Глава 8. Одиннадцать кресел

Кая

Через несколько дней Сайлар отправляется на Совет Домов. Дел’Равы действительно отозвали свое вето и вполне вероятно, что на этом заседании мой муж войдет в состав Совета — цель, к которой он так упорно шёл последние месяцы. Эта победа могла бы казаться безупречной… если бы за ней не тянулся запах крови. Он берет меня с собой, решив, что рядом с ним я буду в большей безопасности, чем в поместье под охраной целой армии. Фракс, конечно, тоже едет с нами — словно вечная тень моего мужа. Карета мерно покачивается на неровной дороге. Колёса глухо грохочут на камнях, где-то снаружи в такт хрипло фыркают лошади. Сквозь стекло мелькают редкие деревья, утопающие в сером тумане. Мы едем долго и почти всё время молчим. Сайлар всегда немногословен, Фракс же, обычно не упускающий случая поддеть меня или мужа, сидит откинувшись в угол, и смотрит в окно с мрачным, как грозовое небо, лицом, даже не пытаясь разрядить атмосферу. Я украдкой смотрю на него и вспоминаю нашу первую совместную поездку — из храма, сразу после венчания. Мы тоже были втроём в карете: я, мой новый муж и демон, чьё присутствие казалось совершенно неуместным — таким оно и было. Тогда я изо всех сил пыталась поймать взгляд Сайлара, жадно и глупо надеясь, что он хотя бы улыбнётся мне. А Фракса я боялась до озноба — и старалась не встречаться с ним глазами. Теперь всё изменилось. Я уже точно знаю, что внимания Сайлара не будет. А Фракс больше не пугает, даже наоборот — его язвительность иногда кажется единственным живым звуком в этом безмолвии. Мы уже приближаемся к городу — вдалеке сквозь туман проступают высокие башни и флаги. И с каждым поворотом дороги внутри всё сильнее сжимается тревожный узел. — Милорд, — зову я тихо, и Сайлар чуть поворачивает голову в мою сторону. — Мне не дают покоя дел’Равы. Они не забывают унижений. Вдруг лорд Калерон захочет отомстить. Они ведь уже пытались убить меня… — Обязательно захочет, — перебивает меня Фракс, злобно оскалившись. — И это будет великолепно. Крики, кровь… настоящий праздник политики. — Фракс, — привычно обрывает его муж. — Что, я вру? — ухмыляется демон, встретившись с ним взглядом. — Ты сам говоришь: любой удар — это повод ударить в ответ. Надо только дождаться первого. Меня передёргивает. Демон говорит о покушении, как о чем-то неизбежном, от этого кровь стынет в жилах. — Я… я просто не хочу, чтобы всё повторилось, — едва слышно шепчу я. Фракс переводит на меня насмешливый взгляд. — Не переживай, маленькая госпожа. Они не облажаются снова. В этот раз все пройдёт как по маслу.

***

Здание Совета Домов возвышается над центральной площадью, словно памятник самому понятию власти. Светлый, почти белый камень, с легким золотистым отливом сияет на солнце, украшенный тонкой вязью — сплетением цветов, виноградных лоз и фантазийных узоров, в которых легко потеряться. Высокие стрельчатые окна, обрамлённые тонкой резьбой, тянутся ввысь, к небу, не желая останавливаться на каменном фасаде. Карнизы и колонны из золочёного мрамора переливаются мягким светом, а лёгкие арки, будто сплетённые из каменных кружев, соединяют башенки и галереи. Свет льется внутрь через прозрачные витражи с тонкими золотыми узорами. Зал заседаний просторный и круглый, как и стол в его центре, — огромный, из чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска. Одиннадцать кресел стоят равномерно по кругу. Одиннадцать сильнейших, влиятельнейших семей уже много лет решают здесь судьбы страны. И вот теперь им придётся потесниться. Потому что в этот зал вошёл Сайлар Севрин. Мы с Фраксом идём следом за ним. Прислуга, охранники, распорядители бросают на демона настороженные взгляды, но никто ничего не говорит, ведь мы сегодня — почетные гости. Наши места — в стороне, ближе к колоннам. Кресла жесткие — никто не должен расслабляться в этой обители закона и власти. Лорды входят один за другим и занимают