Попытка № 3

Ей больше не приходилось оставаться с Малфоем наедине. Бродя по утреннему Хогвартсу с запечатанными балконами, точно ребёнок оставшийся в “безопасном” доме за ограждением, Гермиона быстро поняла, что идея прыгнуть с большой высоты была скорее импульсивной, чем здравой. Такая смерть травмировала бы её друзей. Даже если бы Филч вовремя прибрал останки её тела. Она не создавала мысли о самоубийстве умышленно. Они сами находили её, а она не знала, как их прогнать. Впрочем, картинки смертельного конца не доставляли ей никакого дискомфорта. Намного более неприятными были сценарии альтернативного исхода уже произошедших событий. Ей действительно казалось, что она многое могла бы изменить, если бы сообщила Гарри все свои догадки. Гермионе нравилось думать, что она могла бы уберечь его. Эта мысль приносила ей боль, но одновременно заставляла её что-то чувствовать. Второй яркий порыв уйти из жизни Гермиона поймала на первом дружеском матче Гриффиндор-Пуффендуй в октябре. Она не собиралась идти на него, но сёстры Патил, сторонницы какой-то садистской поведенческой терапии, уверяют её, что необходимо прожить максимальное количество повторяющихся событий заново, в новом ключе. Проще говоря, одной и без Гарри. Гермиона не узнавала почти никого из новой сборной своего факультета. Падма и Парвати щебетали что-то о том, как выросли за лето бывшие шестикурсники, то и дело заставляли Грейнджер следить то за одним, то за другим игроком. Она в ответ рассеянно улыбалась и кивала на всё. Осенний ветер забирался ей под куртку и бросал мётлы из стороны в сторону. Ей даже самой захотелось сесть на одну из них и почувствовать эту легкость, безвольность, полное подчинение стихии. Для Гермионы квиддич был неотрывно связан с Гарри Поттером. Это был его способ прятаться от самых тёмных времён. В воздухе он чувствовал себя простым мальчишкой без возложенной на него ответственности спасти волшебный мир. Гарри мог быть просто ловцом, а не избранным, у которого отняли родителей, детство, а потом и жизнь. Гермиону пробивает холодный пот и она чувствует влагу на щеках. Она плачет? Девушка проводит руками по лицу - глаза сухие. - Ой, дождь, - восклицает Падма и тянет Гермиону под навес. - Да какой сильный! Идём, Гермиона, скорее, ты тут совсем промокнешь! - Мне будет там ничего не видно! Я наложу чары, не переживайте, - обещает она, мечтая остаться одной. Девчонки уходят на верхние трибуны. Она промокает до нитки прежде чем делает вид, что накладывает чары отталкивания воды. Дождь заливает ей за шиворот, застилает глаза, не дает нормально вдохнуть. На секунду она представляет, как вода обволакивает её целиком, утягивает на дно и прячет от чужих глаз. Внезапное ощущение покоя накрывает её приятной волной. Что если…? Она рассеянно оглядывает опустевшие трибуны взглядом, будто кто-то может подслушивать её мысли, как вдруг натыкается на такого же промокшего Драко Малфоя, который неотрывно смотрит на неё. У неё нет с собой бинокля, чтобы проверить, но она ощущает в его взгляде тяжелую злость. Она хочет крикнуть ему: “Да не собираюсь я прыгать!”, но тот находится слишком далеко. Гермиона игнорирует его ещё какое-то время, после чего не выдерживает и, махнув однокурсницам на прощание, сбегает под предлогом, что замерзла. Вариант с Чёрным озером как полноценный план созревает у неё за несколько дней. Сразу после матча она заглядывает в библиотеку, где до позднего вечера читает про газообмен в организме, заклинания погружения и фауну Чёрного озера. Следующие несколько вечеров она проводит там же. Девятого октября, в пятницу девушка лежит в кровати без сна и во втором часу ночи решает сходить на разведку. Под дезиллюминационными чарами она тихо крадется по пустынным коридорам Хогвартса, избегая известных ей маршрутов Филча. Она добирается до двора Трансфигурации без приключений и призывает припрятанную там заранее метлу. Летает она, мягко сказать, неважно, но даже её неуверенных навыков хватает для того, чтобы перелететь Чёрное озеро и приземлиться на северном берегу. Школьная метла грубо сбрасывает её на