Часть 7

      Снег покрывал камень тонким слоем, заметая позёмкой следы. Выйдя из сокровищницы, Фэанаро решил пройти через внутренний двор — посмотреть тренировку воинов, многократно возросшими навыками которых за прошлым ужином так гордился Нельо; зайти к Курво, который просил посмотреть первый меч по новому эскизу; и навестить верных, что ночью прибыли из Альквалондэ. Нерданель лично встречала их, пока Фэанаро с Турко принимали роды сразу у двух кобыл, и сказала, что верные были очень довольны и не хотели даже идти отдыхать. Пришлось ей настоять, пообещав, что принц Фэанаро утром первым делом послушает их. С этого Куруфинвэ и решил начать, пока воины ополаскиваются бодрящей колодезной водой, а пола туники Курво мелькнула на лестнице в сокровищницу.       Фэанаро шёл, чувствуя, как ресницы покрываются тонким слоем инея и покалывает снежинками шею, и подумал, что Морьо бы уж точно не запахивал плотнее плащ как пробегающие по двору верные, а подставил ветру грудь. Огненным называли отца, но именно в Морьо горел внутренний огонь, из-за которого его называли «румяным Финвэ», а на самом деле это была вырывающаяся за рамки душа. По Аману гремели изобретения отца, но это Морьо придумал, как вести казну, нарисовал первую карту и много придумал не такого эффектного, как Сильмариллы, но, оказывается, основополагающе-жизненного. Фэанаро на мгновение испугался, когда осознал, как ему на самом деле не хватает сына, и как преступно мало он говорил ему, что любит, и поспешил наглухо закрыться аванирэ, зная талант сына другого улавливать мысли.       Фэанаро вышел из-за угла крепости и увидел, как Макалаурэ падает на свежий снежок.

***

      Чудовищной силы удар отшвырнул Вэона в сторону. Почти мгновенно после этого крепкого воина легко, словно опавший лист, вскинуло над заснеженной землёй, но Макалаурэ протиснулся между отцом и его полупридушенной к этому моменту жертвой и пальцем показал на тропинку. Небольшая лужица из-за ночных морозов покрылась блестящей коркой льда.       Фэанаро покосился на Вэона.       — Ты не нападал на моего сына. Ты не позволил ему упасть, — признал он свою оплошность.       Макалаурэ подошел к верному, но протянутую руку перехватила другая рука. Фэанаро помог Вэону встать и, ещё раз извинившись, отпустил.       Макалаурэ обернулся.       — Ты зажат на контроле настолько, что не разбираешься в ситуации, а сразу атакуешь. А если бы на меня действительно нападали? Ты со спины не видел, что именно Вэон держал в руках, а осанвэ, которым не услышал бы в нашем разговоре ничего опасного, ты закрыл.       Фэанаро мрачно посмотрел исподлобья и кивнул Макалаурэ дальше идти с ним.       — Морьо не хотел бы увидеть, что ты спрятал свою боль, — продолжал Макалаурэ. — Мы — семья, и мы хотим помочь тебе. Мы никогда не привыкнем к этой боли, но позволь нам разделить её с тобой и раздели нашу боль. Ты знаешь, что Курво каждую ночь ходит в сокровищницу? Что Нельо лично сшил вместе свитки, где Морьо расписал, как вести казну, и вышла очень удобная тетрадь? Что Турко на последней охоте отпустил удивительного чёрного оленя, чьё мясо обеспечило бы Форменоссэ мясом на седмицу, потому что «у него его глаза»? Что Амбаруссар плачут по очереди, таясь даже друг от друга, что уж говорить о нас или о тебе с мамой? Что я всё это «вижу» и «слышу», но один не могу помочь. Нам скоро выступать, что следует из возвращения кораблестроителей. Перестань закрываться.       Fea Фэанаро вспыхнула. Макалаурэ мотнул головой, стряхивая с носа упавшую с подтаявшей от этого всплеска сосульки, и чуть заметно вскинул брови.       — От тебя закроешься, — и Фэанаро продолжил путь.       В переходах части крепости, отведённой воинам, им никто не встретился. Фэанаро с Макалаурэ дошли до комнаты, где жили вернувшиеся, и, предварительно постучав, Фэанаро вошёл первым. Макалаурэ закрыл дверь за собой. Он «слышал» не только отца, маму и братьев; не только странным образом чувствовал Морьо (а вот деда — нет, но Морьо Кано чувствовал, когда касался того, что создал брат), но и то, что происходило — они вершили историю, разрушали и создавали ради главной схватки, до которой, возможно, ещё тысячи лет, но начало победы было сейчас в их руках. Они меняли мир, создавая новый. Им ещё предстояло найти ключ к замку в книге, что откроет новую страницу вечности. Она была пустой, девственно чистой, и от них зависело, что они напишут и как — легко или с рвущим пергамент нажимом.       Фэанаро внимательно посмотрел в глаза верных.       — Омойтесь и приходите в библиотеку. Я созову сыновей и капитанов. Мы выступаем.       — Отличная зима. Хорошо дышится, — вдохнул один из верных.

