Глава 5. На языке цветов

Кая

Дни перед приёмом текут в бесконечной веренице дел. Организация такого большого события требует внимания к сотне мелочей — размещение гостей, меню, украшения, музыка, охрана. Это даже в своем доме непросто, а уж в чужом — настоящий вызов. Я поправляю себя — этот дом теперь твой, Кая. Ты здесь хозяйка, ты решаешь, что и как будет. Удивительно, как быстро я влилась в эти заботы — будто мой разум с облегчением хватается за хоть что-то конкретное, чтобы не утонуть в нерадостных мыслях. Прислуга помогает мне с большой охотой — кажется, что люди действительно рады моему появлению в этом доме. Я вижу, что они уважают Сайлара, но он слишком сильно их пугает. Его отстранённость, холодность, а главное — тяжелая, давящая аура создают между ним и другими толстую стену. Про Фракса и говорить нечего — его стараются не упоминать лишний раз даже шёпотом. Я помогала матери раньше с подобными вещами, но теперь я совсем одна — и мне неожиданно это нравится. Придумывать, выбирать, учитывать все тонкости — это похоже на тихое искусство. И оно мне по душе. Все вопросы безопасности, конечно, остаются под контролем Сайлара. В поместье приедет множество людей, и не все из них дружелюбно настроены к моему мужу. Для некоторых Домов наш с ним брак — как кость в горле. Магический купол, который Сайлар удерживает над территорией, тут не поможет — мы сами впускаем гостей под него. Я даже не лезу в это, ведь у меня хватает других дел. Проще всего разобраться с кухней. Повар Гил мгновенно забрасывает меня вариантами блюд, которые можно приготовить из уже имеющихся или быстро доставляемых продуктов. Он приходит в настоящий ужас, когда я говорю, что лорд и леди из Дома лин’Айлен — вегетарианцы. — Вегета… что?! — Гил замирает, вцепившись в мешок картофеля, и смотрит на меня с выражением крайней обеспокоенности. — У них строгие убеждения, — улыбаюсь я. — Ни мяса, ни рыбы, ни молочных продуктов. — Святые ножи и пылающая сковорода! — Гил всплескивает руками. — А что же им подавать? Воздух с гарниром? Или вырезать курицу из морковки? — Думаю, ты справишься. У тебя ведь талант, — говорю примирительно. — У меня талант жарить, тушить, запекать… А не колдовать над тыквами, как какой-нибудь кулинарный некромант! — Придётся стать им на один вечер, Гил. Он трагически вздыхает: — Только ради тебя, госпожа… и только если мне разрешат подать мясо остальным. Иначе я устрою бунт! Я успокаиваю его тем, что все прочие гости придерживаются самых традиционных кулинарных убеждений, и ухожу, уверенная, что здесь точно всё будет по высшему разряду. Для всего остального, так или иначе, мне требуется помощь Бриана Даурена. Сначала я боюсь обращаться к нему. Строгий, сухой, в идеально выглаженном сюртуке, управляющий как будто смотрит на меня сверху вниз. Под этим взглядом я чувствую себя ребенком, раскидавшим игрушки по гостиной. Он выполняет все мои приказы беспрекословно, но на его лице иногда проскакивает раздражающее выражение недовольства. Мне требуется почти целый день, чтобы понять — это недовольство вызвано не мной лично, а тем фактом, что я меняю устоявшиеся при нем порядки. Даурен, в сущности, — консерватор и старый вояка. Он привык к чёткости, к дисциплине, к определенному строгому укладу, где всё известно заранее. А я — переменная в уравнении, новое руководство, новая хозяйка с новыми вкусами. Но ведь и статус Дома Севрин теперь изменился. Мы не можем позволить себе выглядеть провинциально перед теми, кто задаёт тон. Я не знаю наверняка, понимает ли это сам Сайлар. Но думаю, что его решение отдать мне контроль над организацией приема могло быть отчасти обусловлено этими соображениями. Ведь я — дочь великого Дома ве’Каирен — с рождения варюсь в этом высокосветском бульоне конкуренции, этикета и интриг. Кажется, что между мной и Дауреном намечаются непреодолимые противоречия, но как ни странно, их удается смягчить с помощью… цветов. Я самым коварным образом использую уловку, которую подсказала мне Рита — обращаюсь к управляющему за советом в составлении букетов для гостевых комнат. — Разумеется, — тут же кивает он. — Обычно мы используем традиционные сочетания — гиацинт для пожеланий здоровья, лилии — уважения, немного лаванды для успокоения — в основном для леди… — Нет-нет, — прерываю я. — Мне нужно… кое-что особенное. Даурен поднимает одну бровь. — Особенное? — Я бы хотела, чтобы букет выражал нечто вроде: «В этом доме рады всем — и тем, кто мечтает о чужих шахтах, и тем, кто считает, будто знатность даётся по праву рождения, а не заслуживается делом». На лице управляющего на мгновение отражается растерянность. А потом — совершенно неожиданно — он коротко хохочет. Это так внезапно, что я даже не сразу понимаю. — Видящий меня сохрани, — говорит он, приглушая смех. — Полагаю, эти букеты предназначены для спален милордов дел’Рав? Я невинно улыбаюсь в ответ. — Что ж, леди Кая, вы умеете ставить непростые задачки, — он склоняет голову. — Это… сложносоставное послание. Цветочный пассивно-агрессивный ультиматум. Даурен замолкает на мгновение. — Позвольте мне подумать. Думаю, я смогу подобрать вам букет, который будет шипеть при попытке дотронуться — но пахнуть, как радушный приём. Он уходит с блеском в глазах, бормоча под нос, что давно ему не предлагали ничего настолько вдохновляющего, и у меня внутри разливается теплое чувство — кажется, я только что нашла еще одного союзника.