места за столом. Отец замечает меня и улыбается, я киваю ему в ответ. Лорд Калерон дел’Рав встречается взглядом с Сайларом — и тут же кривит губы, будто съел целый лимон. Все размещаются, и заседание начинается. Это долго. Бесконечно долго. Повестка дня раздута до невозможного, лорды обсуждают вопросы, которые кажутся одинаково неотложными и одинаково скучными: распределение торговых пошлин, назначение новых командующих гарнизонов, пересмотр старых договоров о поставках зерна, споры о границах между землями соседних Домов. Неужели именно ради этого Сайлар так добивался места? Очень скоро я перестаю следить за тем, кто и о чём говорит. Голоса смешиваются в ровный гул, слова теряют смысл. Спина начинает ныть от прямой посадки, ноги затекают, а ладони прилипают к подлокотникам кресла. Воздух в зале сухой, тёплый, с лёгким привкусом воска и старых пергаментов — от него голова тяжелеет, а веки словно наливаются свинцом. Фракс рядом со мной тоже явно изнывает от скуки, ерзает в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. — Что дальше? — ядовито бурчит он себе под нос. — Начнут спорить, какого оттенка должна быть трава? Устроят голосование, а потом наложат санкции на всех, кто не согласен? Я тихо хихикаю и бросаю косые взгляды на Сайлара — он сидит прямо, не меняя позы, и молчит. С момента выхода из кареты меня окутывает плотный теплый кокон его магии. Она не просто рядом — она стоит между мной и остальным миром, как невидимая стена. Я уверена, что так муж защищает меня, и это ощущение позволяет мне немного расслабиться. Наконец, заседание подходит к концу. — Последний вопрос сегодняшней повестки, — объявляет спикер. — Голосование о включении лорда Сайлара Севрина в состав Совета. Все происходит без споров, без задержек — «за» звучит одиннадцать раз, даже со стороны дел’Рава. — Единогласно, — подытоживает спикер. — Лорд Сайлар Севрин официально принят в Совет Домов. Заседание заканчивается. Кто-то из лордов уходит сразу, другие остаются пообщаться, как будто еще недостаточно наговорились. Несколько человек подходят поздравить Сайлара. Отец крепко жмёт ему руку, а потом радостно обнимает меня. Мой муж принимает поздравления с непроницаемым лицом, по которому никак не скажешь, что он доволен. Но все же в глубине его темных глаз мне мерещится огонек удовлетворения. Мы выходим из здания Совета в гулкий, залитый солнцем двор. Сайлар обсуждает с моим отцом переоснащение и переобучение солдат Дома ве’Каирен — оказывается наша армия безнадёжно отстает от современных стандартов. Фракс сразу ныряет в карету, а я остаюсь возле мужа, терпеливо слушая обрывки военных терминов, хотя мысли мои уже в пути домой. Наконец, мужчины обмениваются короткими кивками, и мы идем к карете. И вдруг — резкий, рвущий воздух свист. Сайлар рядом со мной дёргается, я оборачиваюсь и вижу стрелу, торчащую из его левого плеча. Меня пронзает животный ужас, но я даже не успеваю вдохнуть, чтобы закричать — из его груди вырывается наконечник второй стрелы. У меня всё внутри обрывается. Мир сжимается до белой полосы света и густого звона в ушах. — Сайлар! — вопль раздирает горло, и я бросаюсь к мужу. Он вдруг хватает меня за руку — так крепко, что кости хрустят и я взвизгиваю от боли, — рывком тащит вперед. Я спотыкаюсь, едва не падаю, но он удерживает, распахивает дверь кареты и толкает меня внутрь. — Не смей выходить, — рявкает он, и я понимаю, что не нарушу этот приказ даже под страхом смерти. Дверца захлопывается с оглушительным треском, отсекая меня от кошмара снаружи. Я оборачиваюсь — и попадаю в новый кошмар. Фракс полулежит на лавке без сознания, голова безвольно свесилась вперед, рот приоткрыт. Его грудь залита кровью, рвущейся из раны под ключицей. Еще одна рана — в левом плече. — Фракс… — лепечу я. — Что?.. Почему?.. Я пытаюсь зажать хлещущую кровь руками, но она не останавливается, горячими толчками прорывается сквозь