Опора

      Затаившись почти не дыша, она дождалась пока его шаги затихли вдали и только тогда поднялась с пола. Тело ныло от холода и неудобной позы. Медленно, как сомнамбула, она спустилась в свой кабинет-бункер.       В ящике стола лежал «Палач». Ее пистолет. Она взяла его в руку. Оружие, которое раньше было продолжением ее руки, теперь казалось непривычно тяжелым, чужим. Она механически проверила обойму — термозаряды на месте. И, не одеваясь, босиком, вышла в рассветный холод.       Джеймс, выйдя на крыльцо с пустой кружкой, чтобы подышать, тут же заметил ее — хрупкую фигуру в ночной рубашке, бредущую по холодному песку к скалам. В ее руке он увидел матовый блеск металла. Ледяная волна ужаса прокатилась по его спине. Воспоминание ее образа в грузовом отсеке с пистолетом у виска, слишком ярко всплыли в его голове. Он не крикнул, не бросился сразу. Он, как тень, пошел за ней, соблюдая дистанцию, боясь спугнуть или спровоцировать.       Она вышла на тренировочный полигон, где манекены качались на ветру. Фэн встала перед одним из них, подняла пистолет. Но руки не слушались. Месяцы бездействия, истощение, стресс сделали свое дело. Ее рука дрожала, мышцы горели от непривычной тяжести. Она пыталась прицелиться, но мушка прыгала перед глазами. Слезы злости и бессилия застилали ей взгляд. Она выстрелила — и промахнулась. Еще раз — заряд ушел в песок.       Феникс стояла, вся напрягшись, пытаясь заставить свое тело слушаться, сжимая пистолет так, что костяшки побелели, но это не помогало. Это было жалко и страшно.       Джеймс, наблюдая это, сначала вздохнул с облегчением, она не собиралась в себя стрелять, а потом его сердце сжалось от новой боли за ее беспомощность. Он медленно, давая Фэн шанс заметить себя, подошел сзади.       Вега не стал вырывать оружие. Он осторожно, почти неслышно, положил свою большую ладонь поверх ее сжимающей пистолет руки. Его прикосновение было твердым, но не агрессивным. Он просто взял на себя вес оружия, став для нее живым упором.       — Я помогу, — тихо сказал он ей в волосы, его голос был низким и спокойным. — Я направлю, и дам тебе опору.       Он чувствовал, как все ее тело напряглось в его объятиях, готовое оттолкнуть. Но она не сделала этого. Фэн замерла, слушая его голос и чувствуя надежную твердость его руки.       — Не отталкивай меня, — попросил он, и в его голосе не было требования, только тихая, искренняя мольба. — Позволь мне быть силой, пока твоя не вернулась.       И он повел ее руку, плавно наводя на мишень. Его дыхание было ровным, его тело — непоколебимой скалой позади нее.       Джеймс чувствовал, как ее спина прижалась к его груди, в поиске точки опоры. Ее дыхание, прерывистое и частое, постепенно начало подстраиваться под его ровный, глубокий ритм. Дрожь в ее руке не утихла полностью, но теперь у нее была его твердая ладонь.       — Видишь красную точку на его «груди»? — его голос был тихим, безразличным к мишени, но предельно сконцентрированным на ней. — Это твоя цель. Не человек. Не память. Просто точка.       Он позволил ей самой найти прицел, лишь слегка корректируя траекторию, гася колебания.       — Дыши. На выдохе… плавно.       Раздался резкий хлопок. Термозаряд ударил в манекен, оставив на металлической груди пятно расплавленного материала. Феникс вздрогнула от звука, но не отпрянула.       — Следующая, — сказал он так же нейтрально, перемещая их сцепленные руки к другой мишени.       Они стреляли. Снова и снова. Он не произносил больше ни слова, просто был ее щитом, ее стабилизатором. С каждым выстрелом ее рука дрожала все меньше. С каждым попаданием в ее осанке появлялась тень былой уверенности — не кровожадной и хищной, а собранной и точной.       Он отпустил ее руку только тогда, когда обойма опустела. Тишина, наступившая после последнего выстрела, была оглушительной. Она стояла, опустив руку с пистолетом, и тяжело дышала, глядя на дымящиеся мишени.       Джеймс не стал ничего говорить. Он просто взял ее за плечи, развернул к себе и крепко обнял. Он прижал ее голову к своему плечу, чувствуя, как учащенно бьется ее сердце, и гладил ее спину одной рукой, в то время как другая все еще сжимала «Палач», забрав его у нее.       — Все, — прошептал он ей в волосы. — Хватит на сегодня.       Она не плакала. Фэн просто стояла, застывшая в его объятиях, впитывая его тихую силу и возвращающееся чувство контроля, выкованное в свинце и огне. Это был не триумф. Это было начало долгого пути назад к себе.

