Часть 7: Я сорвалась. Он — следом.

Диа вышла из душа. Влажные волосы стекали по лопаткам, оставляя след на шее и ключицах. Она села за стол. Джеймс наблюдал за ней — не явно, не открыто.

***

— Спасибо за поздний завтрак — сказала , не поднимая глаз. — Я знал, что ты не захочешь выходить. Тебе нужно было отдохнуть , — его голос был мягкий, но с металлическим оттенком. Баки подошёл ближе. Слишком близко. — Ты не боишься меня? — спросил он, опускаясь напротив. Я не ответила сразу. Сделала глоток кофе. Он обжег нёбо , как его взгляд кожу. — Я боюсь себя рядом с тобой. Это хуже. Он усмехнулся. Медленно, едва заметно. И вдруг встал, обошёл стол, подошёл,и встал за моей спиной. Я вздрогнула от его пальцев — Джеймс коснулся моих мокрых волос, провёл по ним, затем вниз по шее, к ключице. — Я не знаю, что творится у тебя внутри, Диа. Но знаю что внутри меня. Сэндвич остался нетронут. Пар от кофе всё ещё поднимался тонкой, бесплотной лентой. Я сидела с мокрыми волосами и застывшим выражением лица. Взгляд мой казался пустым, но за ним затаилось нечто, что Джеймс знал слишком хорошо: маска контроля, тонкая и трескучая, как лёд на поверхности замёрзшего озера. Джеймс стоял за моей спиной. Смотрел на меня слишком долго. — Что? — тихо, почти устало. — Ты не ешь, — ответил он просто. — Я не голодна. Он медленно обошел меня, почти неслышно. Не рывком — шаг за шагом, словно боялся, что слишком резкое движение разрушит хрупкий баланс между нами. Пальцы Джеймса потянулись — и легко, почти невесомо, провели по моей бионической руке. Холод металла. Один в один с его собственной. Он знал, каково это — чувствовать сквозь чужое. Каково — просыпаться от воспоминаний, где ты не человек, а оружие. Каково — видеть чужую кровь на пальцах и не понимать, твоя ли это работа… или приказ. — Всё ещё чужая? — прошептал он, взглядом скользнув по соединениям на моём плече, по идеально встроенному протезу. Я не ответила. Это был не просто вопрос. Это была попытка приоткрыть то, что я держала взаперти. Мы — одинаковые. Оба сотворены войной. Оба были сломаны, переформатированы и выплюнуты обратно в мир, я так вообще в другой мир. Два зеркала, отражающие друг в друге свою тьму. Он потянулся ближе — почти прижался губами к моему виску. Но не коснулся. Просто дышал. Слышал, как участилось моё сердце. И снова — отступил. Это было безумием. Два взрослых человека. Два воина. Два солдата, что пережили то, что ломает целые армии. И всё же он боялся. Боялся поспешить. Навредить. Понимаю,но почему то все же злюсь. Я встала молча. Не глядя на него. Не бросив ни слова. Просто вышла—на балкон, где уже вечерний воздух пах прохладой и хвоей. Джеймс остался на секунду. В груди — пульсирующая пустота. И он — снова идёт за мной. Я стояла у перил. Ветер трепал мои волосы.  — Диа… — начал он. Я не обернулась. — Хочешь что-то сказать, Джеймс? Он подошёл ближе. Не касаясь. — Я просто… — он сглотнул. — Не хочу сделать тебе больно. Ни сейчас, ни после. Медленно обернулась. Глаза наши встретились. — Может тем самым ты и делаешь больно, — сказала я тихо. Между нами не было слов. Только внутренний гул — как перед бурей. И всё же он остался рядом. Ветер с балкона был прохладным. Он бил в лицо, сбивал дыхание, но не остужал. Пульс стучал в висках. Я стояла молча, отвернувшись спиной к Джеймсу, пытаясь унять то, что вскипало внутри. Злость от самой себя. — Думаешь, я не чувствую? — голос был хриплым, почти срывался. