Часть 10: Когда ночь слушает.

Его слова обрушились на меня, как внезапный выстрел в тишине: — Я люблю тебя. Сердце ударило в ребра так сильно. Я медленно освободилась из его рук не отталкивая, а словно раскрывая их, чтобы увидеть его лицо. Пальцы коснулись его скулы. Я держала его лицо так бережно.  — Джеймс… — имя сорвалось почти беззвучно. Он смотрел на меня, будто за этим взглядом целая война. Война, которую он уже не хочет вести. Я переместилась ближе чувствуя, как наши колени упираются друг в друга, и медленно, почти не касаясь, устроилась сверху него. Его руки нерешительные, легли на мою талию. Я смотрела прямо на него, не отводя взгляда, словно боялась, что стоит моргнуть и он исчезнет. Глаза Джеймса  были не просто голубыми. Сейчас в них клубилась сталь зимы, но в самой глубине что-то тёплое, опасное, почти хищное. Оттенок льда, который вот-вот тронется трещинами. Они были усталыми, но живыми. В них было столько прожитых лет и ночей без сна, что казалось я вижу каждую тень его прошлого. И всё же… там, за холодом и болью, дрожала искра, которую он прятал от всех. Но не от меня. Мои пальцы коснулись его лица сначала едва заметно, боясь нарушить хрупкое равновесие. Я провела кончиками пальцев  по линии его скулы, ощущая под кожей напряжение, и к уголку губ, будто проверяя, можно или всё ещё болит. Его веки дрогнули, он чуть подался навстречу моему прикосновению, и это движение крошечное, почти неуловимое пронзило меня сильнее, чем любые слова. Его дыхание стало ощутимым. Я медленно скользнула ладонями к его шее, под ворот футболки к плечам,чувствуя контраст живого тепла кожи и холода металла. Этот контраст был самим Джеймсом. Человек, уязвимость и сила, тесно сплетённые в нём. Он смотрел на меня. Я видела, как в его взгляде борются страх потерять и желание остаться. Я придвинулась ближе, так, что между нами не осталось воздуха. Мои пальцы чуть сжали его лицо, удерживая в этой секунде, чтобы он никуда не ушёл ни мыслями, ни прошлым. Он чуть наклонился ко мне, и наши лбы соприкоснулись. Мы задержались так, дыша одним ритмом, пока этот миг не стал невыносимым. И тогда я коснулась его губ. Сначала осторожно, будто пробуя вкус. И он ответил, медленно, глубоко и этот поцелуй был не вспышкой, а падением в бездну, из которой мы уже не поднимемся прежними. Мы встретились в поцелуе не спешном, не жадном, а таком от которого мир вокруг глохнет. Его губы были тёплыми, но за этой теплотой пряталась боль, которую он не решался выдать. Я чувствовала, как он дышит коротко, срываясь, как будто каждое прикосновение могло его сломать или спасти. Мои пальцы скользнули в его волосы, медленно, позволяя ему утонуть в этом моменте. Он прижимал меня ближе, сильнее, но всё ещё осторожно. Между нами была не страсть как вспышка, а что-то более глубокое тёмное, вязкое, неизбежное. Поцелуй стал глубже, мягче и в этой мягкости было больше огня, чем в любой спешке. Я почувствовала, как его руки держали меня крепче, когда мои пальцы нашли край его футболки. Я подняла её вверх, ткань легко поддалась, и через секунду она уже лежала рядом, забытая. Я задержала взгляд. Наверное я никогда не привыкну к этому виду. Его тело… Сильное, жилистое, покрытое тонкими следами былых сражений одни зажили, другие оставили свои истории навсегда. Каждая линия мускулов была вырезана годами боли и борьбы. Но сейчас он был не оружием а человеком, доверившим мне себя. Его торс был словно вырезан из камня, но этот камень знал, что такое боль. Сильные плечи, сужающиеся к груди, жилистые линии, уходящие вниз. Грудь поднималась и опускалась тяжело, словно каждый вдох был решением остаться. Металл левого плеча поблёскивал в полумраке, контрастируя с теплом и уязвимостью его кожи. Я коснулась его плеча, провела ладонью по груди, ощущая тепло, биение сердца под кожей. Скользнула ниже, вдоль рёбер, изучая его, будто пытаясь запомнить на ощупь, не глазами. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно мои прикосновения были для него чем-то большим, чем просто касание. Взгляд его снова нашёл мой и в нём было всё: желание, страх, надежда. Каждое движение под ладонью отзывалось во мне эхом, будто мы были связаны чем-то невидимым. Провела по линии ключицы, позволяя пальцам запомнить каждую неровность, каждый след. На шраме задержалась дольше, чем нужно, и ощутила, как он чуть вздрогнул не от боли, а от того, что я дотронулась до самой глубины его прошлого. Я обвела пальцами край металлического плеча, ощущая ледяную гладкость металла, потом вернулась к живому туда, где сердце билось неровно, но сильно. Джеймс смотрел на меня снизу вверх я почувствовала, как собственное дыхание сбивается. Я продолжала изучать его, медленно, как читают книгу, зная, что в ней нет ни одной лишней строки. Его взгляд прожигал меня, но я не отводила глаз. Пальцы всё ещё блуждали по его коже, словно боялись отпустить. Он дышал тяжело, неровно, и в этой тишине каждый вдох был громче любых слов.  Сейчас, глядя на него, я понимала, всё что я чувствую, нельзя спрятать. Это не просто желание, не просто привязанность. Это не спасение и не зависимость, хотя в нём есть всё это.. Это чувство, которое растёт в тишине между нашими дыханиями, в тяжёлых взглядах, в тех редких улыбках, что он дарит только мне. Оно глубже, чем страсть, и острее чем боль. Я готова произнести это. Не потому что хочу сказать что то в ответ, а потому что иначе оно разорвёт меня изнутри. Потому что он должен знать, что я вижу в нём.  Я вижу не кем он был, и не кем он стал. Вижу всё то что он скрывает от всех, он мне позволяет увидеть. Его молчание не пустое, а наполненное мыслями, которые он никогда не озвучит. Его взгляд, в котором живёт слишком много боли и слишком мало надежды и то, как он всё же пытается найти её, когда смотрит на меня. Его сила не только та что в его руках, но и та, что в умении подниматься снова и снова, даже когда весь мир уже списал его со счетов. Как он защищает себя даже если ему кажется, что он этого не заслуживает. Как сдерживает ярость, чтобы не причинить вреда, и как всё же позволяет себе мягкость рядом со мной. Он хаос, в котором я нашла свой дом. Я склонилась чуть ближе,так чтобы чувствовать тепло его дыхания на своих губах.  — Джеймс… — его имя сорвалось с моих губ шёпотом, но оно прозвучало как клятва. —Я люблю тебя.  Он замер. На короткий миг мне показалось, что мир вокруг остановился вместе с ним. Но в следующую секунду его руки обвили меня так крепко, словно он боялся, что я исчезну, если отпустит.  