Глава 7. Солнышко и Пепельная тварь

Кая

Когда утром я выхожу из комнаты, снизу уже доносятся громкие звуки. Несколько гостей еще в домашнем выглянули полюбопытствовать, что происходит, и сейчас наблюдают с лестницы за разворачивающимся представлением. Я подхожу к перилам — и тут же понимаю, почему все замерли. Внизу, в центре зала, стоит Сайлар — прямой и спокойный, как скала. Перед ним — лорд и леди дел’Рав, уже полностью собранные, готовые к отъезду. Воздух между ними искрится от напряжения. Истафан стоит чуть в стороне и тревожно косится в угол, где привалившись к стене и засунув руки в карманы штанов, стоит Фракс. Заметив меня, демон дергает головой и подмигивает, как будто это всё — его шутка, а я — соучастница в ней. — Убийца назвал имя нанимателя, — твёрдо говорит Сайлар. — И готов подтвердить это под присягой. Калерон фыркает. — И это всё? — его губы кривятся в усмешке. — Ты же маг, Севрин. Мог заставить его сказать всё, что угодно. Запытал, замучал, околдовал, может, подкупил, — мы все знаем, как ты работаешь. — Или сам все это устроил, — поддакивает мужу леди Рамона, скрестив руки на груди. — Нашёл какого-то нищего, оторвал ему руку, а теперь обвиняешь нас. Покушение на собственную жену — смело, даже для тебя, Севрин. Но вряд ли суд станет разбирать такую грязную инсценировку. — Мне не нужен суд, — отвечает Сайлар холодно. На секунду в зале воцаряется тишина. Дел’Равы переглядываются между собой, гости — между собой. Я смотрю на своего мужа, который прямо сейчас готовится сделать что-то ужасное. — Я не собираюсь ничего доказывать, я собираюсь уничтожить, — говорит он, не меняя тона. — Покушение на мою жену — более чем достаточный повод, чтобы стереть ваш Дом с лица земли. Фракс в углу усмехается, совершенно не удивленный. Чего не сказать о других — люди выглядят пораженными, высшие Дома не привыкли к таким откровенным угрозам, здесь проблемы решаются по-другому. Решались раньше. — Но раз уж мы в моем доме и в присутствии свидетелей, я даю вам выбор, — продолжает Сайлар. Он делает полшага вперёд — и дел’Равы заметно отшатываются. — Вы снимаете своё вето на моё вступление в Совет. Оставляете при себе всё, что ещё можете удержать — и никогда больше не посягаете на то, что принадлежит мне. И мы забудем эту ночь. Я понимаю, что он говорит про меня. Я принадлежу ему. Не знаю, хорошо это или плохо, просто вот так. — Это моё единственное предложение, — говорит мой муж. — Следующее будет сделано на поле битвы. Он разворачивается на каблуках, не дожидаясь ответа, и уходит. Калерон остаётся стоять ещё несколько секунд. Потом резко поворачивается, бросает на прощание: — Тебе это не сойдёт с рук, Севрин, — и идёт прочь. За ним спешат жена и сын. Остальные гости начинают взволнованно перешептываться. Я подхожу к родителям. Они уже готовы к отъезду, но не спешат — стоят рядом, возбуждённые, как после удачной охоты, оживлённо переговариваются между собой. На щеках матери играет румянец, у отца горят глаза. — Он их размазал, — с восторгом говорит папа, почти не скрываясь. — Ты видела их лица? Дел’Равы так перепугались, что, думаю, будут строчить письма ещё в карете. К завтрашнему вечеру Совет получит их официальное отступление. — А ведь Севрин даже голос не повысил! — восхищается мать. — Удивительный человек. Твёрдая рука и голова на плечах. Я понимаю их радость. Наконец нашелся кто-то, готовый сражаться вместо них. Достаточно сильный и безжалостный, чтобы поставить на место их врагов. Но меня тревожит такая бескомпромиссная готовность моего мужа проливать чужую кровь. А еще больше — возможные последствия этой угрозы. Ведь дел’Равы не из тех, кто стерпит публичное унижение. Они могут отступить сейчас, но не забудут. Я не нахожу, что им сказать, поэтому просто улыбаюсь и киваю. Родители обнимают меня на прощание, хвалят за организацию приема. — Увидимся на Совете, — говорит отец. — Ты ведь приедешь вместе с лордом? — Посмотришь на его триумф, — улыбается мама. Они целуют меня в щёки и уходят, карета