***

      Несмотря на хрупкое перемирие, сложившееся после стрельбища, дверь в ее комнату по-прежнему оставалась запертой на ночь. Она вставала до рассвета, когда кошмары все еще висели в воздухе густым туманом. Теперь она не кричала и не плакала. Феникс вставала, обливалась ледяной водой, натягивала тренировочную форму и бежала. Бежала до тех пор, пока мышцы не начинали гореть огнем, а легкие — разрываться на части. В дождь, в ветер, в предрассветную мглу — она заставляла свое тело двигаться, пытаясь убежать от призраков прошлого, выжечь их физической болью.       В одно такое сырое, туманное утро Джеймс нашел ее на берегу. Она не бежала. Фэн лежала на мокром песке, и ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Ноги отказали, мышцы свело болезненной судорогой.       — Вставай, — сказал Вега, подходя к ней. Его голос был твердым, без нотки жалости, голос сержанта, а не любовника. Он подавил в себе панику, увидев ее в таком состоянии. — Встать! — скомандовал он четко, опускаясь перед ней на одно колено.       Ее рыдания прекратились. Она затихла, услышав этот тон. Старый, знакомый рефлекс взял верх над истерикой. Феникс уперлась руками в песок, пытаясь подняться. Сведенные мышцы ног жутко ныли, но она, стиснув зубы, все-таки встала на дрожащие, непослушные ноги. Сделала шаг — и тут же пошатнулась, падая вперед.       Джеймс не дал ей упасть. Он не подхватил ее на руки, как хрупкую принцессу. Он развернул ее, закинул ее руку себе на плечи, подхватил под колени и взвалил на спину, как раненого товарища. Ее голова упала ему на плечо, она тяжело и прерывисто дышала, не в силах говорить.       Он понес ее домой, неся не ценный груз, а боевую ношу. Он считался с ее состоянием, но не сюсюкал. Его шаги были быстрыми и уверенными.       Вернувшись, он усадил ее на диван и, не повышая голоса, вынес вердикт:       — Так нельзя. Нужна не только нагрузка. Нужны питание. Витамины. Режим. Иначе ты будешь продолжать падать. — Он посмотрел на нее прямо. — Я могу помочь тебе встать, и помогу вернуться в форму, но на моих условиях.       Она сидела, опустив голову, все еще переводя дух. Потом медленно кивнула, не глядя на него. Это был не радостный, а смиренный, почти покорный кивок. Кивок того, кто понял, что его собственная война с самим собой ведется неправильно и приводит только к саморазрушению.       — Хорошо, — тихо выдохнула она. — На твоих условиях.

