврала, сказав, что ей безразлична эта сумма. Но её доход и без того был хорош, а оказаться в тюрьме в тридцать лет в планы Каяо не входило.        — На что вы намекаете, госпожа Кихира? — заинтересованно спросил Какуче, присаживаясь на кресло напротив дивана. Раскинувшись вдоволь, довольно улыбнулся, рассматривая Каяо. Странная отстраненность почему-то влекла — Хитто мысленно сослался на издержки профессии. Его привлекали открытые и эмпатичные люди, пусть сам таким он и не являлся. Какуче нравились живые — жизнерадостные — девушки, а не граненые глыбы льда.        — На безопасность. Стабильность. Возможности. Не думаю, что все это вы сможете предоставить, — сухо ответила девушка. Одним глотком опустошила напиток и поднялась, оправляя подол короткой юбки. Бумажный стакан отправился в мусорку, а сигарета в черную сумочку. Сопровождаемая цепким взглядом мужчины, Каяо накинула пиджак и грациозным шагом направилась к выходу.       — Мы дадим вам должность главного врача в вашей клинике. Не обязательно покидать её. Так что скажете? — тягучим голосом поинтересовался мужчина и непринужденно налил стаканчик воды из кулера — ледяной. Выпивая нарочито медленно, грея жидкость во рту. Но даже так холод обвивал горло.        И Каяо тоже — ледяная. И не менее привлекательная при этом.        — Я подумаю над вашим предложением, благодарю, — проронила Каяо и в дверях отвесила безмолвный поклон. Дождавшись ответного молчаливого жеста, бросает, — и прощайте, господин Хитто.        — До встречи, Кихира-сан.        Домой Каяо возвращалась в уже родном раздражении и усталости. После контакта с людьми Кихира предпочитала отдыхать, но завтра утром она вновь окажется на работе. 

***

      Раздраженная, Каяо в очередной сигналила машине спереди — идиот за рулем не двигался, а она опаздывала на работу. Проезжая главный вход больницы, Кихира искренне удивилась — у дверей толпились журналисты, пара фургонов и огромная куча зевак.       Впечатленная, она посетила пустую курилку и направилась в раздевалку — оставить верхнюю одежду. Металлическая дверь глухо захлопнулась за спиной. Тихий щёлк — замок встал на место. Каяо стянула ремень пальто, поправляя волосы. Всё буднично. Ровно. Почти монотонно.         На скамейке — Мика, медсестра кардиологии. Девушка сутулилась, не поднимая глаз — в руках телефон, сжатый до белых костяшек пальцев.         Услышав безрадостное приветствие, Мика дернулась. Стараясь унять гримасу шока на лице, с трудом вымолвила:       — Каяо-сан? Вы… Вы…        — Что произошло? — открывая узкий шкафчик, невозмутимо произнесла Кихира. Кроме опоздания за это утро с нею не произошло ничего сверхъестественного.       — Вы… Видели новости? Рики, ваш пациент, он…       С раздражением разбирая заикания, Каяо, не успев снять пальто, села рядом с медсестрой. Увидев свое фото в чужом телефоне, резко помрачнела и выдернула устройство из рук Мики. Медсестра охотно отдала, качая головой в неверии.        На экране — новостной портал. Заголовок бил в виски:   Пациент психиатрической клиники найден мёртвым. В предсмертной записке — обвинения врачу. Сегодня, в 7:11 по токийскому времени, было совершено самоубийство. Пациент обвиняет врача лучшей больницы в своем состоянии.  На Каяо Кихира, заведующую психиатрическим отделением, будет заведено уголовное дело.  Как врач довел пациента с СДВГ до смерти? Ужасающая душу история из ведущей психиатрической клиники Токио.  По требованию главврача больницы Каяо Кихира лишена врачебной лицензии — по обеим специальностям.  Родители Рики Като намерены обратиться в суд — врачу светит пожизненное заключение.  «Она убеждала меня, принуждала, честное слово! Внушала, что смерть принесет мне облегчение, и я перестану испытывать муки!» — Читайте откровения Рики в предсмертной записке!        Под каждой статьей — фото Каяо. Официальное, с больничного сайта. Холодное и безжизненное.        Долистав новостную ленту, Кихира наткнулась на пожелания смерти в её адрес. В неверии моргнула, словно надеясь, что картинка исчезнет. Ещё раз.        Но экран не менялся — и Каяо дрожащей рукой протянула телефон.         — Это шутка какая-то? — отчаянным шепотом спросила Кихира, молясь всему святому за положительный ответ.        — Нет, Каяо-сан. Это уже во всех новостных порталах, — легонько поглаживая врача по спине, также тихо ответила Мика.        Воздух в тесной раздевалке густел и тяжелел, словно вот-вот начнется дождь.        Каяо сбросила руку с плеча и вскочила со скамьи, её прерывистое дыхание сбивалось. Пальцы не слушались, пуговицы пальто не расстёгивались. Она с треском порвала легкую ткань, отдёрнула сумку, но ремешок зацепился за крючок. Бледное и напуганное лицо перекосилось, Кихира резко дёрнула — и сумка свалилась на пол с глухим ударом.        — Это невозможно! Я… я его лечила! У него был обычный синдром…       Руки Каяо дрожали так сильно, что халат не удавалось застегнуть. Тряска тянулась выше — к шее, к лицу, грузным потоком распространяясь по всему телу.        Ткань медицинского халата, не желая слушаться, раз за разом соскальзывала с её пальцев. Кихира сжала застёжку сильнее, отчаянно, пока не услышала, как зубцы железа схлопнулись и застряли. Звуки металла обрушивались на неё, давили, добавляя ещё один слой напряжения в атмосферу. Сердце громко билось, и Каяо чувствовала каждый удар в горле. Ощущая, что сейчас она не потеряет контроль, а просто не сможет дышать.       Ее собственное тело намеренно саботировало попытки что-то сделать — выбиться из этого состояния. Каждый шаг выходил неуверенным и неправильным, она спотыкалась о собственные движения, всё становилось размытым, а вокруг, как в сумасшедшем бреду, появлялись вспышки мыслей:       — Рики… Ты был моим самым стабильным пациентом…        Каяо заворочалась на месте, и почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она не могла держаться — слишком многое скопилось в голове, и не было никакой точки опоры для этого кошмара. Словно голубые стены раздевалки начинали приближаться, сдавливать, и в комнате не хватало воздуха на двоих.       Когда хаос почти завладел Каяо, голос Мики прозвучал как ещё одна точка давления, от которой Каяо едва не потеряла сознание.       — Каяо-сан, успокойтесь, пожалуйста, — робко попросила Мика, прижавшаяся к шкафчику за спиной.        Кихира вместо слов утешения услышала очередное эхо её собственной несостоятельности.        — Почему я не могу просто успокоиться? Почему тело подводит? Почему в голове эти страшные мысли о смерти?       Руки обвили собственную шею, волосы, от которых она обычно старалась избавиться, теперь щекотали лицо. Она застыла, зажмурив глаза, словно пытаясь всё это вытолкнуть наружу.        Но Каяо не слышала. Внутри — нарастающий рев.         Вспышки — обрывки их последней беседы с практически здоровым пациентом:   — Мои поздравления, Рики, мы почти достигли стабильности. Как твое самочувствие?  — Порядок, никаких побочек не было.  — Ещё пара недель курса, и начнем титрование.        В голове дурнело. Уйти следом за Рики? Жизнь кончена — она больше не сможет работать. Привыкнув к обеспеченной жизни, волочить бездарное существование Каяо не хотела.        Кихира металась по узкому пространству, плечами задевая открытые шкафчики. Но опору найти никак не удавалось. Лязг металла — резкий, звенящий — пугал медсестру, что и без этого пребывала в ужасе.        — Это неправда! Это… кто-то всё подстроил! — почти крича, срываясь произнесла Каяо и схватилась за волосы.        Вдруг — оглушающая тишина. Ни мыслей, ни грохота металла.        Как будто внутри кто-то нажал на выключатель.       Ее осеняет — на секунду вздохнув, Кихира содрогается всхлипывающими рыданиями.        — Какуче… Ублюдок! — не сдерживая крика, Кихира вконец предалась истерике. Зная, что ей противопоказано.        Мика давно выскользнула из раздевалки, очевидно попросив коллег зайти — уже через несколько минут раздевалка забилась людьми.        Каяо не слышала утешений, предложений помощи, сочувственных фраз коллег. В себя Кихира пришла, оказавшись вечером за рулем своей машины. За окном — поздний вечер. Что она делала в больнице, вспомнить ей удавалось плохо. В голове одно имя — Какуче Хитто. Если оно, конечно, не было подставным.        Машина скользила по ночному городу. Чистая дорога, но по бокам — проносящиеся машины, как острия, шумно пронзающие воздух. Каяо крепко сжимала руль — единственным объект, за который она могла держаться.       Она почти не замечала, как машина двигалась. Внимание Каяо было полностью поглощено маленьким экраном телефона. В его ярком свете она вновь видела адрес. Он горел на экране как обгоревший след, который никогда не исчезнет. Как напоминание о том, что всё, что она делала в жизни, теперь бессмысленно, пока она не доедет до этого места.       Её дыхание выровнялось, будто каждый вдох уводил её от прошлых эмоций. Инстинктивно Кихира стала ловить каждый, как бы подгоняя свои мысли, словно старалась сжать их в одной точке.       Сердце тоже успокоилось — билось ровно, но она ощущала изнутри его замедленное биение в каждой клеточке. Мир вокруг был привычно безмятежен и далек. Неподвижен. Только в голове всё переворачивалось — и миру до её проблем дела не было.       Хитто. Кихира думала о нём. О том, что он не просто манипулировал ею, зазывая в проклятую организацию. Они убили невинного пациента и лишили Каяо лицензии ради согласия — и ей страшно подумать, что двигало этими людьми.        — Если что-то человеческое в них вообще осталось.        Но она не чувствовала страха. Только холодное осознание, что она не отступит. Вырвет лицензию зубами, если до того дойдет дело.