землю, будто браня за то, что она задумала. Гермиона не боялась глубин волшебного озера. Особенно после того, как на четвертом курсе её похитили и заставили провести связанной в царстве русалок больше часа. Так что добровольное погружение на дно ночью поначалу кажется ей даже интересным. Девушке, конечно, не хотелось бы быть съеденной кем-то из его жителей - такая смерть могла стать невыносимо мучительной. Но если погрузиться с кратковременными чарами головного пузыря достаточно глубоко, контролируя уровень углекислого газа на низком уровне, и постепенно снижать количество кислорода до минимального - она совершенно безболезненно потеряет сознание и останется на дне. С глубины свыше тридцати метров её тело всплывёт только через три-четыре дня, но более вероятно будет съедено местными жителями в следующие двадцать четыре часа. Гермиона скидывает мантию на землю и стягивает осенние ботинки, оставаясь в тонкой кофте и джинсах. Она накладывает на себя согревающие чары и зябко оглядывается по сторонам. Убывающая луна ясно освещает спокойную водную гладь. Девушка накладывает на себя заклинание головного пузыря на следующие десять минут и заходит в воду. Она отходит от берега всего на пять метров, но уже не достает онемевшими пальцами до дна. Гермиона проплывает еще около тридцати метров и решает нырять. Согревающие чары в полной мере не справляются с осенним холодом чёрных глубин, но девушка знает, что без них даже не зашла бы в воду. Силы начинают оставлять её ещё на поверхности. Гермиона никогда не могла похвастаться хорошей физической подготовкой, а за последние пять месяцев она и вовсе растеряла все остатки за пропущенными обедами и длинными бесцельными прогулками. Темнота, холод и страх обволакивают её точно вторая кожа. Но этот страх скорее инстинктивный, чем эмоциональный. Грейнджер просто знает, что ей должно быть страшно. Лунный свет больше не пробивается сквозь водную толщу, сил грести почти не остается, а холод играет с её сознанием злые шутки - ей хочется остановиться и заснуть. На периферии сознания гриффиндорка понимает, что если она и могла повернуть назад, ей следовало озаботиться этим раньше - она погрузилась уже так глубоко, что собственными силами не смогла бы подняться наверх при всём желании. Она могла бы использовать заклинание толчка, которое выбросило бы её на поверхность, но разум еле ворочался в попытках вспомнить волшебные слова. В головном пузыре уже должен был начать убывать кислород, но она этого не чувствует, потому что заранее наладила чары, контролирующие углекислый газ, избыток которого обычно и заставляет тонущего мучаться в предсмертных вдохах. Гермиона делает ещё пару гребков и зависает в абсолютной пустоте. Вода напоминает тяжелое покрывало, в которое её кутала мама, когда она была маленькой. Тело становится лёгким. Кромешная тьма баюкает её заблудившиеся мысли. Примерно так она представляла себе полёты в космос, когда вечерами читала энциклопедии с папой. Запоздало девушка вспоминает, что оставила на берегу мантию, метлу и ботинки, которые наверняка найдут её друзья, и это заставит их страдать. Впрочем, Гарри и родители уже не узнают об этом. А остальные будут страдать не так уж и сильно. *** Мощный электрический разряд будит Драко посреди ночи. Он сам выкрутил интенсивность сигнала до максимума, потому что боялся пропустить следующую попытку суицида Грейнджер. А он знал, что она последует, несмотря на то, что часовая стрелка уже месяц покоилась в безопасной зоне. У него был просто кошмарный, прерывистый сон. Малфой то и дело просыпался посреди ночи, проверяя местоположение Грейнджер. Да, она бродила, где и когда ей не следовало, но все ещё оставалась в безопасности. До этого момента. Стрелка в зоне “Смертельная опасность” буквально дрожит от напряжения, а рука готова взорваться от боли. Драко касается палочкой предплечья, и боль моментально стихает. На минутной стрелке высвечивается надпись “Чёрное озеро”. - Твою мать, Грейнджер! - в ярости шипит он. Он собирается за несколько секунд, не забыв прихватить с собой метлу. Ему стоило настроить чары