Его губы нашли мои, и поцелуй стал другим глубже, отчаяннее, в нём было всё, что мы не решались сказать до этого. Это было не просто желание а слияние души, тела, воспоминаний, боли. Он притянул меня ближе настолько, что между нами не осталось ни капли воздуха, только стук наших сердец и жар, разгорающийся с каждым касанием. Его ладонь скользнула по моей спине, задержавшись там, где холод металла переходил в тепло плоти. Я не отводила рук, мягко проводя пальцами по его груди. Джеймс наклонился, касаясь губами моей шеи, лёгкими, почти невесомыми поцелуями, словно проверяя границы моего терпения. Я задыхаюсь от тихого шёпота его дыхания, от близости, которая жгла сильнее, чем огонь. Джеймс мягко снял с меня футболку , обнажая плечи и грудь, и его пальцы осторожно скользнули по коже, вызывая дрожь.  Он был внимателен, ловко меняя положение ,он одной рукой приподнялся вместе со мной и освободил себя от штанов и боксеров. После плавно вернул меня на свои бедра. Я откинула голову назад, позволяя ему целовать шею, и его дыхание стало неровным. Нам не нужно разрешение друг от друга. Мы и есть это разрешение. Мы одно целое. Его губы скользили по коже медленно, мягко, оставляя за собой ощущение тепла и напряжения. Я прижалась к нему сильнее ощущая, как его руки обхватывают мою талию, удерживая и одновременно давая свободу.  Я почти контролирую каждое их движений. Ощущаю , как его дыхание учащается, как напрягается его член. Сердце бьётся быстрее, наполняясь смесью власти и возбуждения. Каждый его мускул реагирует на моё присутствие, а сердце стучит в унисон с моим. Его взгляд был пронзительным. Я почувствовала, как пространство между нами  наполняется электричеством. Я взяла инициативу в свои руки, каждое движение казалось продуманным и почти магическим. Его дыхание учащалось, глаза были прикованы ко мне , а тело бессознательно откликалось на мой контроль. Он был готов следовать моему ритму, полностью доверяя интуиции и ощущениям. Я наслаждалась этим моментом власти и близости не через грубость, а через тонкую, почти невидимую игру контроля, где каждый взгляд и движение говорили больше, чем слова. Напряжение росло, дыхание сбивалось. Я медленно провела  кончиками пальцев от ключицы Джеймса до низа его торса. Установила зрительный контакт. Легким движением отодвинула свои трусики в сторону. Холодной бионической рукой,осторожно взялась за его член. Он давно был готов. Такой крепкий,ровный. Вены на нём выглядели очень сексуально. Плавно почти оттягивая момент я направила его в себя. Джеймс издал низкий стон и закрыл глаза. По его плечам прошлись мурашки. Его руки резко нашли мои бедра. Я начала медленно двигаться на нём, словно растягивая время, каждый жест одновременно пытка и наслаждение. Его дыхание сбивалось, сердце стучало быстрее, и я чувствовала каждое сокращение его мышц, каждое движение, будто он отдавался мне полностью. Его взгляд был тёмным, жгучим, полный ожидания, словно он ждал, что я решу, куда приведёт этот момент. Его руки скользили по моему телу, повторяя ритм моих бедер. Он отвечал на каждое движение, стон прорывался сквозь напряжение, и это лишь усиливало моё чувство контроля. Между нами переплетались власть и доверие, границы стирались, притяжение становилось почти осязаемым, плотным, как воздух вокруг нас. Я провела рукой по его волосам, скользя пальцами через пряди. Его руки исследовали мою грудь, смешивая тепло и металл, усиливая ощущение единства. Каждое прикосновение, каждый взгляд делали нас ближе, почти сливая в один ритм желание, контроль, страсть и доверие. Я слегка закусила губу, закатила глаза, и его тёмная, слегка дразнящая улыбка появилась на лице: — Чертовка… — шепнул он, и это слово разожгло во мне внутренний огонь. Темп моих движений стал нарастать, но я всё ещё растягивала каждое мгновение, позволяя ему ощущать глубину происходящего. Его руки крепко держали меня за бедра, дыхание становилось прерывистым, взгляд обжигающим. Он следовал за мной, растворяясь в каждом движении, словно мы были единым организмом, где власть и желание невозможно различить. Джеймс приблизился ближе, пальцы провели к моим губам, дыхание стало низким, хриплым, взгляд тёмным и обжигающим. Я чувствовала его желание, его контроль и полную капитуляцию, готовность довериться мне. Каждое его прикосновение, каждый его стон, каждое движение усиливали напряжение, почти болезненно сладкое, смешивая власть, страсть и доверие. Его тело реагировало мгновенно, каждое движение признание его желания и полной отдачи. Я чувствовала его силу, уверенность и одновременно уязвимость, это смешение делало момент почти невыносимо притягательным. Моё тело откликалось. Напряжение между нами достигло пика, энергия, связывавшая нас, становилась плотной, осязаемой. Сердце колотилось, внутри всё сжималось узлом тёмного, сладкого ожидания. Он коснулся моих губ с жадностью, и его бедра начали свой бешеный, уверенный ритм. Я забыла обо всём, даже о ссадинах на его губах, и закусила их от наслаждения, чувствуя привкус крови. Джеймс рычал, но не останавливался. И я больше не могу,я сдаюсь. С моих губ срывается сладкий стон. Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось так сильно, что казалось, оно готово вырваться из груди. Я закрыла глаза и растворилась в вихре ощущений,тело и разум слились, волна оргазма прошла по всему телу, легкая дрожь пробежала сквозь меня. Легкая судорога. Я ощущала как внутри сжимала член Джеймса. Каждое движение, пульсация, каждый стон и лёгкое касание подталкивали его к пределу. Его дыхание стало прерывистым, сердце стучало так, что казалось, его тело готово разорваться. Он тоже чувствовал как моё тело откликается на каждую мелочь, каждое  его движение. И в этот момент он тоже сдался полностью, без остатка. Последний толчок был глубоким, мощным, словно тело и сознание слились в одно целое.Он кончил,так резко. Пульсация его члена внутри меня,сильная ритмичная. Он наполнил меня теплом. Я всхлипнула, он низко застонал. Грудь прижимаясь к его груди, дыхание постепенно возвращалось к норме, медленное, глубокое, прерывистое. Мои пальцы едва касались его кожи, словно боясь разрушить эту зыбкую гармонию. Джеймс дышал глубоко, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело. И в этом тихом, почти священном моменте он шепнул: — Я люблю тебя… вишенка. Я ответила, едва слышно, но с полной отдачей: — Я люблю тебя, Джеймс Бьюкенен Барнс.