пальцы, стекает по запястьям. Всё внутри дрожит, сжимается, горит — от ужаса и непонимания. В моей голове настоящее безумие, мысли рвутся в разные стороны. Я ничего не слышу из-за шума в ушах, не понимаю, что происходит. Почему Фракс ранен, он же был внутри? Почему Сайлар не возвращается? О великий Видящий, Сайлар! Я в отчаянии бросаюсь к окошку в дверце кареты. На ступенях Совета — застывшие фигуры, потрясенные и растерянные. Отец смотрит на нас в ужасе, губы беззвучно шевелятся. Лорд дел’Рав хмурится, словно не понимает, что происходит. Сайлар стоит недалеко от кареты, взгляд поднят вверх — он что-то ищет. Прямо у меня на глазах в его грудь врезается третья стрела. Я захлёбываюсь собственным криком, прижимаю окровавленные ладони ко рту, чтобы не заорать, и на миг почти теряю сознание — но он даже не качается. Губы кривятся в холодной усмешке, он поднимает руку, и с крыши соседнего здания валится человек с арбалетом. Я слышу глухой звук удара и долгий крик. Наши люди уже бегут к стрелку, хватают его и тащат ко второй карете. Севрин оборачивается к зданию Совета. Мой отец стоит растерянный, бледный, как полотно, глаза широко раскрыты, губы дрожат. Сайлар коротко кивает ему — быстрый, успокаивающий жест, будто всё под контролем. Я успеваю заметить, что дел’Рав уже исчез со ступеней. Муж поворачивается и спокойно идет ко мне — не шатается, не сгибается от боли, будто его тело не утыкано стрелами, как дикий еж иголками. Дверца распахивается, я отшатываюсь назад, прижимая руки к груди, и он забирается внутрь. Карета дёргается и трогается с места. Мое сердце колотится, в висках звенит. Я не понимаю, как это возможно, но похоже, Сайлар не собирается умирать прямо сейчас. Я перевожу взгляд на Фракса — и вскрикиваю. В центре его груди появилась еще одна большая рана. Кровь вырывается из нее толчками, наполняя воздух резким металлическим запахом. Демон хрипит, его волосы намокли от пота, губы посинели. Он выглядит так, будто в любую секунду перестанет дышать. — Нет, нет, нет… — шепчу я, хватая его за холодную, уже почти безжизненную ладонь. Сжимаю её до боли, вцепляюсь, будто смогу удержать жизнь силой пальцев. Поднимаю взгляд на Сайлара, умоляя — в моём горле нет больше голоса. Но муж даже не смотрит на обмякшее тело Фракса. Вместо этого он тянется к торчащей в груди стреле, сжимает её двумя пальцами. Воздух легко подрагивает от магии — и задняя часть стрелы с оперением отделяется, словно ее отрезали невидимым ножом. Сайлар сжимает зубы и выталкивает стрелу из себя. Отвратительный, влажный звук отдается в ушах, желудок сжимается, и меня едва не выворачивает. Маленький фонтанчик крови вырывается из освободившейся дыры в груди, пачкая мундир, — и меня пронзает запоздалое осознание: до этого крови не было вообще. Фракс издает тяжелый хрипящий звук, словно тянет воздух сквозь сжатое горло. Я перевожу на него взгляд — и не верю своим глазам. Рана в центре его груди больше не кровоточит, кожа медленно стягивается вокруг разрыва. Я не знаю, что происходит, но понимаю, что они связаны, и где-то под рёбрами начинает теплеть крошечная искра надежды. Всхлипываю, крепче вцепляюсь в холодную ладонь демона и поднимаю глаза на мужа. Сайлар уже берёт вторую стрелу. Короткий выдох, щелчок магии — и металлический наконечник валится на пол кареты. Вторая рана в груди демона бледнеет, заплывает свежей кожей. Ещё секунда — и он вытаскивает третью, из плеча — так же бесстрастно. Последняя из зияющих дыр на теле Фракса исчезает, будто её и не было. Сайлар откидывается на спинку скамьи, тяжело выдыхает, словно вытащил из себя не только стрелы, но и всё напряжение последних минут. Кажется, я впервые вижу его таким — уставшим, расслабленным, отпустившим свой вечный контроль. Я бросаюсь к сумке, достаю флягу с водой и тяну ему. — Воды, милорд, — шепчу дрожащим голосом. Он принимает флягу, делает несколько глотков. Я смотрю, как