обнаружения точнее - Чёрное озеро было огромным, а стрелка её жизни на предплечье сходила с ума. Драко взбегает по лестнице из подземелий на бешеной скорости. Открыв первое попавшееся на пути окно, он вылетает из него, резко набирая высоту и маневрирую между многочисленными крышами и выступами Хогвартса. Он усиленно размышляет, с какого берега Грейнджер могла бы зайти в воду. Восточный кажется ему слишком населенным, учитывая расположение там железно-дорожной станции. Южный находится дальше остальных, и если она не вышла пешком, что потребовало бы от нее нескольких часов ходьбы, оставался только полёт на метле, в котором ведьма не блистала. И если с младших курсов ничего не поменялось, Грейнджер выбрала бы ближайший тихий берег. Поэтому Малфой поворачивает на север. Приблизившись к предполагаемой зоне, Драко еще раз смотрит на часы слежения и чуть не падает с метлы. Инициалы Гермионы Грейнджер почти исчезли с его предплечья, а циферблат и вовсе опустел. - Ревелио! - рявкает он, но чары возвращаются к нему без ответа. Паника начинает душить его, мозг мечется в агонии, и Малфой почти поддается этому сумасшествию, собираясь кружить над водой, точно чайка в поисках блика рыбьей чешуи. Как вдруг к нему в голову приходит идея: - Акцио, метла! - он с усилением вглядывается в темноту и видит несущийся к нему предмет. Он хватает школьный чистомет на лету, направляясь ровно туда, откуда тот летел. В свете луны на берегу ему удается разглядеть какой-то ворох одежды, и Малфой устремляется перпендикулярно вдаль от него, к воде, где чертова Грейнджер решилась бы топиться. За секунду до того, как погрузиться в воду, Драко создает себе головной пузырь и заставляет метлу повиснуть в воздухе у воды. Озеро встречает его осенним холодом, но из-за адреналина он едва ли ощущает температуру. - Люмос максима, - свет от его палочки разрезает черноту озерной пучины. - Ревелио! - он фокусирует свои мысли на идиотке-однокурснице, которая может быть уже мертва, как вдруг чувствует отклик собственной магии откуда-то слева и снизу. - Акцио Гермиона Грейнджер! - до этого ему не приходилось призывать людей. Тем более под водой. Но что-то на большой скорости неслось к нему с глубины. Её холодное тело врезается в его грудь внезапным ударом и выбивает из него весь воздух. Он обхватывает её под мышками, крепко прижимая к себе и выныривает на поверхность. Раз, два, три, четыре… Парень зачем-то ведет про себя счет секундам. Ухватившись второй рукой за зависшую в воздухе метлу, он силой мысли заставляет ту подняться и лететь к берегу. Мокрая рука соскальзывает с древка, но у него нет ни сил, ни времени на то, чтобы взобраться с Грейнджер на метлу, как положено. Пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… Они падают в мелководье, чуть-чуть не долетев до земли. Малфой вскакивает на ноги, подхватывая бездыханное тело Грейнджер, и несёт её на твердую поверхность. Он кладёт её на спину и наконец-то видит её лицо. Девчонка выглядит мёртвой. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Драко один раз уже приходилось откачивать человека. Но набухавшийся до рвоты в дыхательных путях Блейз выглядел в десять раз живее Грейнджер. Тогда алгоритм ему показал чуть менее пьяный Тео, дядя которого работал колдомедиком. В последний месяц Малфой усиленно освежал в памяти элементарные спасательные меры, буквально не зная, чего можно ожидать от Грейнджер и ее желания убить себя. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… Он приоткрывает рот девушки и запрокидывает её затылок назад, чтобы освободить дыхательные пути. Затем парень сцепляет руки в замок и располагает их у нее на грудине. Словно под диктовку Тео Малфой надавливает на её грудную клетку ритмично и быстро, но не так, чтобы сломать ей рёбра. Тридцать нажатий. Два вдоха. Блейз очнулся на восемнадцатое нажатие. Грейнджер же не подавала признаков жизни и после искусственного дыхания. - Ебаный Поттер! Тридцать… Какого хрена ты оставил её на меня, - два вдоха. Драко тяжело дышит, ругается, но продолжает считать. - Раз… Два… Три… Ты же хренов герой, так