***

В полутьме комнаты стояла глубокая, вязкая тишина, нарушаемая только ровным, уверенным дыханием Баки. Его грудь медленно поднималась и опускалась, будто он был частью этой комнаты , этой ночи, этой неподвижности. Он лежал на спине, голова чуть повернута в мою сторону лицо, почти мальчишеское таким он выглядел только во сне. Слишком уязвимым для того, кто видел слишком многое. Я осторожно, почти незаметно для самой себя, скользнула из-под его руки, двигаясь так, чтобы простынь не издала ни единого лишнего шороха. Тепло его кожи всё ещё держалось на моих плечах, будто обнимало меня в отсутствие его рук. Босыми ступнями бесшумно коснулась прохладного пола и направилась к ванной. Каждый шаг был выверен, отточен, это одна из привычек что осталась во мне от Зимнего солдата. Умение уходить и возвращаться так, что никто не услышит, как призрак который не оставляет следов. Дверь ванной закрылась за мной мягким, едва слышным щелчком. Поток горячей воды обрушился сверху, мгновенно окутывая тело густым паром и теплом. Я запрокинула голову, подставляя лицо под поток, и на мгновение позволила себе забыться. Но память оказалась сильнее. «Я люблю тебя… вишенка.» Его голос низкий, чуть хриплый, с этим особенным оттенком, который будто резал по живому. Эти слова снова и снова отзывались внутри, словно эхо в пустом зале. Я ответила ему тогда почти на одном дыхании. Потому что это была правда. Чистая, безусловная. Но вместе с этим теплом в груди поднимался и холодный, металлический укол тревоги. В моих жилах таился код Зимнего солдата. Встроенная бомба, которая может сработать в любой момент. Джеймс только недавно начал дышать свободно, без призраков своей тёмной жизни, и теперь я… могла втянуть его обратно в тот мир, от которого он так отчаянно бежал. Я закрыла глаза, чувствуя, как вода скатывается по щекам и шее, сливаясь с теплом кожи и холодом мыслей. Нужно было не просто смыть пот нужно было навести порядок внутри, очистить голову от навязчивых мыслей. Свежесть нужна была не только телу, но и разуму. Когда выключила воду, воздух обжёг прохладой. Я быстро вытерлась полотенцем и накинула первую попавшуюся вещь, его серую толстовку. Она была широкой, почти до колен, с длинными рукавами, которые прятали ладони целиком. Ткань пахла Джеймсом,тёплым металлом, кожей и чем-то, что было только его. Дышать стало чуть легче. В этой ткани было безопасно. Я крадучись открыла дверь и мягко ступила на пол, почти скользя. Джеймс спал, не пошевелившись, его дыхание оставалось ровным, я не разбудила его. Тихо, как тень, я выскользнула в коридор. Воздух там был прохладнее, и лампы дневного света казались слишком резкими после полумрака комнаты. Моя комната находилась этажом ниже, пришлось спуститься на лифте. Металлические двери закрылись почти бесшумно, отразив в тусклой поверхности моё лицо и мешковатую серую толстовку, что пахла им. Лифт двинулся вниз, и в узком замкнутом пространстве каждый звук казался громче, чем должен быть. Я смотрела на своё отражение в матовой стали и видела только глаза чуть прищуренные, внимательные. Привычка Зимнего солдата никогда не расслабляться в замкнутом пространстве. Когда двери открылись, я ступила в коридор, где воздух был суше и теплее. У своей двери замерла на секунду, привычно прислушиваясь тишина. Только тогда приоткрыла створку и проскользнула внутрь. Прикрыв за собой дверь, опустилась на край кровати. Толстовка висела на мне мешком, рукава почти полностью скрывали пальцы, и я знала, что не сниму её. Подтянула с кровати спортивные штаны, накинула их и затянула шнурок на поясе. У двери ждали мои кроссовки. Я наклонилась, зашнуровывая их, и почувствовала, как внутри всё ещё пульсируют его слова. «Я люблю тебя..вишенка». Я прислонилась спиной к двери, чувствуя, как тонкая дрожь всё ещё отзывается в ногах. В комнате было тихо, но тишина не успокаивала она давила, заставляя мысли кружить быстрее. Всё внутри было слишком тесным, и я знала: если останусь здесь, начну задыхаться в собственных мыслях. Нужно пройтись. Возможно я сбегаю..но нужно выйти в ночную прохладу, почувствовать, как холодный воздух обжигает кожу и прочищает голову. Ходьба не даст утонуть. И разговор… да, разговор. Я поймала себя на том, что хочу поговорить с кем то.. с Еленой. Её голос, спокойный и резкий одновременно, умение резать лишнее до сути. Единственное, что смущало, ночь.  Но в моей голове было темнее, чем за окном.  Я вспомнила не только спокойный, немного насмешливый голос, Елены но и слова, сказанные в тот вечер, когда мы впервые остались наедине :«девочка — девочку всегда поймёт». Тогда я только усмехнулась, не придав значения. Но сейчас, в вязкой ночной тишине, эта фраза звучала иначе как тихое приглашение и напоминание, что я не обязана справляться в одиночку. Елена знала, что значит носить внутри себя чужие тени. Знала, как это быть опасной и при этом пытаться остаться живой. Наверное, сейчас именно та ночь, когда мне нужно, чтобы кто-то просто понял  без приговоров. — Редвинг, — тихо сказала я, не глядя на панель у стены. — Свяжи меня с Еленой. — Устанавливаю соединение, — отозвался ровный механический голос. Если я сейчас останусь одна и начну снова прокручивать в голове каждый момент… всё закончится чем-то глупым. Прогулка по территории с Еленой это было не бегство, а способ не утонуть в своих мыслях. Связь щёлкнула, и в динамике раздался её знакомый, чуть охрипший от сна голос: — …Диа? — в интонации смешались удивление и осторожность, словно она пыталась понять, что именно заставило меня звонить в этот час. — Это я — ровно, почти сухо, будто сразу отсекала любые тревожные догадки. — «Не Зимний солдат», да? — передразнила она, но без колкости, скорее с лёгким шоком. — Просто… давай поговорим, — выдохнула я, глядя в тёмное стекло балконной двери, где вместо ночи отражалась я сама. — Если бы я не знала  Барнса, — сказала она после короткой паузы, — я бы подумала, что ты просто решила разыграть меня посреди ночи. Но я наслышана, в каком он бывает состоянии после активации этого чёртового кода… сам не свой, отстранённый, будто наполовину в прошлом. И вот сейчас я не знаю, чего ждать ..ты в порядке или это всё ещё отголоски того, что у тебя в голове? — Это моё решение. Мне нужно… освежить голову. Прогуляться. — Я понимаю, — голос её стал мягче, но внутри мягкости было что-то острое. — После всего, что у тебя в голове, тебе нужен кто-то, кто не боится туда заглянуть,верно? — Так что… — поправила рукава толстовки, пряча пальцы в тёплой ткани, — пойдём прогуляемся? — Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила она уже тише. — Ночь. После всего, что ты пережила… я просто не хочу искать тебя где-то в состоянии, в котором я однажды видела Барнса. — Уверена. И лучше с тобой, чем в одиночку. — Погоди, — перебила она. — А где кстати Барнс? Я позволила себе тонкую, почти невидимую улыбку: — Уложила его спать. На том конце послышался её тихий смех, слегка хриплый от сна: — Уложила… как Зимний солдат, да? Я напряглась, чуть сжав челюсть: — Прости, но шутки в ответ не будет. — Эй… прости, — быстро сказала она, голос смягчился. — Я просто… пытаюсь прощупать почву, по-своему. Не хотела давить. — Просто сейчас мои нервы не шутят. Елена протянула, с едва уловимой насмешкой: — М-м-м… значит, уложила как… не совсем хорошая девочка, да? Хм… не буду себе представлять и честно, оно мне не надо. Я чуть усмехнулась в трубку: — Если не перестанешь, я тебе всё опишу… подробно. Её тихий смешок, но с оттенком смущения: — Ладно-ладно, молчу. Ещё не хватало, чтобы ты травмировала мне психику своими… деталями.Жди у выхода, — коротко бросила она, и связь оборвалась. Я натянула капюшон, опустив взгляд в пол, но улыбка не сошла с моих губ ещё несколько секунд. Странно… раньше я бы не позволила себе сказать такое вслух. Это не похоже на меня дразнить, провоцировать, оставлять намёки, от которых у собеседника в голове возникают картинки. Но сейчас внутри всё ещё пульсировало тепло его рук, его дыхания, его голоса. И вместе с этим теплом опасная, непривычная дерзость. Будто ночная близость и откровения с Джеймсом разбудила во мне ту часть, которая не боится говорить вслух то, что думает… даже если это может кого-то смутить. Каждый шаг к выходу казался мне одновременно лёгким и тяжёлым. Лёгким, потому что я могла двигаться почти незаметно, будто тень, скрытая от чужих глаз. Тяжёлым потому что с каждым движением росло чувство, что эта ночь способна перевернуть всё внутри меня, если я останусь  одна. Я пыталась прогнать мысли, которые возвращались к Джеймсу: к теплу, к голосу, к тому, как он смотрел на меня, когда ещё не признался.