уже ждет их у входа. Остальные гости тоже начинают разъезжаться. Через час в доме становится тихо — и я, наконец, могу просто сесть на лавку во дворе и выдохнуть. От переизбытка сдерживаемых эмоций у меня дрожат пальцы. За последние несколько часов я едва не погибла, а мой муж объявил войну одному из самых влиятельных Домов — и еще неизвестно, во что это выльется. — Ну и денёк был, госпожа, а? Фракс возникает из тени, как дурной сон, и со шлепком падает на скамью рядом, заставляя меня вздрогнуть. — Думал, сдохну от скуки, — продолжает он лениво, закидывая руки на спинку скамьи. — А тут пляски, покушения, декларации геноцида… Душевно. — Я рада, что ты повеселился, — отвечаю натянуто, отодвигаясь насколько позволяет скамья. Демон скалится как кот, поймавший мышь, и нарочно придвигается ближе. — Выглядишь, будто тебя только что пытались убить, принцесса, — он притворно озабоченно щелкает языком. — Ах да. Так ведь и было. От напоминания о покушении меня передергивает. Я бросаю на него колючий взгляд. Не думаю, что над этим прилично шутить. — Ну не убили же, — фыркает он, как будто это веская причина не нервничать. — Не будь такой драматичной. Фракс замолкает на пару ударов сердца, глядя на меня с хищным прищуром, а потом резко вскакивает. — Я знаю, что тебе нужно, госпожа. Сиди. Не двигайся. И исчезает в доме, как порыв сквозняка, оставив за собой лёгкий запах дыма и неприятное ощущение, что я потеряла контроль над ситуацией. Я остаюсь на месте — скорее из чувства обречённого любопытства, чем из доверия. Через пару минут Фракс возвращается с торжествующим видом и двумя бутылками вина в руках. — Ты принёс… вино? — спрашиваю я с недоумением. — После таких потрясений нужно пить, солнышко, — поучает он меня с видом умудренного опытом старца. — Желательно — в красивом месте. С приятной компанией. То есть мной. Я фыркаю. Демон делает вид, что не заметил. — Подъем, госпожа, — командует он. — Протру твою печаль отменным вином и непотребными историями. Я нерешительно медлю. Идея идти куда-то с демоном наедине — из тех, которые разумная женщина отметает сразу. Но увы — я сегодня в категории «слишком устала, чтобы быть умной». И, если честно, сомневаюсь, что он причинит мне вред. Уж точно не в поместье Сайлара, прямо у него под носом. Поэтому я встаю и расправляю юбку, готовая следовать за ним. — Вот это настрой, — одобрительно мурчит он, поворачиваясь в сторону сада. — Храбрая маленькая принцесса. Или просто отчаянно нуждающаяся в выпивке. В любом случае — мой любимый тип женщин. Мы петляем немного по дорожкам, как вдруг он сворачивает прямо в кусты. — Ты уверен, что мы идем правильно? — неуверенно спрашиваю я. — Нет, я демон. Мне вообще нельзя доверять. Давай, шевелись, — бросает он через плечо. Сначала мне кажется, что там не пройти, но, подойдя ближе, я вижу узкую дорожку и протискиваюсь вслед за демоном, цепляясь за ветки. Моим глазам открывается чудесная картина. Крошечное, почти круглое пространство, скрытое от всего остального сада живой изгородью. В центре — заросший мхом старый фонтанчик, в котором лениво журчит вода. А вокруг — неизвестные мне пушистые кусты с круглыми цветами нежно-желтого цвета и винно-красными листьями. — Здесь очень красиво, Фракс, — выдыхаю я, не в силах сдержать улыбку. — Спасибо, что показал это место. — Я могу тебе еще много мест показать, если захочешь, — тянет он, и в голосе снова появляются эти его мерзкие нотки. Я присаживаюсь на мраморную скамейку у одного из кустов, осторожно касаясь рукой цветка. Он мягкий, как кошачье ухо. Демон плюхается прямо на землю рядом и тянет мне одну бутылку. Я механически беру ее, но смотрю растерянно — что мне с ней делать. — Что, благородная кровь мешает пить из горла? — фыркает он. — Ну извини, бокалов нет. Притворимся, что мы с тобой облезлые крестьяне. Я пожимаю плечами и делаю глоток прямо из бутылки. Вино густое, терпкое, с ягодным телом и дымным послевкусием. Греет горло, а потом и щёки. Или, может, это просто напряжение отступает. Фракс