***

      Прошло несколько месяцев. Их жизнь подчинилась строгому, почти военному распорядку. Каждое утро на рассвете они завтракали — теперь он скрупулезно следил за каждым кусочком, проверяя баланс питательных веществ своим омни-тулом. Джеймс вышел на связь с Чаквас, и та прислала подробные инструкции по приему витаминов и специальных медикаментов, которые раз в неделю доставляли агенты «Цербера». Он следил, чтобы она принимала каждую таблетку, превратив это в такой же обязательный ритуал, как и утреннюю пробежку.       За три месяца его каждодневной, безжалостной работы она снова научилась уверенно держать винтовку. Их спарринги были суровыми. Джеймс не церемонился, не поддавался. Раз за разом он побеждал ее, заставляя чувствовать каждую пропавшую мышцу, каждую ошибку. Он был непоколебимой скалой, о которую она разбивалась снова и снова.       Пока однажды она не обрела не силу, а ловкость. Феникс перестала пытаться бить в лоб, а начала использовать его же массу и инерцию против него. Она уворачивалась, подставляла ногу, заставляла его терять равновесие. Впервые за долгое время он оказался на песке, оглушенный не ударом, а собственным весом, который она мастерски использовала.       Лежа на спине и глядя на небо, он выдохнул с одобрением:       — Твоей силы никогда не будет достаточно, чтобы победить меня в лобовой. Но ты быстрая. Как кошка. И можешь пользоваться этим. Запомни это.       Но его беспокоило другое. Ее биотика так и не возвращалась. Не было ни малейшего намека на сияние, ни одной случайной вспышки. Он видел, как ее тело крепнет, как в глазах зажигается знакомый огонь целеустремленности. Но это был огонь тактики, ближнего боя, личной мести — не той всепоглощающей, космической ярости, что рвалась наружу раньше.       Проблема была глубже мышц. Она возвращала свое тело, кирпичик за кирпичиком, но не свой дух. Тот самый, что когда-то горел ослепительной и опасной звездой. Система не просто сломала ее физически — она отобрала у нее право на величие. Выжгла на ее душе клеймо: «Ты принадлежишь нам. Твоя сила — наша. Твоя воля — ничто».       Она сражалась, но цель была размыта. Впервые у нее не было грандиозного Плана. Не было «маленькой виндетты». Была лишь яростная, отчаянная попытка доказать себе, что она еще может контролировать хоть что-то. Ее собственное тело. Свой кулак. Свой выстрел.       И глубоко внутри, под всеми слоями тренировок, силы и ловкости, сидел первобытный, детский страх: «Как только я стану прежней… как только я снова стану сильной… они придут. Они найдут меня. И на этот раз уничтожат окончательно».       Ее биотика молчала не потому, что ее не было. Она молчала, потому что была последним бастионом, последним козырем, который она боялась разыграть. Выпустить ее снова — значило снова стать мишенью. Снова привлечь внимание тех, кто уже однажды стер ее в порошок.       Джеймс видел это. Он видел, как она выжимает из себя все соки на тренировках, но подсознательно ставит блок там, где начинается нечто большее, чем человеческая сила. Она боялась не своей мощи. Она боялась цены, которую за нее снова придется заплатить.