***

Тропинка между соснами была узкой и каждый шаг отзывался тихим шорохом сухих иголок. Влажный воздух лип к коже, где-то в стороне тихо капала вода остатки дождя с веток. Лес дышал ночной тишиной, а база осталась далеко за спиной, скрытая тьмой.  Я шла медленно, чуть опустив голову.  — Ну? — Елена нагнала , чуть сбоку скользнув взглядом по толстовке. — Это случайно или ты нарочно в его вещах пришла? Я ничего не сказала. Просто остановилась, глядя в сторону базы, скрытой в темноте, и только потом тихо произнесла: — Я не знаю, как…дальше. Этот код во мне… он слишком опасен. — Опасен для кого? — Елена говорила без мягкости, но и без насмешки. — Я люблю его. — Прости, что? — Елена чуть приподняла бровь. — Я догадываюсь..решила, что лучше скрывать? — Он первый признался мне. Между нами повисла тишина, только ветер прошелестел в кронах. Елена усмехнулась, но её глаза остались серьёзными: — Тогда тебе решать, Диа. Или ты даёшь ему возможность самому выбрать, насколько ты для него опасна… или продолжай бежать. Даже если бежишь от того, чего хочешь больше всего. Я отвернулась, но в пальцах на манжете толстовки что-то дрогнуло как будто я крепче вцепилась в ткань, чтобы не дать Елене увидеть, как близко слова попали в цель. — Давай без кружев, ладно? Ты боишься, что рано или поздно всё испортишь. Что вернёшь его туда, где он уже был. Я сглатываю. Воздух тяжёлый. — Да. — Слово выходит хрипло. — Я не хочу снова делать ему больно. Во мне этот код… Иногда кажется, что я не я. Что одна неправильная фраза и всё. Что он проснётся рядом с чудовищем. И что тогда? Он уже позволил ..я чуть не убила его.  Елена фыркнула, но мягко: — Ты всерьёз думаешь что Баки, подумает о тебе, что ты чудовища? Он прожил это на собственной коже. Он не фарфоровый. Он взрослый мужчина.  — А если я сорвусь..стану его триггером? — слова рвутся быстро, я сама за ними не успеваю. — Иногда мне кажется, что лучше будет… без меня. Для него лучше. Елена качает головой, шаг ближе её плечо почти касается моего. — «Лучше без меня» это красивая версия трусости. Мы все так говорим, когда страшно. Сломанные,да. Опасные,  да. Но не безнадёжные. И не бесправные. Он давно сделал выбор и к тому же признался.  Я выдыхаю. На языке вертится то, что я не планировала говорить. — У нас не будет нормальной жизни.. и даже семьи,как бы нам того не хотелось — бросаю наконец. — Ни у меня, ни у тебя. Настоящей. С нормальностью. С… детьми. А я желаю ему обрести это. Он долго страдал,он заслуживает всё это.  Елена хмыкает, будто подтверждая прописную истину: — Это цена. Красная Комната не оставляет таких опций.  Я смотрю на тёмный просвет между соснами. — Я… возможно, смогу иметь детей. Но не стану,как я уже сказала,код  и я ходячая бомба замедленного действия. Пауза становится звонкой, как проволока. Елена приподнимает бровь: — Что ты имеешь в виду..я не про бомбу.. Голос меня предаёт становится тоньше, чем хотелось бы: — Я не уверена на сто процентов. Скорее… вероятно. Не сразу. Со временем. — Блядь..прости,что?..объясни что это значит?!. Я киваю ей, себе, этому лесу. Холод прорезает воздух, как нож. Сосны вокруг стоят чёрными силуэтами, и кажется, что даже лес затаил дыхание, боясь услышать то, что рвётся наружу. — Это значит… — руки сами сжимаются в кулаки— что я убила единственного человека, который верил, что из меня можно сделать не оружие. Я отворачиваюсь, но пустота между рёбер только расползается шире. — В Гидре была одна медсестра. Молодая. На вид тише воды, ниже травы. По протоколу меня должны были… — я не договариваю, но Елена понимает,в её зрачках мелькает ледяной отблеск.  — Она не сделала этого. Сказала, что «операция выполнена », а на самом деле… Подменила схему. Вместо стерилизации — гормональная блокада. Гипофиз «усыпляли», чтобы у меня не было циклов. Стабильность показателей и всем хорошо. Елена не дышит, только уголок рта подрагивает: — Ты уверена?.. — Настолько, насколько можно быть уверенной, когда тебе… восемнадцать, руки связаны, а твои «врачи» шепчутся в углу. — Я усмехаюсь безрадостно. — Она иногда оставляла мне маленькие записки в упаковках: «держись», «это не навсегда». Я хранила их как талисманы. До того дня, когда… — слова застревают. На секунду всё плывёт. Елена осторожно: — Когда что?.. — Когда меня активировали как Зимнего солдата. Когда повели «на зачистку персонала». Она знала слишком много. Была слишком неугодна. — Я стискиваю зубы. — И я сделала, что мне приказали. У меня просто не было выбора. Тишина. Секунда. Две. Где-то щёлкает сухая ветка. Елена глотает воздух, как будто после долгого заплыва. — Чёрт… — выдыхает она. — Это… — она запинается, подбирая слово, — правильно смелый поступок. Не твой. Её. И это не твоя вина. — А пуля всё равно моя, — выдыхаю я, и воздух из лёгких выходит рвано, как будто каждая клетка сопротивляется признанию. — Ты была Орудием. Они нажали на курок. — Разве? — меня трясёт не снаружи, внутри. — Гормоны больше не вливают. Я вышла из их протоколов. И если она, правда, ничего не резала… если блокада была только химией… теоретически всё может вернуться. Я чувствую что-то… как тень под кожей. Это желание быть нормальной. Но что, если это ложь? Что, если всё это время иллюзия? А вдруг организм уже не тот после сывороток, после стрессов, после… — я обрываюсь, потому что голос срывается. Она не спорит. Только подходит ближе. Тепло её ладони касается моего предплечья, но оно не согревает лишь подчёркивает холод, который сидит внутри. — Ты думаешь организм уже не тот,это нормально так думать после всего..— Елена наклоняется ближе, и её шёпот обжигает ухо. — Может быть. Может, они изменили тебя до неузнаваемости. Может, вернуть тебя назад уже невозможно. Я закрываю глаза. Под веками вспыхивает кровь, шприцы, рваное дыхание той медсестры… её глаза такие спокойные, даже когда мир рушился. — Но есть шанс. И теперь ты должна решить, что делать с тем, что она спасла в тебе. Слушай меня. Первое,ты не бомба замедленного действия. Ты человек, да травмированная,но кто не травмирован?.. Второе,если эта медсестра провернула такое, она подарила тебе не гарантии, а возможность. Выбор. Это уже больше, чем у многих из нас. Третье,«лучше ему без меня» это плохая математика. У него есть право знать, во что он вписывается, и право сказать «я остаюсь». Не кради у него это право. В темноте ветер взъерошивает ветви, и запах хвои становится резким, почти металлическим. Слова Елены тонут в гуле крови в ушах. — А если я сорвусь? — голос выходит хриплый, будто из горла вытаскивают осколок стекла. — Тогда срыв будет общим, — отвечает она почти сразу. Голос спокойный, но под ним дрожит стальная нить, как будто она уже готова идти за мной в пекло, если придётся.  — Ты правда… в шоке? — спрашиваю, хотя ответ и так читается на её лице. Елена усмехается. Коротко. Нервно. Так усмехается человек, который видел слишком много, чтобы смеяться по-настоящему. — В приятном, — наконец говорит она, качнув подбородком. — Одна женщина в аду выбрала быть человеком. Это… редкость. Меняет оптику. Слушай, — продолжает она, выпрямляясь, — может, стоит и правда провериться? Гормональный профиль, УЗИ, базовые маркёры. Это не про обещание ребёнка. Это про обещание знания. И да, разговор с Баки. До анализов. Потому что если ты исчезнешь «на обследования» без слова он услышит в этом только одно тайну. Я киваю. Почти моментально.  — Ты можешь любить и быть опасной, Диа, — её голос мягче обычного, но в нём чувствуется непривычная сила. — Это не взаимоисключающие наборы. Мы все так устроены. Я всматриваюсь в темноту леса. — Всё это, конечно, «здорово»… — произношу, будто слово выворачивает воздух кавычками. — Но пока что… никому. Елена хмурится, но я поднимаю ладонь, опережая возражение. — Я поговорю с ним. И обследуюсь. Но не сейчас. Сначала хочу разобраться кое с чем. С кодом. Она моргает, будто проверяя, не ослышалась. — Ты серьёзно?..–Елена хмурится, перебивает.— Ты ведь понимаешь, что чем дольше тянешь, тем труднее будет… — начинает она, но я поднимаю ладонь, прося дать договорить. — Джеймс смог, — отвечаю тихо, но твёрдо. — Он перестал подчиняться. Значит, смогу и я. Елена на секунду замирает, и её взгляд темнеет, как грозовое небо. — Баки шёл к этому годами, — напоминает она. — И всё ещё носит шрамы. — Пусть, — говорю я, делая шаг вперёд. Под ботинками хрустит хвоя, и этот звук кажется последней точкой невозврата. — У нас обоих они есть. Свет луны прорывается сквозь кроны, скользит по её лицу. Там, среди тени и серебра, рождается едва заметная улыбка. — Код это не просто слова, Диа, — её голос снова становится низким, почти шёпотом. — Это корни. Их вырывают с мясом. — Тогда с мясом, — отрезаю я. — Если это цена за то, чтобы жить своей жизнью… и, может быть, когда-нибудь решиться на семью… тогда я готова. На секунду её взгляд смягчается, но под этой мягкостью чувствуется стальная пружина. — Ты серьёзно насчёт семьи? — спрашивает она, будто тестирует границы моей решимости. — Именно поэтому сначала нужно разобраться с кодом, — отвечаю, не отводя взгляда. — Я не хочу, чтобы он решал за меня. Если я смогу избавиться от кода, то я хочу избавиться от всего прошлого. Я хочу жить нормальной жизнью. Что бы изредка вспоминать прошлое как страшный сон, поглядывая на протез. Мы замолкаем. Где-то в глубине леса перекликаются ночные птицы, и в этой тишине есть что-то странно правильное. Словно ночь держит нас в своих ладонях, не давая рухнуть. Наконец, Елена кивает. — Ладно. Но обещай, Диа ,что не исчезнешь в этом одна. — Обещаю, — говорю я. И впервые за долгое время ощущаю, что слова имеют вес. В темноте, среди запаха хвои и влаги, кажется, что мы обе стоим на пороге чего-то необратимого. И далеко, где-то за хрустом ветвей, чувствуется его тень. Джеймс. Человек, который уже прошёл через этот ад и выжил. Может быть, мне предстоит то же самое.

***

Тем временем. Баки вырвало из сна, словно его вытащили за шиворот из ледяной воды. Рывок и он уже сидит, уперевшись ладонями в матрас. Лёгкие горят, воздух режет горло, сердце бьётся так, будто пытается пробить грудную клетку. Пот стекает по спине холодными дорожками. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь отогнать остатки кошмара. Что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто.  Резко повернул голову. Простыня сбита. Подушка чуть смята, но запаха Диа уже нет.  Внутри всё сжалось. — Диа?! — голос сорвался неожиданно громко, дрогнув на конце. Ответа не было. Тишина вернулась эхом, только сильнее давила на виски. Мысли рванулись наперегонки. Куда она могла уйти? Что, если что-то случилось? Что, если… Он сжал зубы так сильно, что в ушах зазвенело. — Чёрт… — коротко, глухо, между выдохами. И тут тишину разрезал ровный механический голос Редвинга: — Барнс. Расслабься. Баки резко остановился, но мышцы не слушались, напряжение всё равно сжирало изнутри. Голос искусственного интеллекта был спокойным, почти безэмоциональным и этим только сильнее контрастировал с бешеным биением сердца Баки. — Где… — он сглотнул, но голос всё равно дрогнул, — где она? — Диа сейчас в компании Елены. Они находятся на территории базы, — ответ прозвучал чётко, будто отрезали лезвием. — Никакой угрозы. Она просто прогуливается. Баки задержал дыхание и медленно опустился на край кровати. Локти упёрлись в колени, ладони сомкнулись. Дышать было трудно, но слова Редвинга начали медленно, почти неохотно разжимать стальной капкан в груди. Он закрыл глаза, позволив себе пару долгих вдохов, будто вытягивая страх изнутри. — Хорошо, — хрипло выдохнул он, больше себе, чем машине. Резко провёл рукой по лицу и посмотрел на металлическую кисть. Сжал плечо, привычный способ вернуть себе контроль, собрать себя по кускам. Холодный металл под пальцами напомнил, держи себя в руках. Встал. Открыл шкаф. Взял футболку, натянул через голову. Джинсы. Молния застегнулась с тихим щелчком, слишком отчётливо звучащим в этой тишине. Он сел на край кровати, натянул ботинки, один за другим, медленно, аккуратно, будто готовился не к прогулке, а к операции. Вдох. Выдох. Баки открыл дверь и шагнул в коридор. Холодный воздух базы ударил в лицо, но не прояснил голову. Каждый шаг отдавался внутри глухим эхом, мышцы ещё помнили кошмар, сердце ещё не отпускало тревогу. Но теперь у него была цель. Найти её. Убедиться, что она в порядке. Старые инстинкты снова брали верх. Тень Зимнего Солдата шла за ним следом лёгкая, как дыхание. Баки шёл быстро, но бесшумно. Движения автоматические, выверенные, как всегда. Тело знало, что делать, даже когда разум ещё спорил с сердцем. Металлическая рука сверкнула под лунным светом, пальцы машинально сжимались и разжимались, будто проверяя готовность к чему-то. Каждый шаг отзывался внутри эхом старых воспоминаний: Желание..Ржавый.. Семнадцать..Рассвет.. Печь..Девять.. Добросердечный..Возвращение на Родину..Один ..Грузовой вагон. Слова, которых он не хотел вспоминать. Слова, которые делали его марионеткой. И сегодня, глядя на пустую сторону кровати, Баки почувствовал то, чего боялся больше всего. Вдруг он потеряет Диа так же, как когда-то терял себя. Он свернул за угол, миновал тренировочный зал, и шаги начали замедляться, когда за высоким стеклом открылся вид на лес. Лунный свет серебрил верхушки сосен, а у самой кромки деревьев он увидел их. Диа И Елена. Они стояли бок о бок, тихо разговаривая. Баки сразу заметил, как Диа держит руки в кулаках, как будто прячет дрожь. Её плечи напряжены, а взгляд в сторону леса, будто тьма за деревьями может ответить на вопросы, которые мучают её сильнее, чем он мог себе представить. Баки замер в тени. Сердце снова ударило, но теперь это был не страх что-то другое, тяжелее, глубже. Он видел, как Диа опёрлась ладонью о ствол дерева, и этот жест был слишком знакомым. Он сам делал то же самое когда-то цеплялся за что-то твёрдое, когда всё внутри рушилось. В голове вспыхнуло, холодный металл стула, резкий запах озона, чужие голоса за спиной. Электрический разряд, вспышка белого света под веками: —«Я готов отвечать.» Баки резко вдохнул, словно возвращая себя в реальность. Сжал металлическую кисть так сильно, что послышался тихий скрежет. В этот момент Елена что-то сказала, и Диа усмехнулась едва заметно, почти болезненно. Но Баки поймал этот миг. Слишком много в этой усмешке было боли.