движется кадык под кожей, слышу, как шумно работает его горло — и половина меня как будто выдыхает. Он жив! — С-сука… — раздается раздраженное шипение сквозь зубы. Фракс шевелится, усаживается на скамье — и вторая половина меня выдыхает тоже. — Почему обязательно в грудь, — бурчит демон, растирая затянувшиеся раны. — Почему нельзя стрелять в задницу? Там мягко, и никаких тебе, мать их, органов. Сайлар хмыкает и протягивает ему фляжку. Фракс жадно пьет, вытирает рот тыльной стороной ладони. Я не могу удержать истеричный смешок и вдруг понимаю, что плачу. Слёзы льются по щекам сами — и я совершенно ничего не могу с ними сделать. Мне хочется броситься к Сайлару, вжаться в него, вцепиться, чтобы почувствовать, что он — настоящий, тёплый, живой. Хочется обнять Фракса, встряхнуть его, накричать, как он меня напугал. Но я не решаюсь — страх, что любое движение будет воспринято неправильно, держит меня на месте. Поэтому я просто сижу, переводя взгляд с одного на другого, и судорожно глотаю воздух. — Эй, — Фракс чуть подаётся ко мне, уголок губ кривится в привычной ухмылке. — Заседание, конечно, было скучным, но не до слез же. — Объясните, что… что это было? — прошу я. Сайлар молчит, будто вопрос не к нему. Он уже снова собрался — выпрямил спину, оправил разорванный стрелами мундир. Фракс бросает на него косой взгляд, словно прося разрешения, но не получает его и молча отворачивается. Внутри меня поднимается жгучая волна обиды. Я ведь твоя жена, лорд Севрин. Неужели я не заслуживаю быть частью твоей жизни? — Прекрасно, — бормочу я тихо, откидываясь на спинку сиденья. Смотрю в окно, не произнося больше ни слова. Карета продолжает катиться в гнетущей тишине. Дорога тянется бесконечно, и когда к вечеру следующего дня мы наконец добираемся до поместья, я чувствую себя полностью вымотанной и выгоревшей изнутри и мечтаю только о своей мягкой кровати. Едва не засыпаю в купели, пока Рита смывает с меня пот и дорожную пыль. Горячая вода ласкает кожу, пальцы служанки бережно распутывают волосы, и мне кажется, что я могла бы остаться в этом тепле навсегда. Зевая, облачаюсь в уютную мягкую ночную рубашку и уже собираюсь спрятаться от всего мира под одеялом, как вдруг в мою дверь кто-то стучит. На пороге стоит Фракс. — Сайлар запретил рассказывать, — говорит он вместо приветствия, и в голосе звучит плохо скрытое раздражение. — Но мне как-то насрать. Ты хочешь знать? Сон испаряется, как будто его и не было. Сердце, ещё минуту назад размеренное и сонное, теперь бьётся быстрее. Любопытство щекочет изнутри, смешиваясь с осторожным бунтарством. Я киваю и делаю шаг назад, пропуская демона в свою комнату. Он плюхается на кресло, а я присаживаюсь на краешек кровати. — Ты умная девочка, наверное, и сама уже догадалась, — говорит он с ухмылкой. — Между мной и Сайларом есть связь. Всё, что наносит ему вред, достается мне — боль, раны, яд. Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить это. Фракс прав, я предполагала нечто подобное после покушения, так что его рассказ не становится шоком для меня. Теперь ясно, почему Сайлар всегда держит демона рядом с собой — он его живой щит. — Почему ты это терпишь? — тихо спрашиваю я. — Ты ведь едва не умер вчера. Фракс фыркает. — Это твой муж едва не умер — и умер бы, если б не я. Меня так просто не убить. Я демон, помнишь? Он ухмыляется, но улыбка быстро сползает. — Мне нужна эта связь, — говорит, недовольно дергая губой. — Я оторван от своего мира. Сайлар кормит меня своей силой, без этого я сдохну. Вот такое взаимовыгодное сотрудничество. Ничего особенного. Хер знает, почему он так носится с этим. Демон встает и направляется к двери. У самого выхода он оборачивается и добавляет с ухмылкой: — Так что, маленькая госпожа, не переживай. Твой дражайший супруг с тобой надолго… И я тоже. И уходит, оставляя после себя гулкую тишину, в которой я отчетливо слышу стук собственного сердца.