***

Муж приходит ко мне почти каждый вечер — точно по расписанию. Он никогда не задерживается дольше необходимого, не касается меня просто так, не смотрит в глаза дольше пары секунд. Я уже перестала надеяться на нежность или хотя бы ласковое слово — он приходит выполнять супружеский долг, рутинную обязанность, и всё. Спокойно, молча, ровно. Как будто заполняет пустую строку в журнале посещений. Днем мы почти не пересекаемся. Я даже стала думать, что он ходит по каким-то другим, невидимым мне коридорам. Или специально меня избегает. Лишь один раз я сталкиваюсь с ним вне своей спальни. Он стоит во внутреннем дворике вместе с управляющим и начальником охраны. Я невольно замираю в тени колонны, не желая мешать их беседе. Не желая прерывать его. Слишком уж… живым он выглядит. — Пока мы с леди Севрин будем на встрече Совета, магический щит ослабнет, — говорит он, держа руки за спиной. — Я отозвал сотню с южной границы, они прибудут завтра и обеспечат безопасность поместья. Он отдает конкретные указания о размещении войска, об организации охраны во время приёма, о возможных угрозах. Его голос звучит уверенно и четко — и в нем энергия, ярость, жар. Он в своей стихии, знает, что делает, — и сразу ясно, что не потерпит ошибок. Я смотрю на него из тени, и не могу оторваться. Это не тот человек, что молча заходит ко мне по вечерам. Этот — настоящий. Его лицо меняется, в глазах горит огонь, когда он говорит об угрозах. Он не ледяной сейчас. Сосредоточенный, непоколебимый, грозный — но не ледяной. В этот миг я, наверное, понимаю, почему за ним идут. Почему ему подчиняются. И почему мой отец счёл его достойным союза. Его магия ложится мне на плечи — он знает, что я здесь, но даже не смотрит. Отдаёт последние распоряжения и разворачивается к боковой арке. Уходит, не оглянувшись. Я стою еще несколько мгновений с глупым вопросом, пульсирующим в голове. Почему ты можешь быть таким… там, но не со мной?

***

В отличие от Сайлара, Фракс появляется в поле моего зрения подозрительно часто — будто выныривает из тени каждый раз, как только я выхожу за пределы своей комнаты. Он комментирует все: мою одежду, действия, распоряжения. Не упускает ни единой возможности. Сначала я пытаюсь избегать его — после той сцены в саду его присутствие мне неприятно. Но когда он цепляется к еде на моей тарелке, я вдруг понимаю — ему просто скучно. Его реплики грязные, насмешливые и… какие-то уставшие. Он скалится, но в этом оскале я всё чаще вижу раздражение. Его язвительность больше похожа на привычку, от которой он сам уже устал, но бросить не может. Быть может, эти ухмылки — просто форма общения? Он же и правда здесь один. Слуги шарахаются от него, как от огня, испуганно опускают глаза, едва он входит в комнату. Он не человек, не гость — даже не опасность. Просто угроза, превращённая в декорацию. Демон, гордый и страшный, живёт здесь как изгой, а единственный, кто хоть иногда говорит с ним — человек, к которому он привязан магией… и которого, похоже, ненавидит. Он не просто цепляется ко мне — он общается. Пусть так. По-своему. Поняв это, я стала проще относиться к Фраксу. Уже не вздрагиваю при его появлении, не отшатываюсь. Он по-прежнему отвратителен, грязен, неприличен. Но теперь привычен.