какого чёрта… Он делает еще двадцать семь нажатий. И ничего. - Давай же, давай, Грейнджер! - Драко наваливается на собственные руки с возрастающим отчаянием, челка мокрыми прядями лезет ему в глаза, и он уже не может разобрать, где озёрная вода, где пот, а где его собственные слёзы. Он шепчет её фамилию с надрывом, иногда почти ласково, прося очнуться. Этот день станет худшим в его жизни. На пятом цикле Гермиона начинает кашлять. Драко в шоке замирает и поспешно помогает ей приподняться. Девушка яростно хватает ртом воздух, одной рукой держась за грудь, другой хватаясь за рубашку Малфоя. Ей требуется несколько долгих минут, чтобы прийти в себя и отдышаться. Малфой терпеливо ждёт рядом, придерживая её за спину. - Малфой? - с испугом спрашивает она. Грейнджер трёт свои огромные карие глаза, будто не верит в то, что происходит. Драко, удостоверившись, что перед ним живая, разговаривающая ведьма, отпускает её и медленно отползает назад. Он упирается локтями в колени и зарывается пальцами в волосы. Гермиона окидывает взглядом тихую лунную гладь, мокрую одежду на однокурснике, фирменную метлу в паре метров от них. Пазл в её голове наконец-то складывается. - Малфой, - аккуратно зовёт она, медленно подползая к нему буквально на четвереньках. Она игнорирует острую боль в грудной клетке и саднящее горло. Сломленная поза Драко почему-то пугает её больше. - Я так сильно ненавижу тебя, Грейнджер, - медленно произносит он. - Ты не представляешь как сильно. Гермиона вдруг ощущает жгучий стыд за то, что ему пришлось стать участником этого кошмара. Она не пожелала бы такого никому. Тем более своему ровеснику, которому и так пришлось увидеть много смертей на войне, пускай и по другую сторону баррикад. - Я так зол на тебя, - устало выдыхает он, но девушка все ещё не видит его лица из-за опущенной головы, - что готов буквально убить. Гермиона виновато поджимает губы, доставая из кобуры свою палочку. Удивительно, как та не потерялась в воде. Она высушивает его одежду и волосы заклинанием, после чего приводит в порядок и себя. Холодный ветер начинает кусать её сквозь тонкую кофту. Малфою наверняка тоже холодно, она уверена. Им стоило возвратиться в замок и принять по порции бодроперцового зелья, но Гермиона не может сдвинуться с места. - Тогда почему ты спас меня? - осторожно спрашивает она, надеясь вывести разговор в привычное для них агрессивное русло. Малфой горько смеется. - Почему ты так стараешься умереть, Грейнджер? - он поднимает голову и смотрит ей прямо в глаза. Гермиона отводит взгляд и тяжело вздыхает. Затем она произносит еще одно заклинание и перед ними загорается синее пламя, похожее на то, которое она создавала в холодной палатке с Гарри. - Это противоестественно, - замечает парень рядом. Гермиона ощущает стыд, горячей волной разливающийся по ее груди и затопляющий лицо. Она не стала бы отвечать на этот вопрос даже самой себе. Но, хотелось ей того или нет, она стала должницей этого юноши. - У меня просто не получается жить дальше, - тихо произносит она и надеется, что он не услышит этого. - Ты уже живешь дальше! - вспыхивает Малфой. - Если ты не заметила, далеко не многим так повезло. Гермиона закусывает щёку и тянется пальцами к старым царапинам на шее. Она заслужила такие замечания. Эти слова и без него не раз возникали в её голове. - Это из-за Поттера? - вдруг спрашивает он. - Да, - просто отвечает она и осознает, что впервые говорит об этом с кем-то живым. - Ну и как ты думаешь, ему бы это понравилось? Этот простой вопрос становится отправной точкой. Она издаёт громкий всхлип и из её глаз льются слёзы. Гермиона не проронила ни одной слезинки со дня смерти Гарри. Плакали все вокруг - даже те, кто едва был с ним знаком. А у неё просто не получалось. И вдруг случайный насмешливый вопрос от чужака, которому, в общем-то, не было никакого дела ни до нее, ни до смерти Гарри, вывернул ее душу наизнанку. - Я так виновата в его смерти, - сквозь рыдания признается девушка, и Малфою неловко от того, что он становится свидетелем этого. Он был уверен, что она убивается из-за смерти друга. Страдает