Глава 9. Страсти по Бремену

Прекрасная Принцесса лежала на пышной кровати в своих покоях дворца в Бремене, ощущая себя птицей, запертой в золотой клетке. Солнечный свет, проникающий сквозь оконные стёкла, казался тусклым, и даже роскошный витраж с изображением двух голубков не мог развеять гнетущую атмосферу. Запах дорогих благовоний, которые так любил отец Принцессы, лишь усиливал чувство тоски. Принцесса держала в руках телефон, и её пальцы быстро порхали по экрану, набирая сообщение Трубадуру в Telegram. На её лице играла лёгкая улыбка, предвещая что-то хорошее, что-то, что могло изменить её серую жизнь, наполнить её новыми красками, новыми надеждами. В памяти Принцессы всплыл день, когда она впервые увидела Весёлого Трубадура. Замок сверкал под полуденным солнцем, а шум города был далёким и привычным. Но тут, на площади, появились и дали своё представление они. Четверо животных и он — беловолосый юноша с ясными синими глазами, полными света и свободы. Он пел так, что её сердце замирало. Это была не придворная галантность, а чистая, необузданная рок-н-ролльная энергия. А потом, после марш-парада, этакого циркового антре с эксцентрикой, и фокусов Кота, во время номера «Пирамида», их взгляды встретились, когда Трубадур, потеряв равновесие, чуть не упал на Принцессу. Это был миг, длившийся вечность, словно в мире остановился звук, и остались только Принцесса и Трубадур, смущённые и поражённые друг другом. Мир Принцессы, такой правильный и предсказуемый, рухнул, чтобы уступить место чему-то новому, настоящему. После того поцелуя, который она подарила ему, и изгнания музыкантов жизнь в замке стала невыносимой, словно она задыхалась от роскоши и пустоты, от вечного запаха нафталина и старых денег. Принцессе было грустно. В последние несколько дней она не хотела вообще ничего. Золотые украшения, что лежали в её шкатулке, не радовали глаз, шёлковые платья казались тяжёлыми и неудобными, а изысканные блюда теряли свой вкус. Она чувствовала себя как в тюрьме, где каждый день был похож на предыдущий, а будущее казалось беспросветным и серым, как осеннее небо. Её душа жаждала свободы, приключений и настоящей, беззаветной любви, а не брака по расчёту с каким-нибудь заезжим принцем или заграничным музыкантом. В покои Принцессы заглянул Глупый Король. Его лицо, обычно румяное, было слегка осунувшимся, выражая странную смесь авторитарной наивности и искренней, но неуклюжей заботы. Заметив грусть на лице Принцессы, он начал виться вокруг неё, словно мотылёк вокруг огня, пытаясь привлечь её внимание. — Доченька, что с тобой? — спросил он. Его голос был полон притворной заботы, но в нём сквозила и истинная обеспокоенность, хоть и неуклюжая. — Ты что-то потеряла? Или, быть может, не нашла своего места в этом огромном мире? Скажи своему папочке, что тебя гнетёт, и я сделаю всё, чтобы твоя улыбка снова засияла, как солнышко, чтобы ты снова была счастлива. Я даже готов тебе нового коня привезти, да не простого, а с золотой подковой! — Из-за тебя я потеряла возможность быть счастливой, — тихо, но твёрдо ответила Принцесса. Её голос был полон горечи, словно изливал всю боль, что накопилась в её сердце. Она отвернулась от отца, чтобы он не видел слёз, навернувшихся на глаза. — Ты запрещаешь мне быть с тем, кого я люблю, и навязываешь мне брак с чужим человеком, которого я даже не знаю. Разве это счастье? Разве это жизнь? Зачем ты прогнал Бременских музыкантов в тот день концерта на площади? Ведь они принесли столько радости людям! Король попытался обнять её, но Принцесса отстранилась. Её движения были резкими и полными отторжения, словно она отталкивала от себя всё, что было связано с отцом, с его деспотией и несправедливостью. — Но, доченька, этот Принц... Он же такой богатый! — начал Король, пытаясь оправдаться, но его голос звучал неуверенно, словно он сам не верил в свои слова. — У него дворцы, целые королевства! Он сможет дать тебе всё, что ты пожелаешь! У него даже яхта есть за семьсот пятьдесят тысяч золотых, лично видел! А этот Трубадур... Он же просто бродячий музыкант! Что он может тебе предложить, кроме своих песен? Он даже не может налоги платить в казну! — Он может дать мне любовь, папа! — воскликнула Принцесса дрожащим от негодования голосом, в котором слышались нотки истерики. — Настоящую любовь, а не эти твои несметные богатства! И свободу. Неужели ты не знаешь, что Бременские музыканты говорят, что им «дворцов заманчивые своды не заменят никогда свободы»? Мне тоже не нужны дворцы и королевства, если рядом не будет того, кого я люблю. Ты не понимаешь, что для меня важнее всего! Ты видишь только курс золота и стабильность власти! Король опустил голову. Он действительно не понимал свою дочь. Для него брак по расчёту был нормой, а любовь считалась лишь преходящей блажью, мимолётным увлечением, не имеющим истинной ценности. — Но доченька... — растерянно пробормотал он, пытаясь найти нужные слова, которые могли бы успокоить Принцессу. — Я же хочу тебе только добра. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, чтобы у тебя было всё необходимое. — Моё добро — это Трубадур и его друзья, Осёл, Пёс, Кот и Петух! — с горечью произнесла Принцесса. — А твоя «безопасность» — это тюрьма! Я чувствую себя пленницей в этом замке, в этой золотой клетке! И ты сам виноват в этом! Ты разрушаешь мою жизнь, папа! Король молчал. Его лицо было растерянным. Он не знал, что ответить на такие слова. Впервые он увидел свою дочь такой отчаянной, такой несчастной. Он привык, что она всегда была покорной и послушной, и её нынешний бунт был для него полной неожиданностью, словно гром среди ясного неба. — Я не могу так больше, папа, — продолжила Принцесса более твёрдо. — Я не выйду замуж за нелюбимого. Я лучше умру, чем предам свои чувства, свою душу. Я люблю Трубадура, и всё. Точка! Эти слова поразили Короля в самое сердце. Он поднял голову и посмотрел на дочь. В её глазах он увидел не только слёзы, но и сталь, решимость истинной королевы, которой он раньше не замечал. Он понял, что она не шутит, что она готова на всё, лишь бы быть со своим Трубадуром. — Доченька... — прошептал Король в отчаянии. По его щеке скатилась слеза, оставляя мокрый след на гладкой коже. Он чувствовал, как рушится его тщательно выстроенный мир, основанный на протоколе и этикете. — Что же мне делать? — Выйди из моих покоев немедленно, — отчеканила Принцесса. — К чёртовой матери. Чтоб я больше никогда тебя не видела и не слышала. И не знала. А если твои акции продолжатся, я отрекусь от тебя. И у меня больше не будет отца. Хотя лучше бы его и так не было! Лучше бы я вообще не рождалась, если мне запрещают жить так, как мне хочется! Король, сгорбившись, медленно покинул покои Принцессы. Дверь за ним тихо притворилась, оставляя её наедине со своими мыслями. Принцесса подошла к окну, за которым простирались безмолвные леса и поля Бремена, освещённые лучами заходящего солнца, окрашивающими небо в алые тона. Сев за свой клавесин, Её Высочество заиграла и с тоской и надеждой начала петь: В клетке птичка томится, ей полёт не знаком... Вот и я, словно птица: в замке я под замком! С каждой нотой, с каждым словом Принцесса изливала свою душу. Её пальцы порхали по клавишам, создавая мелодию, полную печали и тоски по свободе, по бескрайнему небу, по любви. В то же время повозка Бременских музыкантов выехала из Волшебного Леса и помчалась по магистральной дороге, оставляя за собой облака пыли. Трубадур, лежащий на повозке, ощутил в душе необъяснимую волну меланхолии, словно кто-то невидимый коснулся его сердца. Он перебирал струны гитары, и пальцы сами собой начали подбирать знакомый мотив. Он не слышал голоса Принцессы физически, но чувствовал её душу через музыку, словно они были на одной волне, а их сердца были соединены невидимой нитью, поэтому подхватил песню: Встанет солнце над лесом, только не для меня, Ведь теперь без Принцессы не прожить мне и дня! Принцесса, подхватив откуда-то издали голос любимого, вторила: Что же это такое? Что случилось со мной? В королевских покоях потеряла покой! Трубадур взглянул на Игоря, который сидел рядом с ним, погружённый в свои мысли. Лицо Радаева было сосредоточенным, а взгляд был устремлён вдаль, словно он видел нечто, скрытое от других. — Что, недотёпа гитарный? — усмехнулся обзорщик. — Всё об этой своей фифе в красном платье с короной думаешь? — Как же не думать? Я помню нашу первую встречу во время нашего выступления возле замка. Мы сделали пирамиду, и наши с Принцессой глаза встретились. Моя душа тогда пела на манер скрипки, наполняясь музыкой, которую никто, кроме меня, не мог услышать. — Прямо как мы с моей Машей, — хохотнул Игорь, нежно целуя Машу, с которой сидел в обнимку, в макушку. — Только вот нас связала война, измена моей бывшей девушки, слава Богу, мёртвой. От моих рук, между прочим. Да, я могу прослыть убийцей, но что поделать, сама напросилась. Уж настолько она меня доконала. А вас с Принцессой связала музыка и... этот поехавший яйцеед Король. Но мы это исправим. Я тебе обещаю. И у вас с Принцессой будет и любовь, и свобода, и все сопутствующие факторы. Даже