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Я всё понимаю,всё кроме того почему ты так боишься стать ближе. А знаешь.. ведь это я должна бояться. Баки молчал. Он знал, что если скажет хоть слово — я сорвусь. — Всегда держишься чуть в стороне. Чуть ближе, чем позволено, но не ближе, чем нужно. Иногда даёшь себе слабину,но потом отступаешь. Ты думаешь, что защищаешь меня этим? — я резко обернулась. — Нет, Джеймс.Ты защищаешь себя. Да между нами искра. Яркая. Мы оба это чувствуем.  Он не двинулся с места. Мои глаза сверлили его, как лезвие. А в них — ярость и страсть, смешанные в одно безумие. — Ты боишься, что если зайдёшь дальше, — я сделала шаг к нему, — то не остановишься. — Я знаю, что не остановлюсь, — ответил он низко. —Ты боишься если сделаешь шаг,то потеряешь интерес?..или передумаешь?.. чего ты боишься Джеймс?.. Он подошёл ближе. Вплотную. Его рука — живая — скользнула к моей щеке. А затем — бионическая, холодная, как сам контроль, легла на мою талию. — Я думаю, что могу сломать тебя. Не телом. Головой. Я не потеряю интерес. И уж тем более не передумаю. Я не хочу тебе навредить. Не хочу просто спешить. Моя тьма не такая как в тебе.  — Сломать меня..навредить?.. Я прижалась к нему. — Джеймс, я уже сломана. Меня собирали по частям. Я не девочка из светлого прошлого — я такая же, как ты. Или хуже. Он прижал лоб к моему лбу, и дыхание слилось. — Не хуже. Просто… ты — как я, но я темней.  — И от этого тебе страшно, да? — шептала я . — Потому что вдруг это всё по-настоящему? Я знаю о чём говорю.  Он не ответил. И я поцеловала его. Резко. Зло. Со сдерживаемой тоской, что копилась годами. Мои губы были тёплыми, с привкусом кофе и боли. Он ответил — сразу, яростно, будто наконец позволил себе дышать. Пальцы вцепились в его футболку. Он стиснул мои бедра, приподнимая меня прижав к стене балкона. Мы задыхались от поцелуя. Он шептал мне в губы: — Скажи, если не хочешь. — Я хочу. — Тогда останови меня. — Я не остановлю.  Его руки — жёсткие, жаждущие, будто изучали каждый миллиметр моего тела. И когда я обхватила его шею, вплотную прижалась, прошептав: — Возьми меня… Всё в нём сломалось. Джеймс задышал тяжело. Пальцы — живые — сомкнулись на бедре. А левая, бионическая рука, холодная — прошла вдоль спины, за шею, за затылок, как будто он хотел запомнить мои формы. Слишком аккуратно для того, кто вот-вот сорвётся. Он поднял меня. Мгновенно. Без усилия. Как будто я ничего не весила. Мои ноги обвили его талию. Он прижал меня к себе, так плотно, что между нами не осталось воздуха. — Джеймс… — сорвалось с губ. — Тихо, — прошипел он в ухо. — Не говори. Пока я не… Он не договорил. Он шагнул в комнату. Каждый шаг — глухой, тяжёлый, сдержанный. Каждое движение отдавалось во мне : его дыхание, его мышцы. Он прошёл через комнату быстро, но не торопясь. Наши губы не отрывались друг от друга — поцелуи были срывающимися, влажными, рваными, как дыхание перед криком. Когда мы достигли кровати, Джейм опустил меня небрежно, но уверенно — так, как мужчина, который больше не намерен отступать. Мягкий матрас принял мои изгибы, простыни смялись под мной , а воздух в комнате будто стал горячее. Джеймс навис над мной , оперевшись руками по обе стороны. Он смотрел вниз, на моё лицо, на губы, на шею, на изгиб ключиц. Его взгляд пожирал , медленно, без остатка, как голодный зверь, только отпущенный с цепи. Он дышал глубоко, грудь тяжело вздымалась. Просто смотрел, как будто пытался вжечь образ в память — или в саму плоть. Я слегка приподнялась, опираясь на локти, и увидела, как он начинает медленно снимать с себя футболку. Не спеша. С нарочитой тишиной. Каждое движение — мука. Медленно поднимая ткань, обнажая пресс, шрамы, сплетение жил под кожей. Боже как же он хорош. Каждый мелиметор его тела ожил. На шее проступили вены. Когда майка прошла через голову и полетела в сторону — невольно затаила дыхание. Баки Барнс был скульптурой боли и силы. Живой шрам. И в этот момент он принадлежал мне.  