и мучается без него. Но над Гермионой Грейнджер склонялось не только чувство утраты, но и вины. И оно огромной тенью давило на ее хрупкие плечи. - Почему ты так считаешь? - Драко неосознанно смягчает голос. Гермиона пытается что-то ответить, но поток рыданий заставляет её заикаться. Малфою кажется, что она вот-вот снова начнёт задыхаться, и он поспешно подсаживается к ней ближе. Только тут он замечает, что однокурсница сидит в тонкой кофте и, возможно, сотрясается не только от рыданий. Он берет с земли её форменную мантию и аккуратно накрывает ей плечи, застегивая верхнюю пуговицу под подбородком. Невербальным заклинанием он согревает землю под ними, и Грейнджер будто бы чуть успокаивается. - Я..я знала, что Г-гарри б-был последним кр-крестражем, - наконец произносит она и с глубоким вздохом добавляет, - я сли-и-ишком боялась, что это п-правда. И не-не хотела его п-пугать. Драко опасается, как бы внезапная откровенность Грейнджер не перешла в истерику, но почему-то ощущает, что этот разговор может быть очень важным. - Ты думаешь, Поттер поступил бы по-другому, если бы знал, что должен будет умереть в конце? - Я н-не знаю, - Гермиона старается успокоиться, но от этого лишь сильнее концентрируется на этих мыслях. Её плечи дрожат от подавляемых рыданий, но Драко игнорирует внутренний позыв опустить на них свою руку. - Если ты так думаешь, то ты не знала Поттера. Он постоянно искал повод пожертвовать собой. Святой Поттер, - Драко произносит это почти с болью, - если бы не дружба с тобой, Грейнджер, он сгинул бы ещё на первом курсе. Ты постоянно спасала его. - Но я не уберегла его в с-самый важный м-момент, - в этот раз девушку охватывает волна настоящей истерики, и Драко бессильно запускает руку в волосы, сжимая их в кулаке. - Ты не всесильна, - спустя некоторое время замечает он. - Но ты не виновата в его смерти. Иногда нужно просто принять то, что мы не можем изменить, Грейнджер. Ты меня слышишь? Гермиона едва кивает. Она издает душераздирающие звуки горя - пытается выплакать то, что выплакать невозможно и по правде останется с ней навсегда. И эта беспомощность избавиться от тяжелого груза заставляет ее съежиться и замереть. Ей нужно научиться жить вместе с ним внутри, но она даже не представляет как. - Мне просто так его не хватает. - Знаю, - кивает Малфой и шёпотом добавляет, - мне тоже иногда. Когда ему кажется, что Гермиона почти успокоилась, Драко решает закрепить произведенный эффект и навсегда отвадить её от идеи самоубийства. - А как же твои родители? Ты представляешь, как они отреагировали бы на твою смерть? - спрашивает он и через секунду горько жалеет об этом. - Они никогда не вспомнят меня, - и истерика возвращается к ней в двойном размере. И если секунду назад ей казалось, что плакать уже физически невозможно, ее собственные слова открыли в ней какой-то скрытый резерв. - Идиот, - беззвучно произносит Драко и ударяет себя кулаком по лбу. - Об-б-бливиэйт необратим, - с трудом произносит Гермиона, и ему становится стыдно. - Я сп-прятала их в Австралии и заст-тавила забыть меня. Проходит ещё несколько минут, но девушка не прекращает плакать. Тогда парень садится позади неё и обнимает со спины. Она полностью скрывается в его руках и через какое-то время перестает трястись. Её высушенные наспех волосы щекочут ему лицо и отдают тиной. Драко грудью ощущает её звонкое сердцебиение и представляет, что если бы он вытащил её на пять минут позже или не вытащил вовсе, это сердце в обхвате его рук больше никогда не билось бы. От этой мысли на секунду неприятно щемит в груди. - Твои родители ведь живы, - тихо говорит он. - Ты можешь начать общаться с ними заново. Они все те же люди, которые тебя вырастили. Ты заплатила вашими общими воспоминаниями за их безопасность. Это больно, но разве их жизнь не самое важное на свете? Последние слова он произносит у самого её уха, фактически убаюкивая в своих руках. Грейнджер кивает, и они сидят так ещё бесконечно долго, пока магический костёр у их ног не затухает. Тогда Драко встаёт на ноги и помогает подняться Гермионе следом. Она