***

Джеймс сидел на кухне, пальцы нервно постукивали по столешнице. На экране омни-тула горели новости: «Цербер и часть Совета требуют отставки Хаккета», «Кто под маской Феникс: призрак прошлого или обычная проститутка?». Со злостью он выключил голограмму и чуть громче, чем обычно, поставил кружку на стол.       В этот момент в кухню вошла Феникс. С ее мокрых волос стекала вода, пропитывая тонкую рубашку, которая была застегнута всего на пару пуговиц. Худоба еще угадывалась в очертаниях, но ребра уже не выпирали так резко. От ее разгоряченного тела шел легкий пар. Он заметил, что на ней нет ничего, кроме этой рубашки, и короткий подол открывал гладкую кожу живота и кружевные шортики на бедрах. Вега сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Их последняя близость была так давно, что он привык к жесткому самоконтролю, но этот вид сводил все его усилия на нет.       Фэн прошла мимо, босиком, оставляя на полу мокрые следы. Джеймс отвернулся к кофеварке, пытаясь собраться. Она облокотилась на столешницу подставив кружку под капающий кофе. На пути к холодильнику, внезапно подскользнулась. Вега инстинктивно, резко, схватил ее за руку, но сам понесся вниз, увлекая ее за собой. Они рухнули на пол, он оказался внизу, все еще сжимая ее руки в своих.       В ее глазах вспыхнул испуг — и в его тоже. «Черт, я снова все испортил, она сейчас сорвется», — пронеслось у него в голове. Он тут же разжал пальцы, готовый к тому, что она отпрянет, оттолкнет его, закричит, убежит.       Но вместо этого Феникс осталась лежать на нем. Прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено стучит его сердце. Ее собственное дыхание постепенно выравнивалось. Когда он осторожно приподнял голову, она сама потянулась к нему и поцеловала. Медленно, неуверенно, словно проверяя и его, и себя.       Он замер в нерешительности. Ответил на поцелуй, но руки его повисли в воздухе, боясь прикоснуться без спроса. Тогда она сама взяла его ладони и мягко положила себе на талию — сначала одну, потом другую.       Кожа под его пальцами была обжигающе горячей и влажной от воды. Он сел, подтягивая ближе к себе, его руки скользнули по ее спине, ощущая каждый позвонок, каждую напряженную мышцу, затем опустились на ее бедра. Он прижал губы к ее мокрому плечу, оставляя поцелуи вдоль ключицы.       Потом, оттолкнувшись одной рукой от пола и крепко придерживая ее за бедро другой, он поднялся. Феникс все еще была для него легкой как пушинка. Она прижалась к нему плотнее, обвивая его шею, и он посадил ее на край кухонного стола.       На мгновение она замерла, ее руки все еще обнимали его. Он губами провел дорожку от плеча до мочки уха и прошептал: — Mi pequeña diosa…       Словно по команде, она вздрогнула, а затем «перезагрузилась». Ее глаза вспыхнули тем самым старым, знакомым огнем. Она обвила его ногами, с новой, животной силой притянула к себе, отыскивая его губы. Ее тело выгнулось навстречу, больше не пассивное и испуганное, а требовательное и жадное. Стена окончательно рухнула.       Вега осторожно, словно обезвреживая самую опасную в галактике бомбу, принялся расстегивать пуговицы ее рубашки. Его пальцы скользили от ключиц вниз, обнажая кожу, испещренную шрамами. Он не избегал их, а целовал каждый, спускаясь ниже, к груди, к ее плоскому, напряженному животу, к бедрам. Он мягко стянул с нее кружевные шортики, слыша, как она затаила дыхание, издав короткий, осторожный вздох.       Его губы вновь нашли ее кожу. Он начал с голени, с почтительным, медленным поцелуем на тонкой косточке, затем поднялся к колену, целуя его с внутренней стороны. Движения его были нарочито медленными, почти как в замедленной съемке, растягивая каждый миг ожидания. Он спускался ниже, к нежной коже внутренней поверхности бедра, чувствуя, как она непроизвольно вздрагивает под его прикосновениями.       Дойдя до самой сокровенной точки, он, наконец, попробовал ее на вкус. Притянув ее бедра ближе к краю стола, он погрузился в нее языком — жадно, но с невероятной нежностью. Он рыскал, играл, исследовал каждую складку, каждую реакцию ее тела, чувствуя, как она все сильнее напрягается под его ладонями, сжимающими ее бедра. Это заводило его сильнее всего. Он то чуть покусывал нежную кожу, то снова принимался целовать, заставляя ее терять остатки контроля.       Когда он почувствовал, что она уже на грани, он внезапно остановился, лишь чуть подув на разгоряченную кожу, остужая ее. Она вопросительно поднялась на локтях, ее взгляд пылал безумной искрой желания и немого вопроса. Она потянулась к нему, вцепилась пальцами в его волосы, притягивая его лицо к своим губам, целуя его с жадностью, в которой читалась мольба. Одной рукой она потянулась к его ремню.       