***

      Принцы сидели по одну сторону длинного дубового стола, во главе — принц Фэанаро, по другую сторону — капитаны и вернувшиеся из Альквалондэ строители. Принц Фэанаро перевёл взгляд с лежащей на столе карты, кивнул, приветствуя Таерона, и жестом пригласил его на пустующий стул. Таерон удивился, но занял четвёртый от «головы» стола стул.       — Насколько это будет безопасно? — принц Фэанаро вернулся к начатому, судя по всему, разговору.       — Море, сколько видел взор, не сковано льдами, — верный показывал на карте то, о чём говорил. — Но никто не знает, чистый ли путь до берегов Эндорэ.       — Корабли готовы, мой принц, — присоединился другой верный. — Я лично проверил всё, прежде чем мы оставили там дюжину воинов, а сами поспешили принести тебе эту весть.       — Сложно сказать, сколько прошло времени, как Мелькор погрузил Аман во Тьму, — нахмурился третий, — но если вспомнить, как мы строили прежде, я бы сказал, что полный год прошёл.       — Неизвестно, сколько нам плыть, — задумчиво рассуждал принц Фэанаро, пока передав карту будущего пути сыновьям. — Сколько груза выдержат ладьи? — вновь посмотрел он на второго верного.       — Три дюжины строителей и инструмент, — сразу ответил тот и объяснил: — Нам пришлось два корабля переводить от мыса вглубь бухты, чтобы дополнительно обезопасить на случай бури.       — Надо распределить верных так, чтобы на каждом корабле были воины и простые верные, а кроме того, чтобы общий «груз» не превышал тот, о котором ты говоришь.       — Я займусь этим, — отозвался Таерон.       — Я видел записи Морьо об этом, — повернулся к нему принц Нельяфинвэ. — Вы делали их вместе. Морьо упоминает там тебя.       — Когда речь зашла о том, что надо будет перебираться через море, принц Морифинвэ сразу увидел два пути — одинаково непредсказуемых.       — Я думал о Хелькараксэ, — понял принц Фэанаро, — но что льды, что море, владения Ульмо обманчивы. Мы с сыновьями говорили об этом, я дал право им решать, и три против трёх они решили, что решающий голос будет за Морьо.       — А он в своих записях больше склонялся к Белегаэр.       — Значит, решено, — твёрдо припечатал ладонями принц Фэанаро, так что дубовый стол вздрогнул. — Немедленно начинаем собираться в Альквалондэ. Пошлите птиц в Тирион. Не растаяла ли во Тьме решимость моих полубратьев.       — Я пошлю птиц, — поднялся принц Туркафинвэ и, не дожидаясь ответа, покинул библиотеку.       — А я начну упаковывать оружие, — поднялся принц Куруфинвэ. — Пойдёшь со мной, — позвал он третьего верного, — и будешь говорить, сколько твоих стамесок весит мой меч, а сколько столярных ножей — короткий клинок.       Остальные принцы вышли молча.       — Таерон, — голос принца Фэанаро остановил его около двери. Таерон обернулся. — Ты вместе с Морьо делал ваши расчёты. Я хочу, чтобы ты встал во главе на одном из кораблей. В память о Морьо проведи ладью до берега вместо него.       — Нам никогда не смириться с этим, мой принц, — вздохнул Таерон, не опуская глаз.       — Иди, — ничего не ответив, после паузы отпустил принц Фэанаро.

***

      Посидев немного, смотря на карту, Фэанаро отправился в сокровищницу. Смотря то на отца, то на сына, он вдруг осознал, что произносит внутри себя слова. «Будь он друг иль недруг, будь высок иль низок, Моргота демон иль Вала великий, Эльда иль майа, Пришедший следом, Чьи дни грядут лишь в землях Срединных - Ни право, ни милость, ни помощь стали, Ни Судеб владыка их не избавят От гнева Феанора и сынов Феанора, И месть жестокая того не минет, Кто, найдя, сокроет, иль в руке стиснет, Взять решится или вдаль отбросит Сильмариль дивный. Свято клянемся: Смерть всякому до скончания мира, Горе и гибель! Нас услышь же, Эру Создатель! И пусть воздашь нам Вечною Тьмой, коль клятву преступим. Слово наше и вы услышьте, Манвэ с Вардой, и помните вечно!»