Он опустил взгляд на мою грудь, скрытую лишь тонкой тканью майки, влажной от моих волос после душа. Под тёмным хлопком проступили очертания сосков — и в глазах Джеймса вспыхнул первобытный голод. Он потянулся к подолу майки, не спрашивая — сорвал её резко, но не грубо, обнажая грудь. Я дрожала от каждого прикосновения. И тогда он сразу подался вперёд. Его рот накрыл мою левую грудь — жадно, влажно, с шумным всхлипом. Он впился губами в сосок, сначала мягко, затем чуть сильнее, как будто хотел почувствовать её вкус, запомнить, оставить след. Язык обводил кругами, затем дразнил, затягивал во рту, посасывая с глубокой, томящей сосредоточенностью. — Джеймс … — выдохнула, пальцы вцепились в его волосы. — Чёрт… Он не ответил. Он работал ртом, как одержимый, а рукой — бионической — прошёл по моему телу вниз, холодом скользнув по коже живота, оставив за собой дрожь. Этот контраст от теплого языка на моей груди и холодной бионики на животе, сводит сума.  Он потянулся ниже, губами скользя к животу, оставляя дорожку поцелуев и прикусов. Колени прижались к моим ногам, раздвигая их медленно, но без права отказаться. Джеймс взглянул на меня снизу вверх, и в этом взгляде не было просьбы. Была власть. И контроль, которого он почти больше не держал. Он ухватился за пояс моих штанов. — Это мешает, — тихо сказал. И стянул штаны — уверенным движением. Остались на мне только тонкие, тёмные трусики. На фоне кожи они казались последней чертой, которую он должен был пересечь. Он провёл пальцем вдоль резинки — медленно, как будто давал шанс одуматься. Но я только выгнулась навстречу. Джеймс наклонился к моему бедру. — Хочешь, чтобы я остановился? — прошептал у самой кожи, в самый жар. — Если ты остановишься сейчас… — мой голос сорвался, — я тебя убью. Он усмехнулся. И пошёл дальше. Джеймс смотрел на меня, с лицом, полным тьмы и желания. Он провёл пальцами своей бионической руки — по краю трусиков, точно по линии лобка. Кожа под металлом дёрнулась, будто от тока. — Эти… — он чуть наклонился, прошептал в низ живота, — остались только для того, чтобы я сорвал их с тебя. — Тогда сорви, — выдохнула , с глазами, полными огня. Я медленно провела своими металлическими пальцами по его бионической ладони. Наши руки — механические, несовершенные, чужие миру — соприкоснулись. Это был не просто контакт. Это было соединение. Признание.“Ты такой, как я. Ты не один.”—Хватит игры. Он разорвал ткань одним точным рывком. Пальцы сжались в кулак, и трусики просто распались на две части, слетели с бёдер, как бесполезный барьер. Я ахнула — не от страха, а от того, как легко он это сделал. Теперь я лежала полностью обнажённая. Открытая. Уязвимая. И не боялась ни на секунду. Джеймс опустился на колени между моих ног. Провёл тёплыми пальцами по внутренней стороне бедра, вниз, к самому центру. Он едва прикоснулся — скользнул по влажной коже, по самому краю моей чувствительности. — Чувствуешь? — хрипло спросил. — Ты уже готова. Вся. — Потому что это ты, Джеймс. Только ты.  Ему не нужно было больше слов. Джеймс опустился между ног. Поцеловал внутреннюю сторону бедра. Его щетина оставляла жгучий след. Медленно он провел дорожку из поцелуев по моему бедру. И я запрокинула голову, сдавленно всхлипнув. Его пальцы скользнули между складок, чувствуя, как я сжимаюсь, как выгибаюсь. Он не торопился.  — Чёрт, — выдохнул он. — Ты такая… — Прошу.. — прохрипела я. — Джеймс..  Он подчинился. Он начал пытку пальцами,тело выгибалось, бёдра напрягались. — Джеймс… о, чёрт… ещё… не останавливайся… Он только ритмичней двигал пальцы внутри меня. Его глаза не отрывались от моего лица. Он наблюдал. Его пальцы скользили внутрь — легко, с точностью в ритме. Он чувствовал, как я срываюсь. Слышал как задыхалась, стонала низко, как будто рвало изнутри. И когда я кончила — громко, дико, без стыда, — он держал меня крепко. Он смотрел на меня , когда я дёргалась под ним, дрожала, хрипела. Глаза его были настолько черными что не было видно зрачков.  Он всё видел,он любовался этим зрелищем. Облизнул пальцы,не разрывая зрительного контакта. На его губах — мой вкус. На его лице — голод. Он схватил себя за пояс, сбросил брюки, нижнее бельё. Его эрекция была напряжённой, тяжёлой, ждущей слишком долго.  Ни одной капли неуверенности. Ни в позе, ни во взгляде. А между бёдер — он был твёрд, откровенен и почти нагло красив. Толстый у основания, с лёгкой жилкой вдоль ствола. Плоть живая, пульсирующая. Он не сдвинулся с места, пока я смотрела. Не смущался. Только угол его губ дрогнул — почти невидимо. Как будто он знал, что в этот момент уже победил — не войну, а меня. — Скажи, если передумала, — хрипло. Я только облизнула губы,ему большего и не надо было.  Он лег на меня опираясь на локти, прижавшись всем телом, бедром раздвинул мои ноги. Рукой направил себя — скользнул по моему входу, медленно, сдавленно. — Я буду остарожен… — Сделай это, — прошептала я. — Не сдерживайся. Я хочу всю твою тьму. И он вошёл. Сразу. Глубоко. С рывком, от которого мы оба застонали.

***

Она горячая. Плотная. Обхватывает меня, как будто создана, чтобы держать именно меня. — Чёрт… ты такая… — я не мог говорить.  Двигался с каждым толчком теряя остатки контроля.  Я трахал трахал её жёстко, глубоко, в темпе, что рос. И каждый удар — это не просто секс. Это разрядка лет боли, голода, вины. Она — не слабая. Она — встречает мой ритм, выгибается, хватает меня за бионическую руку, сжимает её, ногтями по металлу. И я больше не буду сдерживать себя, из меня вырывается рык. Она стонет. Наши тела бьются, сливаются, цепляются друг за друга. Она шепчет: — Ещё..прошу Джеймс.. ещё.. не сдерживай себя.. И я сорвался без возврата. Я теряюсь в ней. Двигаюсь в ней глубоко, жёстко, с настойчивой мощью. Она очень влажная,сводит сума.  Её тело дрожит, она сжимается вокруг меня, выгибается — как пружина, вот-вот готовая лопнуть. Держа её за талию, вжимая в матрас, и каждый толчок был как удар — точный, выверенный, пропитанный яростью и желанием. Бионическая рука легла ей на бедро, холодным металлом фиксируя, заставляя оставаться открытой, беззащитной, полной.  — Диа… — мой хриплый, сорванный голос . Она сжимается сильнее, уже чувствует пик, резко выгибается , её бионика впились в простынь. Глубоко. Беззвучно. На секунду её дыхание остановилось. И затем вырвался крик. —Даа..Джеймс.  Оргазм пронёсся по ней, как удар волны. Сила сжала её изнутри, мышцы ритмично сжались вокруг моего члена —влажно, горячо, крепко. Она задыхалась, вцепившись в мою руку, как будто утопала. — Джеймс… И мне сорвало крышу. Ее голос,хриплый, её запах. Тепло её тела. Всё это сводит меня с сума,я больше не могу держаться. Я застонал — громко, как зверь, на пределе. Её оргазм сорвал с меня последние остатки контроля. — Смотри на меня, — прохрипел я, хватая её за лицо. — Смотри. Она открыла глаза. Её зрачки расширены, губы приоткрыты, щеки раскраснелись. Грудь вздымалась. Чёрт.. Я не