тоже делает большой глоток, откидывается спиной на постамент фонтана и прикрывает глаза. — Ты часто здесь бываешь? — осторожно спрашиваю я. Мне все еще странно разговаривать с ним вот так — почти нормально. Каждую секунду я жду, что он снова ляпнет какую-то гадость, попытается оскорбить меня. — Иногда, — говорит демон. — Когда твой херов муженек становится особенно невыносимым. Я вдруг чувствую себя неловко, как будто вторглась туда, куда нельзя. — Извини, — бормочу себе под нос. Он открывает один глаз и смотрит на меня, как на глупую девочку. — Перестань. Мы сюда не нюни размазывать пришли, госпожа. А развлекаться. Хочешь, расскажу тебе, что происходило в покоях твоих гостей, пока ты сладко сопела в кроватке? — Не уверена, — отвечаю я, отпивая еще вина. — Отлично, тогда слушай. Фракс жадно прикладывается к бутылке, блаженно выдыхает, вытягивает ноги и начинает: — Наш милейший лорд ки’Вайрин, известный своей набожной любовью к супруге… дождался вечера, уложил её спать и, как ты думаешь, кого принимал в своей постели? Очаровательного лакея Лорана. Вошёл, как говорится, с поклоном — и остался почти до утра. Я моргаю. — Ты выдумываешь. — Видящий упаси, — фыркает Фракс. — Зачем мне выдумывать, когда люди такие восхитительно гнилые сами по себе? Вот, например, лорд и леди лин’Айлен. Эти поборники зелёной жизни, вегетарианства и целомудрия — устроили у себя настоящую грядку разврата. Втроём. С тем милым юношей, которого они зачем-то представили как племянника. Ну, судя по стонам, племянник явно испытывает глубо-о-окую любовь к своим тётушке и дядюшке. Я весело смеюсь. Вино приятно шумит в голове, расслабляет, и похабные истории демона уже не вызывают у меня ужасного смущения и желания немедленно убежать. — А теперь — мой личный фаворит, — воодушевленно говорит Фракс. Он делает театральную паузу, подогревая интригу. — Герой вчерашнего вечера — наш дорогой друг Истафан дел’Рав. Настоящий рыцарь чести. Решил поохотиться на молоденькую служанку, но был настолько пьян, что оступился, завалился на бок, завыл, как подбитый зверь, и не смог встать. Девчонка сбежала, а он так и остался лежать, пока его не нашли утром со спущенными штанами. Я уже не просто смеюсь — я хохочу, как будто вырвалась из плена приличий. Щёки горят, в груди тепло. Словно кто-то выдернул из меня все страхи и оставил только пьяное облегчение. — Всё это правда? — спрашиваю я, отсмеявшись. — Или ты просто выдумал, чтобы меня развеселить? Он не сразу отвечает, сначала долго смотрит прямо мне в глаза, так что становится немного неловко. — А разве есть разница? Я замолкаю. И вдруг ловлю себя на том, что мне… приятно. Что Фракс устроил весь этот спектакль — ради меня. Пусть и в своей кривой, пошлой манере. — Спасибо, — шепчу я. — Вот видишь, принцесса, — говорит он тихо. — А ты боялась. Не так уж и страшно — остаться наедине с демоном. Особенно с хорошим вином. Он делает паузу и смотрит на меня с лукавой усмешкой. — Хочешь знать, чем занимались твои благородные родители? — Нет! — резко вскидываюсь я. — Даже не вздумай, Фракс! Он довольно хохочет. — Расслабься, госпожа. Милорды ве’Каирен — скучнейшая пара. Похоже, всё ещё получают удовольствие друг от друга. Ужасно старомодно, как по мне, но весьма трогательно. Я зажимаю уши, чтобы не слышать ничего про интимную жизнь своих родителей. — Замолчи. Замолчи прямо сейчас! Фракс в один глоток допивает свою бутылку — я едва ли осилила треть — и встает, потягиваясь. — Ладно, госпожа. Пожалуй, на этом закончим наш несанкционированный девичник. Твой супруг вскипит, если узнает, что я тебя спаиваю и развращаю. А ему вредны высокие температуры, может расплавиться. Я недовольно поджимаю губы. Не хочу возвращаться в дом. Мне весело тут, с Фраксом, как бы странно это ни звучало. Но он прав, Сайлар точно будет недоволен, узнав об этом. Поэтому я встаю, чуть неловко от вина, опираясь на протянутую руку демона, мы покидаем этот тайный уголок сада и возвращаемся в реальность — в ее более трезвую версию.