***

Мы двинулись обратно, туда, где сквозь ветви уже угадывались редкие блики базы. Под ногами снова шуршали сухие иголки, влажный воздух подлипал к коже, и серый капюшон на моих плечах вдруг показался тяжелее, чем раньше. — Спасибо, — говорю тихо. — Что… поговорила. Елена пожала плечами, как будто это списали бы на распорядок дня: — Не благодарят за жгут, когда кровь ещё идёт. Поблагодаришь, когда перестанешь истекать собой. А пока дышим и шагаем. Мы идём молча ещё несколько метров. Потом она сама нарушает паузу буднично, но точно: — Я не могу промолчать..о том что было там.  Я вздрагиваю. Запах сырой ржавчины будто снова врезается в нос. — Он тогда был готов умереть, — продолжает Елена. — Лишь бы ты его вспомнила. Без пафоса. Просто поставил себя между тобой и всем остальным. И стоял, пока я тебя ..не щёлкнула. — Я… помню обрывки. Свет, бетон, стекло. И его голос. Странно спокойный. Я вспомню всё,как всегда в кошмарах.  — Сомневаться нормально, Диа, — говорит Елена своей ровной, сухой интонацией. — Но если ты правда его любишь, посмотри глубже, чем страх. Насколько вам двоим повезло. Просто сошлось быстро и крепко. — А если треснет? — шепчу. — Тогда клеить будите вместе, — пожимает она плечом. — Мы тут все в трещинах. Сказка в кавычках не потому, что она фальшивая. А потому что она чудом дожила до титров. Иногда лучшая тактика не думать о плохом каждую секунду, а дать хорошему шанс. Верить в «сказку», пока она держит строй. Я ловлю себя на том, что шаги стали ровнее. — Я всё равно боюсь, — признаюсь. — Боюсь, что однажды сорвусь и… испорчу всё. Верну его в те времена, где боль единственный язык. — Боль он уже знает, — отрезает Елена, но мягко. — Нового ты ему не откроешь. А вот то, что у вас выросло между бетоном и приказами, это для него новое. Не отбирай. И не решай за него.. Меня всё ещё качает изнутри. Елена усмехается краем губ: —И ещё раз: «лучше ему без меня» плохая арифметика. Пусть сам решает, насколько «с тобой» лучше. Мы идём дальше. Я поправляю капюшон он пахнет Джеймсом, металлом и чем-то тёплым, домашним, от чего стягивает горло. Елена замечает мой взгляд, но делает вид, что нет: — Вот что. Ты не одна. И если «сказка» требует команды у нас есть команда. Я выдыхаю, впервые за ночь глубоко. — Ладно. Попробую верить. Хоть немного. Она фыркает, по-своему ласково: — Верь столько, сколько сможешь. Остальное дотащим. И да, когда решишь говорить с ним говори как есть. Мы сворачиваем к тропе, что ведёт к периметру. Шорох хвои становится тише будто лес сам отпускает. Я сжимаю рукав серой толстовки, но пальцы не дрожат. — Спасибо, — повторяю. — Сказала же, — отвечает Елена, не глядя, — благодарить будешь, когда выберешь себя. А сейчас — шагай.

***

Баки. Лес был тихим, слишком тихим для ночи на базе. Я стоял в тени, шаг за шагом подбираясь ближе, но ещё не выдавая себя. Воздух пах сырой хвоей, мокрой землёй и чем-то невидимым, что витало между деревьев напряжением, ожиданием. Я слышал их голоса,наблюдал: Диа говорила, жестикулировала слегка, Елена слушала, кивала, мягко улыбаясь, но глаза её оставались серьёзными. Я слышал их слова, чуть приглушённые расстоянием, но достаточно отчётливо, чтобы понять: — Боль он уже знает, — сказала Елена спокойно, но так, будто точка в конце этой фразы была приговором. — Нового ты ему не откроешь. Я замер, слушая. Челюсть напряглась, дыхание стало тяжелее,едва не вздохнул. Её слова задели что-то глубже, чем страх и кошмары:  — А вот то, что у вас выросло между бетоном и приказами… — голос Елены стал мягче, почти неуловимо. — Это для него новое. Не отбирай. И не решай за него. Я увидел, как Диа слегка подняла глаза, кивнула, будто принимая слова Елены, и сердце моё почти болезненно сжалось от желания быть рядом. Внутри что-то дрогнуло. Я отвёл взгляд, но пальцы металлической руки невольно сжались. Я чувствовал каждое слово так, будто они касались открытых ран. Между «бетоном» и «приказами» я прожил десятилетия — всё, кроме того, что Елена назвала новым. Сухая ветка хрустнула под ногой, но они не заметили. Я не мог уйти, не мог вмешаться, словно сам стал пленником их разговора, замер, оставаясь в тени, наблюдая:  — «Лучше ему без меня» -плохая арифметика — добавила Елена. Я почувствовал, как сердце на секунду остановилось. В этот момент понял, о чём шла речь. — Пусть сам решает, насколько «с тобой» лучше, — сказала Елена уже тише. Я закрыл глаза. Глубокий вдох. В груди всё сжалось, но это была не привычная ярость что-то другое, чужое, почти забытое, не торопился, не вторгался, но присутствие меня там тихая уверенность, обещание защиты. Я понимал, что сначала нужно дать им закончить разговор, но каждое слово, каждая пауза в их диалоге заставляли моё сердце биться быстрее. Лес затих, будто тоже слушал их разговор. Влажная хвоя под ногами глушила шаги, но я чувствовал каждое движение в теле как натянутую струну, готовую сорваться.  Елена первой повернулась в сторону базы. — Пойдём, — бросила она тихо, без лишних слов. Диа чуть задержалась, словно в последний раз пытаясь втянуть запах леса, пропитанный дождём. Потом кивнула и пошла за Еленой, кутаясь в серую толстовку, будто в броню, которая уже плохо спасала. Притаившийся в нескольких шагах за густыми елями, едва заметно отступил назад. Движение почти невидимое, выверенное до автоматизма. Пятка скользит по влажной земле, металлическая рука прижата к боку, дыхание сдержанное, как перед выстрелом. Я не мог позволить, чтобы они заметили меня. Не сейчас. Когда Диа проходила мимо, я затаил дыхание. Лунный свет вырезал тонкий контур её лица, и на мгновение она показалась ему такой хрупкой, что внутри всё сжалось. Но я не сделал ни шага, не выдал себя. Сердце билось слишком громко. Я боялся, что она услышит. Елена что-то сказала коротко, обрывочно. Диа ответила тихо, почти шёпотом. Они двинулись дальше, вдоль тропы, ведущей обратно к базе. Я остался в тени, наблюдая, как их силуэты растворяются между деревьев. Только когда последние отблески серой ткани исчезли за поворотом, я позволил себе выдохнуть. Прислонился плечом к холодному стволу, закрыв глаза на секунду. Пальцы металлической руки медленно разжались, оставив в ладони вмятины от собственного хватки, отступил ещё дальше в лес, выбирая маршрут в обход. Тень. Тишина. Я всегда был хорош в этом исчезать, пока меня не увидят. Но внутри что-то горело. Не страх. Не злость. Что-то другое, новое, непривычное. И именно оно делало каждый шаг тяжёлым, будто земля под ботинками цепляла меня обратно. Я хотел поговорить с ней. Сказать всё. Но не сегодня. Сегодня просто тень. Незримый, но рядом.