выдержал. Последние движения были отчаянными, резкими — и она всё ещё пульсировала вокруг меня, тянула, держала. — Диа… — зарычал я, вжимаясь в неё до конца. Оргазм настиг резко — как взрыв. Внутри. Глубоко. Я выдохнул её имя сквозь стиснутые зубы и с силой вонзился в неё на последнем толчке. Горячие судороги сотрясали меня. Я сжимал её бёдра, вжимался в её спину, всё тело напряглось. Я разрядился внутри неё, до капли, до последнего удара, как будто отдал не только семя, а всё, что копилось во мне годами. Мы остались в объятиях и жаре друг друга. Дыхание — как рваная молния. Пот. Тишина. Боль в мышцах. И… облегчение. Я смотрел на неё сверху, не выходя. Наши тела пульсировали вместе. В комнате повисла тишина. Плотная, тёплая, насыщенная дыханием, кожей и остатками удовольствия. За окном медленно розавел горизонт — небо начинало затягиваться закатом. Наши тела всё ещё лежали вплотную. Я остался внутри. Диа — под мной, мягко и спокойно дышащая. Уже без дрожи. Без стонов. Только с тихим, размеренным «здесь и сейчас». Медленно поднялся на локтях. Посмотрел на неё. Её лицо было без маски. Без контроля, без стен. Усталое, раскрасневшееся, с чуть приоткрытыми губами и растрёпанными волосами на подушке. Именно сейчас она была для меня самой красивой. Провёл пальцами по её щеке — по-настоящему нежно. Живой рукой, не бионической. — Всё в порядке? — голос был низкий, шершавый от усталости, но уже без напряжения. Она кивнула, не отрывая глаз от меня. — Да… только дышать пока тяжело. Знаешь, ты очень хорош. Хмыкнул, склоняясь ближе, чтобы поцеловать её в висок. — Ты дала мне разрешение. Не обвиняй.  В её взгляде не было иронии. Только тихая близость. — Я бы дала тебе ещё сто раз. Если бы ты снова смотрел так. Я выдохнул, как будто у меня что-то внутри оттаяло. Аккуратно вышел из неё, медленно, стараясь не причинить ей дискомфорта. И тут же подтянул простыню, укрыл её. Словно защищал. Как будто то, что только что произошло, — священно. —Тебе нужен отдых. — Это ты мне сейчас режим папочки включаешь? — она прищурилась, но уже без колючек. — Нет. Я просто… — сел рядом, наклоняясь, чтобы провести пальцами по её волосам, — …люблю тебя немного живую. Диа прищурилась, изогнула бровь и полудразнящей выдохнула: — Джеймс… ты сейчас случайно не признался мне в любви?.. Я слегка усмехнулся, взгляд скользнул вниз — как будто хотел спрятать выражение. Но уголки губ дрогнули, а бионическая ладонь осталась у неё на талии — надёжная, горячая, несмотря на металл. — Расслабься, Барнс, — тихо засмеялась она.  И тогда я посмотрел на неё. Без бронежилета в глазах. Без тех складок на лбу, что веками обозначали тревогу.Просто посмотрел. Тепло.Мягко. И вместо слов наклонился к её губам. Поцеловал. Не жадно. Не с жаром.Нежно. Почти робко. И она ответила. Пальцы легли мне на щёку, и этот поцелуй стал нашим договором. Без подписей. Без условий. Только губы — и чувство, которое не нужно называть. Когда мы оторвались друг от друга, она не открывала глаз. Только прошептала: — Если ты ещё раз так поцелуешь… я точно не встану до завтра. Я усмехнулся, ложась рядом. — Идеальный план. Потому что я не собираюсь тебя отпускать. Она слабо улыбнулась, приподнялась, и легла мне на грудь. — Я в безопасности. Здесь. С тобой. Это всё, что мне нужно. Я обнял её. Плотно. Грубо — но бережно. Пальцы бионической руки прошли по её спине, по позвоночнику — в медленном, почти благоговейном ритуале. — Я сделаю тебе чай, — сказал после паузы. — Или кофе. Что ты хочешь? — Сначала… — она подняла взгляд, прижалась к моим губам тихо, — …ещё десять минут вот так.