***

Может быть, дело в вине. Может, в том невероятном ощущении, что я поймала, лаская себя пальцами две ночи назад. А может, виноват любовный роман, который я весь день не выпускала из рук, краснея на самых смелых страницах. Но когда вечером Сайлар как обычно входит в меня, всё ощущается иначе. Его движения привычны, его член скользит внутри, туго растягивая, и с каждым осторожным толчком в животе начинает медленно собирается тёплый, сладкий комок. Я чуть двигаю бедрами, меняя угол проникновения, и волны напряжения становятся сильнее, горячее. Еще движение — и меня накрывает короткой, но яркой разрядкой. Что-то судорожно сжимается и разжимается несколько раз, и я остро чувствую Сайлара глубоко внутри, будто мы на мгновение совпали в одном дыхании. Скорее всего, он ощущает это тоже, но ничего не говорит. Заканчивает как обычно, отстраняется и начинает одеваться. Он застегивает рубашку, а я лежу, подтянув колени к груди, и слежу за ним из-под ресниц. В теле разливается тяжёлая, тёплая усталость. — Спасибо, — тихо говорю я. Сайлар замирает, и я сразу смущаюсь, добавляю, чтобы он не понял меня неправильно: — За то, что оставил Фракса у моей двери этой ночью. Если бы не он… — я прикусываю губу. — Меня могли убить. Он отвечает, не оборачиваясь: — Ты моя жена. Разумеется, я защищаю тебя. Кажется, на этом наш — и без того слишком длинный — разговор окончен, но он медлит, и я чувствую, как что-то меняется в воздухе — становится плотнее, словно перед грозой. Муж все-таки оборачивается, смотрит прямо на меня, его аура тяжелеет — я напрягаюсь и сажусь на постели. — Ты моя жена, Каэлианна, — повторяет он ровным голосом. — Я знаю, что это не то, чего ты ждала от брака, и мне жаль, что я не могу дать тебе больше. Сайлар делает паузу, а я чувствую, как сердце сжимается. На миг кажется, что он всё же… что-то понял. — Но если ты когда-нибудь решишь искать это на стороне… Его голос не меняется, но глаза становятся ледяными. Он делает крошечную паузу и резко завершает: — Это исключено. У меня перехватывает дыхание. Эти слова бьют меня под дых, в самое сердце — не его невысказанная, но очевидная угроза, а то что он вообще мог такое предположить. Он… он правда думает, что я могла бы? Что я способна пойти к другому, когда каждую ночь лежу под ним, ловлю его движения, надеясь хотя бы на каплю тепла? Он даже не замечает, как я к нему отношусь. Что я люблю его — глупо, отчаянно, несмотря ни на что. Не видит. Не хочет видеть. Я отвожу глаза, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Разумеется, муж мой. Он кивает, как будто доволен этим ответом. Не пытается объясниться. Не спрашивает, что я чувствую. Просто поворачивается и уходит. А я остаюсь лежать на смятой простыне, чувствуя, как медленно стынет то крохотное тепло, что зародилось внутри минуту назад.