засовывает руки в рукава своей мантии, пока он поднимает с земли метлу. Малфою не приходится ничего говорить - Гермиона послушно садится впереди него, хватаясь за древко его метлы. Они долетают до Хогвартса молча, после чего он также молча доводит её до гриффиндорской башни. Она произносит только “Спасибо, Драко” и поспешно скрывается за портретом, оставляя Малфоя наедине со своими мыслями. Он возвращается в свою спальню уже под утро, где сонный Забини недовольно бормочет: - Где ты шлялся, герой-любовник? И почему от тебя так несёт тиной? *** На следующее утро Драко Малфой просыпается с четким ощущением того, что пережил худшую ночь в своей жизни. И лучше бы так оно и оставалось. До этого он никогда не подбирался к вопросу жизни и смерти так близко. Даже направляя палочку на Дамблдора за несколько минут до его убийства, Драко не чувствовал никакого контроля над ситуацией. Он был беспомощен и где-то внутри себя знал, что не сможет его убить. Новый опыт спасения его не радовал. Он ощущал себя не героем, а скорее обреченным телохранителем, на которого внезапно свалилась ответственность за чью-то жизнь. Ему стоило бы стереть следящие чары с предплечья и просто игнорировать гриффиндорский полутруп, существование которого скоро перестанет быть проблемой, если ему не мешать. Или хотя бы настучать МакГонаггал и отправить Грейнджер в Мунго, где ее закрыли бы на пару лет, накачали успокоительными и стерли ее личность с лица земли. Оба варианта приравнивались для него к убийству, первый - к физическому, второй - к духовному. За свою недолгую жизнь Драко успел сформировать определенное мнение о лечении психических недугов у волшебников. В магическом мире позволялось быть сумасшедшим - доказательством тому была его родная тетка и половина известных волшебников с карточек шоколадных лягушек. И до того момента, пока ты не убиваешь других, ты не лишаешься свободы. Но как поступали с желанием убить себя? Да, это было противоестественным. Но не противозаконным. Малфой уже покопался в колдомедицинских справочниках Хогвартса и не обнаружил никаких советов от меланхолии, кроме свежего воздуха, питательных блюд и солнечных ванн. Очевидно, критическое уныние не вызывало особенного страха у волшебников, обыкновенно считалось чертой характера и, как правило, никого не приводило к смерти. Никому из этих стариков, написавших эти огромные талмуды, видимо, не приходилось вылавливать маланхоличную девушку со дна, хватать ее на карнизе за секунду до прыжка веры или вырывать у нее из рук ложку со смертельным зельем. С другой стороны, талмуды были старыми и чистокровными, а Грейнджер была магглорожденной, и, возможно, в ее родном мире статистика смертельных исходов выглядела иначе. Тем не менее, колдомедицина задыхалась в своем консерватизме - в этом Драко признавался себе достаточно легко. Ему было не с чем сравнивать, но даже после поверхностного знакомства с системой через книги, которые он листал просто на всякий случай с первой суицидальной попытки гриффирндорки, он быстро ощутил губительную неповоротливость своего мира. Он был уверен, что даже с тремя попытками суицида в анамнезе Грейнджер отпустили бы через неделю постельного режима и пары разговоров со столетним целителем у ее койки. Она вернулась бы в свой маггловский мирок и тихо убила бы себя там, где Малфой не смог бы ее найти. С такими невеселыми мыслями Драко вяло ковырялся в утренней каше. Блейз безуспешно добивался от него подробностей прошедшей ночи. - Брат, если из-за девчонки не спишь и не ешь, в подарок обычно достается счастливая рожа, - убежденно заявляет он. - А у тебя такая, будто кто-то умер. Малфой усмехается горькой иронии и лениво отмахивается от друга. Он долго формулирует в голове вопрос, прежде чем повернуться к рядом сидящему Тео и спросить: - Как магглы лечатся от меланхолии? - тот давится чаем и прижимает к губам салфетку. Малфой же внимательно смотрит на него, как на главный маггловский справочник. - Тебе нехорошо? - Блейз наклоняется к столу и пытается заглянуть в лицо другу. - Давно я стал экспертом в маггловедении? - наконец