***

Вечером накануне приема я стою на верхней галерее и оглядываю результаты своего труда. Комнаты для гостей подготовлены, залы убраны и украшены, серебро отполировано, порядок рассадки продуман до мелочей. Все слуги получили роскошные парадные ливреи и точно знают свои обязанности на время приема. Музыканты прибудут вечером — чудесный ансамбль с изящным репертуаром, гости будут впечатлены. На кухне — Гил. Этого достаточно, чтобы я не беспокоилась. Он — ураган в белом фартуке, его боятся даже специи. Меню он согласовал со мной ещё три дня назад, подача каждого блюда распределена по минутам. Для взыскательных лин’Айленов Гил расстарался на славу. Холодный тарт из карамелизированного лука, дикого винограда и лепестков голубого мака на тонком тесте из овсяной муки на закуску. За ним легкий прозрачный бульон из корня душелиста с ломтиками белого гриба и маслом золотого ореха в изогнутых чашах чёрного стекла. В качестве основного блюда — тушёные в вине и шафране крупные капсы с печёной репой, фаршированной пряной чечевицей и зеленью с острым джемом из красного лука и солёной крошкой. Тёплый салат из молодой капусты с ядрами цветущего ореха, зёрнами чёрного маиса и соусом из ферментированных трав. И на десерт — груши, томлёные в настое белого чая с золотистым горным мёдом и кремом из кокоса и акации. — Пусть едят, хвалят и пишут в своих свитках, как прекрасно кормят у Севринов. И пусть ни у кого язык не повернётся сказать, что мы недопоняли их тонкий вкус, — гордо заявил повар. Бриан Даурен тоже не подвел. Он составил невероятной красоты композицию в сдержанной цветовой гамме — кремово-белой с вкраплениями холодно-фиолетового и глубокого красного. Белые гладиолусы — гордость и непоколебимость Дома Севрин. «Мы не склонны прогибаться, даже если улыбаемся». Кремовые розы с чуть подрезанными шипами — вежливое уважение, за которым стоит осторожность. «Да, мы учтивы. Но это не значит, что вы можете чувствовать себя как дома». Фиолетовые анемоны — предостережение, иллюзии, двуличие. «Нам известно, зачем вы приехали — не надейтесь, мы всё видим». Тонкие ветви синего тмина — отчуждённость, границы, защита личного пространства. «Не приближайтесь слишком близко — даже если думаете, что приглашены». Ранункулюсы насыщенно-бордового цвета — нежелание делиться, подозрительность, скрытые мотивы. «Нет, шахты мы не отдадим, и говорить об этом смысла нет». И наконец, венец букета — пара почти незаметных чёрных тюльпанов, утопленных глубже других цветов — редкость, исключительность, недосягаемость. «Вот он, выскочка в Совете — редкий цветок, который вы не ожидали увидеть так близко». Теперь это завернутое в лепестки послание украшало комнаты лорда и леди дел’Равов. Всё готово. Всё идеально. Я ловлю своё отражение и улыбаюсь. Мы справились. Прямо за мной в стекле появляется вездесущий Фракс. Он подходит ближе, опирается на перила галереи. — Столько стараний ради кучки ядовитых гадов, — мурлычет он. — Тебе нравится? — спрашиваю. — О, маленькая госпожа, всё сверкает, как задница куртизанки на приёме у герцога. Он наклоняется ближе: — Почти жаль, что завтра всё пойдёт к чертям. Я знаю, что он просто язвит, но внутри всё непроизвольно сжимается. — У тебя есть причины думать, что всё пойдёт к чертям? Он расплывается в мерзкой, зубастой улыбке: — Нет. Но надежда — прекрасная штука, правда? Я отвожу взгляд, пытаясь подавить растущее беспокойство. — Послушная маленькая госпожа справилась со всем, кроме главного — удовольствия, — тянет он, ухмыляясь. — Но не беда, супруг уже в пути, он всё сделает быстро. Как всегда.

***

Сайлар входит в меня, как обычно — спокойно, размеренно, чётко отработанно. Его ладони опираются о постель по обе стороны от меня, не касаясь. Я учусь дышать беззвучно. Не показывать, что мне нужно что-то ещё, кроме этого однообразного движения. Учусь не стонать — чтобы не отвлекать его. Чтобы не напомнить случайно, что я тоже существую в этом процессе. Но сегодня тело вдруг откликается. Горячо и неожиданно. Где-то глубже, чем я привыкла чувствовать. Вдоль позвоночника проходит дрожь — не сильная, но отчётливая. Я прикусываю губу, удерживая это чувство. Чуть выгибаюсь. Сайлар не замечает — или делает вид. Он заканчивает быстро. Выдыхает — один раз, коротко — и отстраняется. Сползает с кровати, не касаясь меня взглядом. Уходит, оставляя за собой свой запах, жар и тишину. Я лежу. Простыня смята, между ног тепло и влажно. Бедра чуть дрожат. И я решаю — сейчас. Пока оно не ушло. Касаюсь себя — медленно, плавно. Пробую разные ритмы. Тело само подсказывает, что делать. Чувствую, как дыхание сбивается. Как внутри что-то поднимается — сладкое, мучительное, будто я всё это время ходила по краю и только сейчас сорвалась. Оргазм приходит внезапно. Судорогой внизу живота, жаром, который разливается в грудь, в шею, в пальцы ног. Я глотаю воздух, зарываюсь лицом в подушку, чтобы не закричать. Ноги сжимаются сами собой. А потом — пустота. Блаженная, тёплая, почти счастливая. Мой первый. Я лежу, смотрю в потолок и думаю — может быть, однажды, я почувствую это и с ним. С его рукой. С его голосом. С его желанием. Может быть. Но не сегодня. Сегодня я просто дышу. И улыбаюсь сама себе. И засыпаю с ощущением, что во мне проснулось что-то важное.