***

Баки вышел из комнаты, натягивая футболку через голову. На коже ещё ощущались её губы. Внутри — необычное ощущение тишины. Той, что приходит после бури, после решения, после «теперь мы вместе». Он шел по коридору, не торопясь. Всё было… спокойно. Необычно спокойно. Пока он не вошёл на кухню. Уокер стоял у кофемашины, с кружкой в руке. Улыбка — наглая, широкая, уже раздражающая. Он даже не обернулся, услышав шаги — просто сказал, не глядя: — Поздравляю, Баки. Быстро ты её взял в оборот. Повернулся. Усмешка стала ещё шире. — Голос у неё… чёрт, я даже из своей спальни слышал. Хороший голосок. Завидую, серьёзно. Баки застыл. Одна секунда. Две. Третьей не было. Он метнулся к Уокеру. Схватил его за ворот рубашки, резко вжал в холодильник, кружка вылетела из рук Джона и разбилась об пол. Гулкий грохот — как выстрел. — Что ты, сука, только что сказал? — прошипел Баки сквозь зубы. Его лицо было близко, слишком близко. В глазах — тёмное бешенство, почти безумие. — Я блядь тебя спрашиваю. — Эй, спокойно! — Джон резко побледнел, поднял руки, дыхание сбилось. — Я… я просто… Баки вдавил его сильнее, металл его руки угрожающе скрипнул. — Баки… слушай… — Джон сглотнул. — Я рад за тебя, правда. Просто пошутил. Без обид. Я не… я не имел в виду… Секунда. Другая. Баки смотрел. И каждая мышца его тела дрожала от напряжения. Он мог сломать Джону шею одной бионической ладонью. И это было бы легко. Слишком легко. Но вместо этого он выпустил ворот, и Джон грохнулся на пол, тяжело дыша, не решаясь подняться сразу. Баки медленно наклонился к нему. Голос был тихий, опасный: — Слова — это пули. Следующий раз я тебя перебью до того, как ты попытаешь выстрелить. Я и так давно слишком снисходителен к тебе.  Кухня словно замерла после вспышки. Осколки кружки блестели на полу, Джон сидел у стены, делая вид, что ничего не произошло,  а Баки стоял у плиты — спокойный снаружи, но сжимающий зубы до хруста. Он налил воду в чайник, поставил на огонь. Пока тот нагревался, вытащил из холодильника контейнеры: пюре, стейки, салат. Делал всё механически, точно, но не бездушно. Добавил немного сливочного масла в пюре, сбрызнул мясо оливковым маслом и поставил разогреваться.  Вскипел чайник — он налил  — просто зелёный чай. Уокера он не замечал. Словно тот стал мебелью. Но тот, не выдержав напряжения, вдруг рванулся к словам. С глупой улыбкой, будто хотел пошутить. — Эм… слушай, Баки… — неуверенный голос. — А мне чая нальёшь? Баки даже не повернулся. Только медленно поставил чайник на подставку. И, всё ещё стоя спиной к Джону, ответил низко, без эмоций: — Сам налей себе ебаный чай. Пауза. Мёртвая. Холодная. Баки развернулся, взял поднос с едой, кружки. Повернулся к Уокеру только на секунду — взгляд, как лезвие. Тот больше не улыбался. Баки ушёл. Вернулся в комнату, и когда вошёл — его лицо стало другим. Мягче. Настоящее. Он поставил поднос на тумбу рядом с кроватью, посмотрел на Диа, которая сидела, укрывшись простынёй, волосы растрёпаны, глаза сонные. — Голодная? — тихо, просто. Она кивнула, потянулась к кружке, и он, уже с чуть заметной улыбкой, добавил: — Там пюре, стейки и салат. Уже почти ничего не осталось. А ты так и не поела. А Уокер остался без чая. — Что? — прищурилась она. — Долгая история. Неважная. — Он сел рядом. — Сейчас важно только ты. Диа сидела, подтянув ноги под простыню, кружка в руках — тёплая. Баки устроился рядом, подвинув поднос так, чтобы еда была прямо между ними. Он ел молча, размеренно, а вот на неё время от времени поглядывал — неосознанно, как будто нужно было убедиться, что она