***

Утром я спускаюсь в столовую в дурном настроении. Даже чудесный запах свежего хлеба и густой насыщенный аромат кофе, который распространяется на весь первый этаж, не радуют. Фракс уже сидит за столом, как будто ждёт меня. Перед ним — нетронутая кружка с кофе. Я опускаюсь на свое место и молча начинаю есть овсянку, которую принесли слуги. Демон тоже молчит, но не сводит с меня тяжелого пристального взгляда — и чем дольше это продолжается, тем сильнее хочется сказать что-то язвительное или просто встать и уйти. Наконец он лениво откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Ты сегодня прямо светишься, госпожа, — тянет насмешливо. Я пожимаю плечами, не поднимая глаз. — И как у него это, блядь, получается… — раздраженно бурчит Фракс себе под нос. — Всё в порядке, — быстро говорю я. — Просто не выспалась. — Конечно, солнышко, — скалится демон. — Не выспалась, потому что рыдала в подушку всю ночь. Я сжимаю губы и упрямо пялюсь в тарелку, продолжая ковырять кашу ложкой. — Нужно тебя встряхнуть, — произносит он после короткой паузы. — Любишь лошадей? Сам того не зная, Фракс попадает точно в цель. Я очень люблю лошадей. В поместье ве’Каирен осталась чудесная пегая кобыла Травинка, верхом на которой я объездила все окрестности в детстве. Поэтому его предложение сходить на конюшню заставляет меня радостно улыбнуться и немедленно бежать переодеваться. Помогая мне натягивать костюм для верховой езды, Рита охает и просит меня быть осторожной «с этими чудовищами с копытами», а Сесиль, которая занимается моими волосами, бурчит, что осторожней нужно быть с демоном — вот кто настоящее чудовище. — Вы подружились с ним, миледи? — осторожно спрашивают девушки. Не знаю, можно ли это так назвать. Фракс спас мне жизнь, но и без этого он стал относиться ко мне мягче — или, по крайней мере, пытается. После покушения и вот сейчас, когда я явно не в лучшей форме, он словно старается меня поддерживать. Но, возможно, это просто от скуки. Я ведь единственная здесь, кто не шарахается от него — кроме Сайлара, конечно, — и вообще разговаривает с ним. — Немного, — отвечаю я. — Он не так ужасен, как кажется. Служанки переглядываются, не спорят, но я вижу в их лицах сомнение. — И все же будьте осторожны, госпожа, — напутствуют они меня перед выходом. Фракс ждет у крыльца. Когда я выхожу, он окидывает меня с ног до головы взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю. — Завидую я тому жеребцу, которого ты оседлаешь, госпожа, — говорит он противным липким голосом. Женские костюмы для верховой езды — это верх неприличия, которое общество готово терпеть. На мне сейчас плотные зеленые брюки, заправленные в высокие сапоги, белая рубашка с узким воротом и приталенный темно-зеленый жакет, застегивающийся на ряд серебряных пуговиц. Этот наряд слишком узкий, обтягивающий, слишком честно обрисовывающий талию и бёдра. Но что поделать, сидеть на лошади в платье совершенно невозможно. Некоторые дамы изощряются со специальными дамскими седлами, в которых можно сидеть боком, но на мой вкус это выглядит как карикатура — нелепо и нестабильно — того и гляди свалишься с седла и угодишь в канаву. Я задираю подбородок для уверенности, игнорирую непристойный комментарий Фракса, и мы идем к конюшне. Это просторное каменное здание с высоким сводчатым потолком. Через большие арочные окна внутрь льётся мягкий утренний свет, скользит по аккуратно уложенным тюкам сена и ровным рядам стойл. Как и везде у Сайлара, здесь все содержится в образцовом порядке. Чисто так, что хоть с пола ешь, кормушки натерты до блеска, свежая солома уложена ровным слоем, ни одной