произносит Нотт, откашлявшись. - С тех пор как все лето провёл у своего ученого дяди и его маггловской подружки, - напоминает Драко. Даже в великой семье Ноттов были отступники чистоты крови. Так у Натаниэля Нотта была профессия, магглорожденная невеста и отсутствие права появляться на званых ужинах. Впрочем, с момента заточения в Азкабан Нотта-старшего, их проводилось не так много. Тео с шестого курса был отдан на попечении бабушки, также не отличавшейся либеральностью взглядов в отношении крови. Но после падения Тома Реддла и собственного совершеннолетия у Нотта-младшего появилась возможность сбежать к двоюродному дяде в Америку и целое лето прожить у него в маггловском доме. Несмотря на тот факт, что все родовое поместье теперь принадлежало ему. - Ты же в курсе, что Нейт работает с магами и использует палочку? - участливо, как слабоумного, спрашивает он друга. - Тебе грустно? - Блейз кладет ладонь на лоб Драко, зачем-то проверяя температуру. Тот нетерпеливо скидывает руку однокурсника и задумчиво упирается подбородком в кулак. Как ему узнать о маггловской медицине, если в Хогвартсе нет ни одной книге об их болезнях? А любой магглорожденный поскорее сворачивал в другую сторону, едва завидев Малфоя на горизонте. Единственной, кто мог выдержать разговор с ним, была Грейнджер. Но не мог же он спросить про ее болезнь у нее самой? - Так это не из-за подружки? - уже серьезно спрашивает Забини, - Ты заболел? Малфой хмурится и раздумывает, поделиться ли возникшей проблемой с друзьями. С момента возвращения Темного Лорда они втроем почти срослись в один страдающий организм. В их лицах он видел отражение собственного ужаса и бессилия перед происходящим. Тогда как глаза Крэба и Гойла светились восхищением и предвкушением. На этой почве Драко быстро отдалился от них и крепко схватился за две другие потерянные жизни великих двадцати восьми. Хотя старался не показывать этого. - Подружка заболела, - Малфой останавливается на полуправде. Он делится с друзьями не в попытке получить какую-то информацию (рядом с ним сидели чистейшие отпрыски изолированного магического мира, которые понятия не имели о том, как магглы перемещаются между городами без аппарации - на что он мог рассчитывать?). Просто последнее время он ясно ощущал необходимость посвящать их в свою жизнь - если он не хочет остаться совсем один. - Так подружка и правда есть? - Блейз, неделями спрашивающий о ее наличии, вдруг выглядит ошеломленным. - Мерлин, она не со Слизерина, да? Так завуалированно Забини интересуется, не маглорожденная ли она. Он на автомате оглядывает Большой зал, задерживаясь на каждой шести- и семикурснице. Хмурится и начинает вглядываться в пятнадцатилеток. Напрасно - предполагаемая подружка лежит сегодня в лазарете после ночного купания в озере. - Блейз, - одергивает его Нотт раздраженно. Он удивлен не меньше друга, но боится спугнуть внезапную малфоевскую откровенность. Парень делает глоток чая и как бы непринужденно добавляет, - Магглы пьют таблетки, когда им хреново. - Таблетки? - переспрашивает Драко. - Это такие маленькие штуки типа конфет. Только они содержат частички целебных растений или типа того, - Тео неловко прокашливается и добавляет. - Тебе легче сходить на маггловедение и поговорить с мисс Кейси. - Мисс Кейси? - оживляется Забини, услышав новое женское имя. - Новый преподаватель, приехала в Хогвартс на прошлой неделе. - То есть ты записался на маггловеденье, - Блейз тычет указательным пальцем в Тео, после чего переводит его на Драко, - а ты обзавелся магглорожденной подружкой? Что еще я пропустил? Нотт демонстративно закатывает глаза. Драко же почти не удивляет его внезапный интерес к магглам. Три спокойных месяца, проведенные Тео в компании родственников, которые не были одержимы мыслями о власти и убийствах, способны на чудеса преображения. - Нэт постоянно ржет надо мной, когда я вижу что-то электрическое у них в доме, - наконец пожимает плечами Теодор. - Тебе бы тоже не помешало заняться своим просвещением. - Обязательно, - кивает Забини, усмехаясь, - сколько, говоришь, этой мисс Кейси?