Джеймс мягко отвел ее руку в сторону и расстегнул ремень сам. Штаны с мягким шорохом спали на пол, сопровождаемые глухим стуком металлической пряжки. Он притянул ее бедра плотнее к себе, и она, вся подавшись навстречу, была готова принять его полностью. Из ее груди вырвался громкий, сдавленный стон — наконец-то в полный голос, а не в шепот, будто она отпустила последние оковы контроля.       Он вошел в нее осторожно, внимательно следя за ее лицом, за тем, как ее глаза закрываются, а спина выгибается дугой. Он завел руку под расстегнутую рубашку и провел ладонью от ее бедер к шее и обратно, сильнее прижимая ее к себе, чувствуя под пальцами каждый мускул, каждую трепетную прожилку. Она уже не контролировала его ногами, полностью отдавшись ему, позволив его рукам самим решать угол и интенсивность.       Вега двигался все быстрее и напористее, подчиняясь ее стонам, которые теперь звучали в полный голос. Она обнимала его, впивалась пальцами в его волосы, стонала ему почти в ухо, и он услышал от нее, разгоряченной, потерявшей всякий стыд, всего одно слово, которое сорвало последние остатки его контроля:       — Еще…       Он больше не сдерживался. Он действовал в своем ритме, то ускоряясь до животной ярости, то замедляясь до почти невыносимой нежности, доводя ее до исступления. И когда он почувствовал, как ее тело сжимается вокруг него в финальном, сладком спазме, прокатываясь волной содроганий, он позволил и себе сорваться в пустоту, издав низкий, сдавленный стон ей в плечо.       Джеймс уперся руками в столешницу, пытаясь отдышаться. Фэн все еще держалась за него, словно боясь, что земля уйдет из-под ног, если она отпустит. Он аккуратно подхватил ее на руки, зарылся лицом в ее мокрые волосы, вдыхая знакомый, теперь смешанный с их общим запахом, аромат, и понес ее мимо спальни — прямо в душ.       Вега поставил ее под теплые струи, сам прислонился к стенке и просто смотрел, как вода огибает ее изгибы, смывая с них напряжение и следы его страсти. По старой памяти, взяв, мыло начал намыливать ее спину, плечи, руки. Она, словно во сне, повторила его движения на его груди, когда он подставился под воду.       Когда вода выключилась, он вытер ее большим мягким полотенцем. Фэнриа сидела на табурете, а Джеймс стоял на коленях перед ней, наблюдая, как капли воды скатываются по ее коже. Он не улыбался — он просто водил носом по ее шее, чуть ниже затылка, снова и снова вдыхая ее запах, вспоминая каждую деталь. Она нежно поцеловала его в висок.       И в этот момент ее тело резко напряглось, будто по нему ударили током. Снаружи, все ближе и громче, нарастал низкий гул двигателя приближающегося челнока. Ее дыхание сбилось, глаза расширились от чистого, животного страха, сковывающего каждую мышцу.       — Ты кого-то ждешь? — тихо спросил он, уже зная ответ. Это точно не были их люди — он лично просил агентов высаживаться дальше, где звук двигателей не долетает до дома.       Не дожидаясь ответа, он резко подхватил ее на руки. Все его тело мгновенно переключилось в режим тревоги.       — Одевайся. Быстро, — бросил он, уже натягивая свои штаны и футболку.       Он двигался бесшумно, одним глазом следя за тем, как она дрожащими руками натягивает свою одежду. Схватил ее за руку и спешными, осторожными шагами спустился вниз, к ее кабинету-бункеру.       — Открой двери.       Фэн приложила ладонь к сканеру, ввела код. Бронированная дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Джеймс втолкнул ее внутрь, заскочил сам, захлопнул дверь и на секунду прислонился к ней, выдыхая.       — Сиди тут.       Он подошел к витрине с оружием, достал оттуда свой «Призрак» и протянул ей ее «Палача».       — Термозаряды есть?       Феникс молча кивнула, подошла к потайной панели, ввела код. Отсек с боеприпасами открылся. Они быстро, молча, зарядили оружие. Он знал, что за дверью их не услышат, но все равно говорил шепотом:       — Я проверю, кто это. Будь здесь. — Он показал пальцем на пол прямо у двери.       Она вцепилась в его футболку, замотав головой, в ее глазах читалась паника.       — Не уходи.       — Я вернусь. Обещаю.       — Нет! — ее шепот был резким и властным. — Только вместе. Только так. Или будем сидеть тут.       Он посмотрел на ее решительное, бледное лицо и согласился коротким кивком. Вышел первым, пригнувшись, прижимая «Призрак» к груди. Обыскал взглядом гостиную — пусто. Осторожно подкрался к окну, присел и окинул взглядом пляж. Ни снайперов, ни штурмовиков, ни следов высадки. Только один челнок, стоящий поодаль.       Он двинулся к входной двери, чуть приоткрыл ее… и тихо выругался.       На пороге, спокойная и невозмутимая, стояла советница от людей, Ханна Шепард.       — Мне нужно поговорить с Феникс, — заявила она ровным, официальным тоном.       Феникс выглянула из-за его плеча, но не расслабилась. Наоборот, ее тело вновь напряглось, пальцы белее сжали рукоять «Палача». Она боролась с инстинктом — поднять оружие и открыть огонь.       Но вместо этого она выдавила сквозь зубы, ее голос прозвучал низко и опасно:       — Что тебе тут нужно, Ханна?