соринки в проходах. Ремни сбруй, висящих на стенах, сложены так идеально, что кажется, будто их мерили линейкой. Лошади ухоженные, с глянцевыми шкурами, тяжело дышат и переступают копытами, улавливая наш запах. Десяток верховых — все словно отобраны по одному стандарту: крепкие, высокие, с одинаково подрезанными гривами. В дальнем конце слышен мерный стук щётки — конюх чистит крупную вороную кобылу. Двое парнишек, заметив нас, торопливо поднимаются, кланяются и подходят ближе, намереваясь помочь. — Госпожа, разрешите… — начинает один из них, но Фракс отводит его взглядом в сторону. — Свободны, — произносит он лениво, но так, что в воздухе будто щёлкает кнут. — Разберёмся сами. Слуги переглядываются и поспешно отходят. Фракс подводит меня к огромному серому мерину с пепельной гривой, который завидев нас, бьёт копытом по деревянной перегородке и недовольно фыркает, качая тяжёлой шеей. Плотные мускулы перекатываются под гладкой, серебристой шкурой, темные уши то прижимаются, то поворачиваются вперёд. Глаза коня сверкают колким, злым, почти человеческим недоверием. Сразу ясно: этот будет пробовать на прочность любого, кто осмелится взяться за поводья. Как и его хозяин. — Мой, — говорит Фракс с нежной гордостью. — Аш’тар. Он произносит имя коня с необычным акцентом, шипением — я подозреваю, что это какой-то демонический язык, и спрашиваю, что оно означает. — Пепельная тварь, — усмехается демон. Я даже не пытаюсь погладить Аш’тара — очевидно, что он скорее откусит мне пальцы, чем позволит приласкать. Конь чует мой страх, резко ударяет копытом по полу, заставляя инстинктивно отступить на шаг. — Госпожа предпочитает кого-то поспокойнее? — спрашивает Фракс с невинной улыбкой, хлопая своего монстра по шее. — Однозначно, — откликаюсь я. — Если можно, не одержимого бесами. Он ухмыляется и ведет меня к другому стойлу, поднимает засов. Соловая кобыла медленно поворачивает ко мне голову, и на мгновение я забываю дышать. Золотистая шкура, будто впитавшая в себя лучи утреннего солнца, белая звезда на лбу, густая, чуть волнистая грива цвета сливок. Глаза — мягкие, тёмные, тёплые. Она тянется ко мне, едва заметно шевеля губами, и я уже точно знаю — мы с ней подружимся. — Какая ты красавица, — шепчу я, кладя ладонь на ее нежную бархатную морду. — Как тебя зовут, милая? — Сольвейг, — отвечает вместо кобылы Фракс. — Солнышко. — Она невероятная, — выдыхаю я. — Подготовьте, — коротко бросает он слугам. Слуги быстро седлают красавицу Сольвейг и выводят ее из конюшни. Тёмное изящное седло плотно облегает ее спину, подпруга затянута, уздечка украшена маленькими серебряными кольцами. Кобыла встречает меня коротким, но приветливым ржанием, я глажу её по шее и поднимаюсь в седло. Фракс тем временем сам выводит Аш’тара — без седла, без узды, словно бросая вызов всем правилам. Серый гигант идёт, чуть изгибая шею, и бросает в сторону моей Сольвейг косой взгляд, как будто оценивает, достойна ли она разделить с ним манеж. Демон что-то шепчет своему монстру на ухо — какие-то шипящие и гудящие, утробные звуки. Конь ведет себя послушно, но видно, что внутри у него кипит сдерживаемая ярость. Когда Фракс с лёгкостью запрыгивает ему на спину, зверь вскидывается и поднимается на дыбы, выбрасывая передние копыта в воздух. Я вскрикиваю, но демон лишь смеётся и удерживается, не сдвинувшись ни на дюйм. — Разомнёмся? — бросает он и трогает своего скакуна пятками. Мы выезжаем в леваду — просторный открытый круг, огороженный светлым деревянным забором. Земля мягкая, ровная, натоптанная копытами, солнце ещё не успело её прогреть, и от поверхности поднимается пар. Лошади