***

Тусклый свет коридоров базы резал глаза после густой тьмы леса. Воздух внутри казался суше, тяжелее, но в нём было что-то безопасное бетонная крепость, отгороженная от внешнего мира. Я медленно шагала рядом с Еленой, ощущая, как усталость после разговора постепенно накрывает сверху, словно тяжелое одеяло. Казалось, слова всё ещё звенят внутри, оставляя после себя странную смесь тревоги и облегчения.  — Елена… —остановилась у поворота и взглянула на неё. — Спасибо. За прогулку. За разговор.  Елена усмехнулась краем губ, привычно поднимая одну бровь.  — Давить это не моё, — лениво бросила она, облокотившись на стену. — Моё слегка подталкивать людей к бездне и смотреть, как они выбирают падать или учиться летать. — Очень… вдохновляюще, спасибо. — Всегда пожалуйста, — Елена хлопнула меня по плечу и чуть склонила голову. — Иди уже к своему солдату. Вид у тебя такой, будто мозг вот-вот взорвётся от всего, что мы наговорили. Баки тебя как-нибудь соберёт обратно. Ну… или разберёт, как получится. Покачав  головой, мои уголки губ всё равно дрогнули. — Ты неисправима. — Это моя суперсила, — Елена подмигнула и, разворачиваясь, добавила уже в полголоса: — А теперь я пойду искать свою постель и надеяться, что она не будет спорить со мной, кто кого держит крепче. Лёгкие шаги растворились за углом, оставляя после себя только тонкий запах её парфюма и ощущение тёплой иронии. Я  вздохнула и направилась в сторону своей цели комнаты Джеймса. Сердце с каждым шагом билось всё громче, хотя я пыталась убедить себя, что ничего особенного не происходит. Просто убедиться, что он спит спокойно. Просто… быть рядом.   Остановилась перед дверью, на мгновение задержав ладонь над ручкой и наконец, открыла её. Полумрак встретил меня тишиной. Комната пуста. Постель небрежно смята, одеяло сброшено на пол. На стуле висит его куртка. Но самого Джеймса нет. Я сделала шаг назад,готовая уйти,когда.. — Далеко собралась? — тихий голос прозвучал почти вплотную. Я замерла,медленно оборачиваясь. Баки стоял в дверях, закрывая проход широкими плечами. В руках он держал две чашки, от которых поднимался тонкий пар. Его взгляд был мягким, но цепким, как будто он видел меня насквозь. На нём была тёмная футболка, волосы слегка влажные, словно он только что умылся холодной водой. — Ты… — осеклась, и на губах дрогнула слабая улыбка. — Я думала, тебя нет. Джеймс чуть приподнял чашки, как бы оправдываясь: — Пошёл за чаем. Для нас обоих. Не смог уснуть. Джеймс слегка опустил взгляд, не убирая чашки, но голос стал тихим, ровным, почти скользящим по комнате: — А куда ты ходила…? — сказал он спокойно, но каждое слово будто тянуло за собой цепь, соединяя прошлое и настоящее. — Решила сбежать… но не смогла? Он сделал шаг вперёд, и мягкий свет упал на его лицо, подчеркнув усталость под глазами и то, как он всё же пытается держать себя собранным. Сердце колотилось, а воздух между нами казался плотнее, чем бетон базы. — Я… — начала , но слова застряли. Он сделал ещё шаг вперёд, не приближаясь слишком близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие, его контроль и одновременно… осторожность. — Я понимаю, — продолжил он, голос ровный, но с оттенком боли, который не прятался за маской. — Не нужно говорить, где была, — сказал он спокойно. Он сделал шаг в сторону стола, оставляя между нами пространство, чтобы я могла дышать.  — Важно, что ты здесь.-добавил он тихо. — Хорошо… — прошептала я почти неслышно, принимая это молчаливое разрешение, которое он давал без давления. Джеймс кивнул, не говоря больше ни слова, позволив комнате снова наполниться лишь их тихим присутствием и паром от чая. Он сделал глоток чая, поставил свою кружку на край стола. Мягкий пар поднимался, смешиваясь с тяжёлым воздухом комнаты. Он снова посмотрел на меня ,его силуэт в полумраке, плечи слегка напряжены. — Хочешь… — его голос был тихий, ровный, с привычной сдержанной сталью, — Выпьем чай. Поболтаем. А потом… можешь вернуться в постель. Я замерла, глаза скользнули к нему. Он не давил, не требовал слов, просто тихо наблюдал, давая пространство. Я сделала шаг ближе и села на край кровати.  Джеймс слегка наклонил голову, не отводя взгляда: — Моя толстовка… она хорошо на тебе сидит. Я невольно улыбнулась, дрогнули уголки губ. Только теперь протянула руки и взяла кружку чая, которую Баки держал рядом, осторожно прижимая её к себе, словно это было продолжение их молчаливого обмена теплом. — Не нужно спешить, — тихо сказал он, наблюдая за мной. — Просто чай. Всё остальное может подождать. Джеймс сделал глоток из своей кружки, потом осторожно посмотрел на меня: —  Можешь вернуться в постель. Я прослежу, чтобы тебе было спокойно. Сидя рядом, я слушаю, как он медленно делает глоток из своей кружки. Тёплый пар клубится вокруг его лица, падает на плечи, и я замечаю, как свет лампы на мгновение зацепился за блеск его металлической руки. Он не смотрит на меня сразу. Просто сидит. Спокойный. Слишком спокойный, чтобы быть простым. — Иногда… — начинает он тихо, голос ровный, мягкий, но с этим знакомым стальным оттенком, — иногда люди думают, что всё контролируют. Я молчу, но слушаю, и сердце чуть учащает ритм. В нём есть что-то… неуловимое. Сила. И одновременно что-то личное, почти интимное, что тянет меня к нему ближе, чем я бы ожидала.   —Но есть моменты… — он делает маленький глоток, поворачивает голову, взгляд скользит по комнате, словно оценивая каждую тень, каждую частицу воздуха, — когда ты понимаешь, что кто-то другой… видит тебя. Видит так, как никто другой. Я задерживаю дыхание. — Джеймс… — спрашиваю тихо, — ты говоришь обо мне? Он медленно разворачивается в мою сторону, но всё ещё не полностью. Сидит близко, почти касаясь, а его взгляд тяжёлый и внимательный, как если бы он чувствовал каждое мое движение. — Я говорю о том, кто стоит рядом, — отвечает он ровно, сдержанно, но его тон словно обвивает меня, как тёплая тень. — Кто остаётся, даже когда всё рушится. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Его присутствие оно тяжёлое и лёгкое одновременно, музыка, которую слышишь телом, а не ушами. Его движения экономные, продуманные, каждая небольшая наклонка головы или взмах руки как лёгкий ритм, к которому хочется подстроиться. — А… и если я боюсь? — спрашиваю, почти шёпотом. — Если я не знаю, что делать с этим… с тобой… Джеймс наклоняется чуть ближе, так, что его плечо почти касается моего, но он всё ещё держит дистанцию.  — Ты не должна бояться. Ты просто… позволяешь себе быть здесь. Со мной. А я хочу что бы ты сама этого хотела. Как хочу я. Сердце колотится сильнее, и я понимаю: всё, что он говорит, не просто слова. Его сила, его контроль, его внимание к каждому моему движению… это притяжение, которое невозможно игнорировать. — И… ты… всегда будешь рядом? — спрашиваю, почти не надеясь услышать, но не могу удержаться.  Баки тихо улыбается, но это не улыбка весёлости это обещание, глухое и плотное, как бетон.  — Если ты позволишь. Я не уйду. И… — он слегка наклоняется, и я чувствую тепло его тела, лёгкую близость, которая заставляет кровь стелиться быстрее, — если захочешь… я буду рядом всегда. Я уже говорил,я никуда не денусь. Я сделал выбор,Диа.  Я смотрю на него, и понимаю, что хочу это. Не просто безопасность, а это… ощущение, что он мне нужен. Весь — сила и уязвимость, сталь и тепло. Он откидывается чуть назад, но лёгкий наклон плеча, взгляд, тишина всё это оставляет во мне едва уловимый след. Я вздыхаю, кружка с чаем в руках кажется теплее, чем раньше.  Баки сделал ещё глоток чая, поставил кружку. Я держу кружку в руках, но взгляд мой не отрывается от него. Джеймс сидит расслабленно, но каждая мышца его тела напряжена, словно готова к действию. Металлическая рука тихо блестит в полумраке, когда он слегка двигается, чтобы коснуться кружки.  — Джеймс… — шепчу я, — я боюсь, что код может всё сломать снова. Он наклоняется ближе, заставляет кровь стелиться быстрее. Он облизываем губы. Его голос низкий, густой, насыщенный: — Код может пытаться… но ты сильнее.  Я чувствую, как внутри всё дрожит, как тело реагирует на его присутствие. — Знаешь… — начинает он тихо, ровно, — когда я проходил через это, код… он оставлял шрамы. Не только на теле, — его взгляд скользнул по мне, задержался на моих глазах, — но и здесь. — Он слегка коснулся грудной клетки, там, где я почувствовала внутреннюю пустоту. — Иногда кажется, что тебя ломают. Я сжала кружку, пытаясь удержать дыхание. Сила, уверенность и притяжение, исходящие от него, буквально давили на меня. — И ты… пережил это? — спрашиваю тихо, дрожа чуть, но не только от страха. — Как ты… справился? Баки медленно наклоняется ещё ближе, так что его широкие плечи,выросли перед мной   стеной, и я ощущаю тепло, пульсирующее сквозь ткань его футболки. Его голос низкий, густой: — Я учился оставаться собой, — говорит он, будто это единственная правда, что держала его на плаву. — И я хочу, чтобы ты знала… если ты позволишь, я буду рядом. Не чтобы контролировать. Не чтобы ломать.Да дать тебе новую жизнь,настоящую. Я смотрю на него, ощущая, как каждый дюйм его присутствия заполняет комнату. Сила, уверенность и сексуальное притяжение смешались в его движениях: лёгкий наклон головы, аккуратное положение плеч, мягкий тон голоса, низкий и густой, бархатный. — Джеймс… — шепчу я, — я боюсь. Он медленно берет моё лицо в свои ладони. Его голос становится ещё ниже: — Я знаю. Но страх не управляет тобой. Ты решаешь. Я просто буду рядом. — Он слегка наклоняется ближе, взгляд плотный, почти ощутимо тянущий. — Ты не одна, Диа. Никогда. Я закрываю глаза, ощущая его дыхание рядом, тепло его тела, силу и притяжение.  Баки слегка сдвинулся ещё ближе, плечо коснулось моего чуть плотнее, а его голос прошёл сквозь меня: — Ты мне нужна. И если ты готова, я буду рядом. Всё остальное можно оставить за дверью. Позволь мне дать тебе жизнь,которую ты заслуживаешь. И которую у тебя отняли. Я люблю тебя..Диа. Я почувствовала, как напряжение внутри меня смягчается, заменяясь теплом, тягой и тихой, но ощутимой сексуальной близостью. Его сила и присутствие,якорь и магнит одновременно, и я понимаю:  —Я хочу быть с тобой. Быть для тебя этой жизнью. Джеймс.  Он медленно сдвинулся ближе, и тепло его тела стало почти осязаемым. Его металлическая рука слегка коснулась моей щёки. Сердце бешено колотилось, но внутри всё будто замерло. Он наклонился и коснулся моих губ своими,сначала медленно, осторожно, а затем его поцелуй стал глубже, насыщеннее, и я почувствовала, как напряжение в теле уходит. Это было не только желание, это было обещание, защита, притяжение и безопасность одновременно. Джеймс аккуратно отстранился на мгновение, глаза пронзительно смотрели на меня. Он медленно снял с меня толстовку, движения уверенные, сильные, но нежные, как будто каждая деталь его действий была продумана.  — Всё будет хорошо, — сказал он низко, почти шепотом, и я почувствовала, как его сила растворяется в мягкости для меня. Он взял меня на руки, плотно прижимая к себе, так что я чувствовала каждое сокращение его мышц, каждое дыхание, каждое сердцебиение. Мои ноги слегка обвились вокруг него, но он держал меня уверенно, не давая упасть.  Баки осторожно уложил меня на кровать, сам оставаясь рядом. Он обвил меня руками, прижимая к себе. Его грудь ощущалась плотной и тёплой, а дыхание ровное, уверенное, успокаивающее. Я положила голову ему на грудь, слыша сильное, ровное сердцебиение, которое казалось музыкой, почти гипнотизирующей. Я лежу у него на груди, дышу его дыханием, ощущаю каждое движение его тела. Он приподнимает подбородок, взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, на шее… и наконец улыбается уголком губ той его стальной, уверенной, притягательной улыбкой.  — Ты знаешь… — тихо, низко, почти шёпотом говорит он, — ты выглядишь… чертовски хорошо, когда расслаблена. И честно… трудно не хотеть тебя именно такой. Я слышу в его голосе тяжёлую уверенность, в словах притяжение и желание, но при этом он не давит, не спешит. Каждое слово как лёгкий ток, который проходит сквозь меня, заставляя сердце стучать быстрее. — Барнс… — шепчу я, чуть улыбаясь, — ты говоришь это… чтобы я знала? Его металлическая рука мягко скользит по моей спине, не агрессивно, но уверенно: — Чтобы ты знала, — тихо повторяет он, — что мне хочется быть ближе. Не только в теле, но и… здесь. — Он слегка касается моей груди, затем опускает взгляд к моим губам, едва заметно наклоняясь ближе. — И черт возьми, трудно устоять, когда ты такая… рядом со мной. Я чувствую тепло, напряжение, притяжение. Его голос, сила и уверенность смешались с лёгкой сексуальной энергией, и в этом пространстве между нами невозможно было думать о чем-то, кроме него. Баки медленно прижимает меня плотнее к себе, так что я ощущаю каждое сокращение его мышц, каждое дыхание. Он шепчет: — Спокойной ночи, Диа… — тихо шепчет он прямо у моего уха, голос низкий, густой, с этим бархатистым стальным оттенком, который одновременно успокаивает и возбуждает. — Засыпай со мной… и просыпайся.  Он слегка наклоняется, губы почти касаются моей кожи у шеи, дыхание смешивается с моим. Его присутствие, сила и уверенность становятся ощутимым магнитом, притягивая меня к нему. — Тебе можно быть уязвимой, — продолжает он, едва шепотом, — я могу быть ближе, чем ты думаешь. Я чувствую, как его тело обволакивает меня плотной тёплой оболочкой, каждый вдох и движение насыщены этой едва уловимой сексуальной притягательностью. Сердце его бьётся ровно, но тяжело, и эта сила, уверенность и интимность буквально переполняют комнату. — Спокойной ночи, Диа… — повторяет он снова, прижимая меня к себе так, что ощущаю его тепло и силу в каждой клетке тела. — Я здесь. Только для тебя. Я расслабляюсь, ощущая его силу, тепло и нежность одновременно. И засыпаю на его груди, в его объятиях, полностью защищённая и полностью желаемая.