десяток платиновых альбомов. Ой, сложная же штука эта ваша любовь… Ну ладно, не ссы. Нормально всё будет, не впервой. Трубадур кивнул, и его лицо озарилось надеждой. Впервые за долгое время он почувствовал, что у него есть шанс вернуть свою любовь, что его мечта может стать реальностью. Он верил Игорю, верил в его силу и решимость, в его способность изменить мир. — А что ты думаешь о нашем плане? — спросил Игорь. — С Бабой Ягой мы обсудили всё детально. — План рискованный, но другого выхода нет, — ответил Трубадур. — Кощей слишком силён. Мы должны объединить все силы Лукоморья, чтобы победить его. И если наша музыка может помочь в этом, мы будем играть до последнего аккорда, до последней ноты. Если понадобится, мы что-нибудь новое сочиним. — Именно, — кивнул Игорь. — Ваша музыка — это не просто звуки. Это вдохновение, это надежда. А сейчас нам нужна любая помощь. Наша цель — собрать команду, которая сможет остановить Кощея. И ты, Трубадур, со своими друзьями будешь неотъемлемой частью этой команды. Трубадур улыбнулся. Он чувствовал, как в нём разгорается огонь азарта. Он был готов к любым испытаниям, лишь бы защитить Принцессу и спасти Лукоморье. — Знаешь, Игорь, — сказал Трубадур, — мне кажется, что это не просто приключение. Это наша судьба. И мы должны пройти этот путь до конца, чего бы нам это ни стоило. — Я тебе политической системой всего Бремена клянусь, Трубадур, что мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы а) спасти Лукоморье и сопредельные страны и б) соединить тебя и Принцессу. И чтоб никаких больше Глупых Королей, притворных придворных с жеманными фрейлинами и Гениальных Сыщиков! — твёрдо произнёс Игорь. — Да, возможно, придётся мобилизовать Страшных Лесных Разбойников во главе с Атаманшей, но это для общего блага! Разбойники, я читал, давно хотят легализоваться. Они сейчас не в Бремене, а в Молочнореченске, что к западу от Лукоморска, ближе к Тридевятому. Я уже написал Атаманше. Они с Балбесом, Бывалым и Трусом обдумывают, чем хотят заняться, как им обустроиться в новой жизни. В то же время в глуши Молочнореченских лесов Атаманша сидела у костра, задумчиво помешивая угли палкой. Её верные сообщники, Балбес, Бывалый и Трус, дремали неподалёку, убаюканные треском огня. Внезапно её берестофон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Она взяла его и увидела незнакомый номер, а затем прочитала сообщение от Игоря: «Привет, Атаманша! Это Игорь, тот, что с Бременскими музыкантами и Бабой Ягой общается. Есть дело государственной важности. Кощей Бессмертный совсем распоясался, планирует нашествие монголо-татар и черкесов на Лукоморье. Мы собираем команду, которая может его остановить. Баба Яга с нами, Соловей-разбойник тоже на нашей стороне. У вас, я знаю, давно зреет идея о легализации. Так вот, это ваш шанс. Присоединяйтесь к нам. Будет много работы, но и награда будет достойной. Мы поможем вам найти своё место в этом мире, где вы сможете быть полезными, не нарушая закон». Атаманша нахмурилась. Кощей... Это имя вызывало у неё смешанные чувства. С одной стороны, он был врагом, с другой — сила, с которой не стоило шутить. Но предложение Игоря... Легализация... Это было то, о чём они мечтали давно. Это был единственный шанс начать новую жизнь, избавиться от постоянных погонь и страха. Она разбудила Балбеса, Бывалого и Труса. — Ребята, просыпайтесь! Есть новости. Разбойники недовольно заворчали, но всё же поднялись, потирая глаза. Атаманша зачитала им сообщение Игоря. — Кощей? — Трус вздрогнул, и его глаза забегали по сторонам. — Он же страшный! — Зато это наш шанс, — произнесла Атаманша, решительно глядя на разбойников. — Игорь прав. Мы можем помочь Лукоморью и при этом наконец-то зажить нормальной жизнью, без вечных скитаний. Зачем быть «романтиками с большой дороги», когда можно жить наравне с цивилизацией? Разве мы не устали от этой нищей романтики? Балбес и Бывалый переглянулись. Идея была заманчивой. Они устали от вечных погонь, ограблений, от жизни в лесу, от постоянного страха быть пойманными. — А что нам нужно будет делать? — спросил Бывалый, сбрасывая остатки сна. — Сражаться, — ответила Атаманша. — Сражаться со злом. И помочь Игорю и его друзьям в их нелёгком деле. Разбойники кивнули. Решение было принято. Атаманша тут же написала ответ Игорю: «Мы согласны. Готовы помочь. Ждём дальнейших указаний». Мир Лукоморья готовился к большой войне. И новые союзники, пусть и с сомнительным прошлым, могли сыграть в ней решающую роль, изменив ход истории, направив её в новое русло, к победе над злом.