***

Ханна Шепард стояла на пороге, и время, казалось, сжалось в болезненный узел. Она, советница, на чьих плечах лежала тяжесть лет и принятых решений. И перед ней — Феникс. Та самая Рорита Янг, ее подруга, почти сестра, пропавшая и чудесным образом вернувшаяся, но застывшая во времени, повзрослевшая всего на несколько лет, в то время как на лице Ханны годы оставили свои глубокие следы.       Боль, растерянность и вина отразились в глазах Ханны, когда она наконец вымолвила:       — Прости, огонек. Я не знала… — ее голос дрогнул, срываясь на шепот. — Я не знала, что они собирались…       Феникс стояла неподвижно, ее лицо было холодной маской, но в глазах бушевала буря.       — Ты была одной из глав Альянса, — ее голос прозвучал ледяным металлом. — Ты допустила это. И не смогла остановить. Знание или незнание — не оправдание.       — Мне нужна твоя помощь, Рори, — Ханна сделала шаг вперед, но Феникс осталась недвижима, заставляя ее остановиться. — Цербер отказывается от переговоров. Их корабли у границ наших систем. Убеди их убрать войска. Мы должны сесть за стол переговоров, а не скатываться к войне.       — Переговоры? — горькая, ядовитая усмешка исказила губы Феникс. — Я готова сама нажать на пуск и уничтожить Землю, если это понадобится. Я ненавижу ее. Я ненавижу весь ваш прогнивший Альянс, и все что ему дорого.       — В этой войне, если она начнется, пострадают невинные! — голос Ханны дрогнул, в нем зазвучали старые, знакомые ноты убеждения. — Миллионы людей, которые ни в чем не виноваты!       — Мир будет тогда, — Феникс говорила тихо, но каждое слово било с силой молота, — когда слетят головы верхушки Альянса. Всех, кто стоял за «Вектором», кто знал и потворствовал. До тех пор никаких переговоров.       Ханна грустно покачала головой, в ее взгляде читалась старая, давняя боль.       — Рорита, ты и раньше не отличалась пониманием и жалостью. Я надеялась, что время, что боль… — она не договорила.       — Рориты больше нет! — резко оборвала ее Феникс. Ее взгляд стал острым как бритва. — А если бы Цербер, транслируя на всю галактику, трахал Джейн, твою дочь, ты бы так же спокойно стояла здесь и рассуждала о мире и невинных? Или твоя жалость не распространяется на чужих детей?       Ханна побледнела, будто ее ударили. Она отступила на шаг, ее рука непроизвольно поднялась к горлу.       — Я сожалею о твоей боли, — прошептала она, и на этот раз в ее голосе не было официальности, только искреннее, человеческое горе. — Огонек пойми, сейчас ведется разбирательство, но… это не быстро.       — Ты не имеешь права меня так называть, больше не имеешь и год — более чем достаточно! — отрезала Феникс. Ее голос снова стал холодным и неумолимым. — И я не сяду за стол переговоров, пока ваша ручная репортерша продолжает мешать мое имя с грязью на всех экранах галактики. Вы хотите мира? Начните с себя. Очистите свое дерьмо у себя дома. А потом приходите с разговорами.       Она развернулась и, не дав Ханне сказать ни слова в ответ, скрылась в полумраке особняка, оставив советницу одну на пороге — постаревшую и разбитую.

***

      Феникс вбежала на четвертый этаж, в спартанские, еще не обжитые комнаты. Внутри у нее все горело от ярости, обиды и наглой самоуверенности Совета. Словно отдаваясь во власть первобытного инстинкта, она подняла руку и расстреляла из «Палача» глухую стену, сопровождая каждый выстрел сдавленным криком. Снаружи доносился затихающий гул челнока, увозящего Ханну.       Джеймс стоял позади, в тени, не мешая. Он давал волю ее ярости, понимая, что это единственный доступный ей сейчас выход. И в глубине души сожалел, что их хрупкий, только что обретенный миг счастья снова был растоптан вторжением внешнего мира.       К тому моменту, как она успокоилась, наступила глубокая ночь. Джеймс с тихим изумлением смотрел на испещренную следами выстрелов стену, удивляясь, сколько разрушительной силы может таить в себе это хрупкое тело. Она просто разжала пальцы, и пистолет с глухим стуком упал на пол. Не оглядываясь, она пошла в свою комнату.       Джеймс подобрал оружие, убрал его в сейф и молча последовал за ней. Он не решался войти, прошел в свою комнату и упал на кровать, закинув руки за голову. Мысли путались: Совет просил слишком многого, пытаясь снова использовать ее в своих играх. Он думал о том, как уберечь ее, как стать щитом не только от физических угроз, но и от этого циничного политического манипулирования.       Внезапно на пороге возникла она. Бледная, опустошенная, с потухшим взглядом. Он резко сел на кровати. Обычно она не приходила к нему.       — Что случилось? — тихо спросил он.       — Почему ты тут? — ее голос прозвучал глухо, без эмоций.       Он растерялся на секунду.       — Привычка? — неуверенно предположил он, пожимая плечами.       Фэн не стала ничего говорить. Просто протянула к нему руку.       — Пойдем ко мне…       Джеймс взял ее за холодные пальцы и позволил ей вести себя. В своей комнате она легла на кровать, отвернулась к стене и прижалась спиной к его груди, как будто ища защиты от всего мира. Он осторожно обнял ее, чувствуя, как все тело напряжено, как будто даже во сне она готова к бою.       Но через несколько минут ее дыхание стало ровнее и глубже. Она не плакала, не рыдала. Феникс просто уснула в его объятиях — крепким, почти беспробудным, но напряженным сном солдата, который знает, что утром снова придется воевать. И он лежал, не шевелясь, боясь потревожить ее первый за долгое время сон без кошмаров, мысленно клянясь не дать никому и ничему снова разбить ее хрупкий мир.