здесь. Что она не исчезнет. — Стейк? — предложил он, подавая ей кусочек с вилки. Она улыбнулась, лениво, но искренне. Она ела с аппетитом, и он это заметил. Каждое её движение было немного сонным, немного замедленным — и в этом было что-то невероятно красивое. Уютное. Она даже не пыталась быть другой. Ни героиней. Ни солдатом. Ни сильной. Просто собой. С ним. Когда тарелки опустели, и Баки поднялся, чтобы отнести поднос, она не сдвинулась. Только смотрела. А потом, чуть тише, спросила: — Ты хочешь уйти? Он обернулся. Кивнул. — Думал, дать тебе отдохнуть. Тебе нужен сон. — Мне нужен ты. — спокойно, но в голосе была эта особая тень уязвимости, которую Баки никогда раньше в ней не слышал. Он замер. — Останься, Джеймс. — продолжила она, уже тише. — Просто… будь здесь. Со мной. Сегодня. Он смотрел на неё долго. А потом поставил поднос на стол к остывшему кофе что он принес до. Медленно сел обратно на край кровати. — Не отпущу тебя никуда. — добавила она, и её пальцы нащупали его руку — бионическую. Сжали. Словно без неё не будет целостности. Ни у неё. Ни у него. Он тихо усмехнулся, почти беззвучно, но в этом было всё: и согласие, и тепло, и бесконечное «да». — Тогда… ложись. Я с тобой. Она скользнула под одеяло, он — рядом. Баки осторожно обнял её одной рукой, второй — провёл по её спине, убаюкивающе. И в этой тишине больше не было страха. Только двое. 

***

Мысли Диа. Я не знаю, когда это случилось. Когда он перестал быть просто тенью с прошлым, такой же рваной,как моя… И стал человеком, от прикосновения которого я оживаю. Джеймс. Его имя — как сталь. Холодное, звонкое. Но под этой сталью — огонь. Тихий, обжигающий. Он смотрит на меня — и я чувствую себя видимой. Настоящей. Не оружием. Не задачей. Не ролью. Просто женщиной. Просто собой. Когда он прикасается ко мне… Моя кожа вспоминает, что значит быть живой. Моя душа вспоминает, что такое желание. Секс с ним?.. Это было не просто страстью. Это было освобождением. Как будто каждая часть меня — сломанная, склеенная, зачищенная — наконец-то обрела смысл в его руках. Он не был нежным в привычном смысле. Он был — осторожным. И в этом было всё. Я чувствовала, как он сдерживает себя, даже когда внутри бушует буря. Как будто боялся сломать меня, как будто я — стекло. Но я не стекло. Я пламя. И он — ветром разжёг его. С ним я… расцвела. Не как девочка. Не как кто-то, кто ждёт любви. А как женщина, которая больше не боится её взять. Он не сказал, что любит. И я тоже не сказала. Рано об этом говорить. Я это чувствую в его молчании. В том, как он смотрит. В том, как остался, хотя мог уйти. В том, как держит меня, даже когда я сплю. Я не ожидала, что кто-то может разбудить меня так. Я жила в замедленном кадре — привычка, выживание, контроль. А он — сломал ритм. Сбил дыхание. Открыл что-то дикое. Каждое его движение — как вызов. Каждый выдох — как приказ: чувствуй. И я чувствую.  Он владел моим телом так, будто уже знал его наизусть. И с каждой секундой я растворялась — не в слабости. В силе. Я была сильна с ним. Не потому что держалась. А потому что наконец-то могла отпустить. Я чувствую , как его губы обжигали мою кожу. Как его голос опускался ниже шепота, как будто боялся, что эти слова — настоящие. Я видела, как он смотрел на меня — жадно, но сдержанно. И знала: он боится. Боится сделать больно. Потерять. Ошибиться. И теперь, когда его рука — бионическая, тяжёлая, холодная — лежит у меня на животе, а он дышит ровно, почти беззвучно… Я знаю: это больше, чем секс. Это больше, чем влечение. Это… начало. И я боюсь. Но не отпущу его.