идут в лёгком галопе — я чуть приподнимаюсь в седле, подстраиваясь под плавную, упругую походку Сольвейг. Она великолепна. Мы чувствуем друг друга с первой минуты: стоит мне чуть повернуть бедро, как она уже понимает, что я хочу, и реагирует тонко, без малейшего напряжения. Будто мы уже давно знакомы, будто между нами натянута невидимая ниточка — особая, едва уловимая связь, которая делает верховую езду настоящим полётом. Фракс не просто держится на Аш’таре — он слился с ним в единое существо. Ноги прижаты плотно к лошадиным бокам, будто приросли. Конь несётся широкими скачками, не сбиваясь, не протестуя. С виду — полное подчинение, но я чувствую, что стоит демону ослабить хватку хоть на миг, и вся эта мощь обернётся хаосом. — Как насчёт прыжков? — кричит он через плечо, и от этого предложения во мне просыпается азарт. Фракс разворачивает своего зверя и уводит в огороженный сектор, где в шахматном порядке установлены барьеры разных высот. Первый барьер невысок, Сольвейг берёт его так легко, что я почти не ощущаю толчка — мы просто перелетаем через преграду, и мягко приземляемся на другую сторону. Я улыбаюсь, вдыхаю прохладный воздух, и сердце бьётся быстрее не от страха, а от восторга. Мы пробуем ещё пару, чуть выше — и снова идеальный ритм, упругий взмах ног, ощущение, будто я сама расправила крылья. Фракс, разумеется, выбирает самый высокий. Аш’тар рвётся вперёд, почуяв вызов, расправляет шею, ускоряется — и взмывает в воздух с мощным толчком, легко, как тень. Мышцы играют под серой кожей, и без всякой сбруи он летит через перекладину так, будто она — просто тень на земле. Демон даже не наклоняется — сидит, как влитой, и только губы растягиваются в хищной усмешке. — Давай, — бросает он мне вызов, указывая на тот же барьер. Я слегка склоняюсь вперёд, давая кобыле понять, что пора разогнаться. Сольвейг идёт ровно, копыта мерно бьют по земле, поднимает голову, и я уже готовлюсь к толчку… но в последний момент она резко уводит корпус в сторону, мягко обходит препятствие и спокойно трусит дальше, гордо вскинув голову, будто говоря: я, конечно, умная, но не сумасшедшая. Я смеюсь, проводя ладонью по её шее: — Ах ты трусишка! Наверное, Фракс нарочно подсунул мне тебя, чтобы выиграть. — Разумеется, — без тени смущения соглашается он. — Ты же не думаешь, что я рискнул бы соревноваться честно? Мы катаемся еще какое-то время и возвращаемся к конюшне. Я чувствую себя уставшей, но по-настоящему счастливой. Сольвейг сбавляет шаг, я мягко тяну поводья, и кобыла останавливается совсем, тихо фыркая. — Ты великолепна, — шепчу я ей и спешиваюсь. Правая нога перемахивает через луку седла, я ловлю момент равновесия и легко соскальзываю вниз. — Фракс, это было чудесно! — восклицаю я, мягко касаясь ногами земли, и оборачиваюсь. Демон всё ещё остаётся верхом на Аш’таре. Его взгляд — прямо на мне, но словно сквозь. Лицо неподвижно, и я понимаю, что он даже не слышал. — Фракс! — зову я чуть громче. Он дёргается, будто вырванный из глубокого сна: — Да, госпожа… ты отлично смотрелась в этих брючках, — слишком быстро и невпопад бросает он и, не дав мне времени осмыслить, спрыгивает со своего гиганта. Я собираюсь спросить, о чём он думал, но Фракс уже уводит коня внутрь, отдаёт конюхам, затем сообщает, что у него есть срочные дела, и исчезает. Так что домой я возвращаюсь в одиночестве — с радостной усталостью в теле и лёгкой растерянностью в мыслях. Какая странная ирония, думаю я по пути. Мой собственный муж не видит меня. Не слышит, не замечает, не понимает, что я чувствую. А тот, кто видит, кто точно знает, что мне нужно… …даже не человек.