***

Через четыре дня голубь приносит мне письмо от отца, из которого я узнаю, что лорд Калерон дел’Рав и его старший сын Истафан погибли. Карета упала с обрыва на пути в их зимнюю резиденцию. Зачем они туда поехали посреди лета — вопрос, который впрочем, так и остался без ответа. Любой удар — это повод ударить в ответ. Надо только дождаться первого. С тяжелыми мыслями я выхожу в сад, собираясь заглянуть в тайный уголок Фракса. Я протискиваюсь между мокрыми кустами и обнаруживаю, что демон тоже здесь. Он развалился прямо на сырой после дождя земле, подложив руки под голову, и смотрит в серое, затянутое низкими облаками небо. Я уже собираюсь уйти, чтобы не нарушать его уединение, но он окликает меня. — Плохие новости из дома, маленькая госпожа? — Не совсем, — отвечаю я. Он приподнимается на локтях, скользит по мне ленивым взглядом и кивает на скамью. Я послушно сажусь. — Отец написал о дел’Равах, — говорю тихо. Фракс громко фыркает. — Очень удобно для Совета, правда? Даже не придется ставить новое кресло. Сайлар такой заботливый. Этими словами он подтверждает то, о чем я и так догадывалась, но боялась признать. Мой муж действительно убийца. Да, он сделал это в ответ на покушение на собственную жизнь, но легче от этого почти не становится. Он хладнокровно продумал этот план, использовал Фракса, зная, что не погибнет сам, получил свой повод — как будто от его наличия он становится благороднее. — Ты давно знаешь Сайлара? — спрашиваю я. — Почему он… такой? — Какой «такой»? — прищуривается демон, перекатывая слово на языке. — Отмороженный? Жестокий? Жадный до власти? Я морщусь от этих слов, но не могу не признать, что в них есть правда, и киваю. Фракс хмыкает и на секунду замолкает, словно копается в старых, неприятных воспоминаниях. — Похоже, всегда был таким, — наконец произносит он. — Я просто не сразу понял. Демон садится и складывает ноги перед собой. — Он с детства обладал чудовищной силой. Такой, которую сложно — почти невозможно — контролировать, особенно маленькому ребенку. И однажды он не удержал её. В результате погибла вся его семья. Я не могу удержать потрясенный выдох. — С тех пор он держит себя каждую секунду, — продолжает Фракс, глядя куда-то в сторону. — И за все эти годы это стало его сутью. Он хочет контролировать всё вокруг, потому что не может позволить, чтобы кто-то контролировал его. Демон усмехается, но в этой усмешке больше горечи, чем тепла. — Сначала я думал, что это просто одержимость контролем, — добавляет он тише. — Но потом понял: он такой на самом деле. Для него люди — всего лишь инструменты. Удобные, неудобные, нужные или мешающие. Он усмехается. — И мы с тобой, маленькая госпожа, тоже. Мы долго сидим молча — я на скамейке, Фракс на земле. Просто слушаем, как стрекочут насекомые в траве. Просто вдыхаем тяжелый запах цветов. — Мне жаль, — вдруг говорит он хрипло, и это «жаль» звучит так, будто ему самому противно его произносить. — Что так вышло. Что ты с ним. Я удивленно поворачиваю голову, но он не смотрит на меня — уставился в землю между своих колен. — Ты заслуживаешь лучшего, — его голос становится твердым, даже жестким. — Заслуживаешь того, кто не сможет оторвать от тебя глаз. Кто будет дышать тобой. Кто заставит тебя гореть, а не замерзать. Он сжимает кулаки, и мне вдруг становится страшно от внезапного острого понимания. — Фракс… — выдыхаю я. — Ты же не… Демон резко поднимает взгляд. В оранжевых глазах вспыхивает такой дикий, обжигающий огонь, что я едва не отшатываюсь. Он вскакивает, будто его ударили током. — Я не знаю, что это за дерьмо, — рявкает он, хватая себя за голову. — У нас не бывает этой вашей человеческой херни, мы не любим, не чувствуем. Но я, похоже, блядь, влюбился в тебя, Кая! Фракс бросается вперед и падает передо мной, его колени глухо ударяются о камень. — Каждый раз, когда он берёт тебя, я хочу вырвать его грёбаное ледяное сердце, — рычит он. — Хочу сам! Хочу сорвать с тебя все это шелковое тряпьё, уткнуться между твоих ног и вылизать до последней капли, чтобы ты визжала от удовольствия, а не лежала под ним как проклятая сломанная кукла! Его ладони обхватывают мои бёдра, горячие пальцы натягивают ткань платья, прожигают ее до самой кожи. — Я хочу целовать тебя, обнимать, носить на руках, — лихорадочно шепчет демон, не отрывая от меня взгляда. — Хочу видеть, как ты смеёшься, а не глотаешь слёзы за его спиной. Я не могу смотреть, как тебе плохо, Кая! — рычит он, срываясь на крик. — Не могу! Фракс тянется ближе, наваливаясь, раздвигая своим телом мои колени. Я чувствую его жар, пряный запах кожи, его тяжелое дыхание на своем лице, ещё чуть — и его губы коснутся моих. Я задыхаюсь от этой близости, от дикого, звериного желания, от его голоса, от того, как бешено стучит моё сердце. Я замираю… Но лишь на миг. Нахожу в себе силы, вырываюсь, вскакиваю, толкаю его в грудь. — Нет! Фракс, нет! — кричу я, и голос дрожит. — Я не могу! Я… люблю его. Прости меня, Фракс… Его глаза мгновенно темнеют, огонь в них гаснет, словно его задушили. Он отстраняется, отбрасывая мои руки, будто они обожгли его. — Он никогда тебя не полюбит, — выплёвывает демон, почти рыча, и уходит, не оборачиваясь.