То, что нужно

Он проснулся от того, что замерз. «Черт. Фэн…» Ее не было рядом. Одевшись, он направился мимо костра. Протеанин не спал и молча показал в сторону руин. — Она прошмыгнула рано утром. Пока не возвращалась. Джеймс ускорил шаги. В глубине руин, в сыром полумраке, он звал ее, но никто не откликался. Только эхо отзывалось от древних стен. Дойдя до центрального зала, он замер. Она все еще была связана с маяком — голова откинута назад, тело парило, поддерживаемое неизвестной энергией. Этот вид всегда пугал его до дрожи. Когда она первый раз соприкоснулась с маяками, Джеймс был шокирован. Говорили, у Шепард чуть мозги не сожглись от минутного взаимодействия. А Феникс била все рекорды, сливаясь с ними по несколько часов. После слияния она четко разбирала данные что получила внося их в терминал словно одержимая. Это пугало и восхищало одновременно. Он сел рядом на холодный камень и смотрел. Руки тряслись. Он знал, что если вмешается — повредит и маяк, и ее. Каждый раз, видя ее маниакальное стремление взаимодействовать с этими устройствами, его охватывал ледяной ужас: что она умрет или потеряется в них навсегда. Она всегда возвращалась к нему. Но ее мысли часто оставались где-то там, за гранью. После особенно долгих взаимодействий она могла месяцами страдать от головной боли, молчаливая и отстраненная. Он знал, что это ее способ сражения. И, зная ее характер, говорить было бесполезно. Такой уж у нее нрав… Но каждый раз, отстраняя ее хоть ненадолго от всего этого, он тихо радовался. Ему было тяжело с ней в такие моменты. Но в остальное время… он был счастлив. Как наркоман, подсевший на эти эмоциональные качели. И если не случалось ничего плохого, он просто радовался, а не ждал подвоха. Сейчас он только смотрел на нее и ждал. Как всегда. В своих мыслях он не заметил, как все закончилось. Она подошла, потирая лоб, и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул от неожиданности. — Мы нашли то, что нам нужно… — она слабо улыбнулась, и сознание покинуло ее. Тело начало медленно оседать. Джеймс уже не пугался. Он просто потянул ее на себя, мягко подхватив на руки. Раньше он тряс ее, кричал, пытался привести в чувство. Теперь знал — она просто спит, переваривая увиденное. Из темноты вышел Явик. — Снова отключилась? — он подошел к маяку и соприкоснулся с ним — Снова пусто, как она это делает? Маяк цел, но теперь там ничего нет. — протеанин недовольно покачал головой Джеймса всегда раздражало, что протеанин больше переживал о сохранности руин, чем о ней. — Давно она ушла? — спросил он, не глядя на него. — Суммарно часов девять назад. — раздался спокойный голос Явика. Вега вздохнул вынося Феникс из руин — Она сильная, Джеймс. Не стоит так опекать. И я думал, ты привык к ее выходкам. — Я никогда не привыкну, Явик, — он аккуратно уложил ее в челнок и укрыл одеялом. — Признаю, мне импонировали апартаменты в городе больше, чем эти… полевые условия. Цивилизация имеет свои преимущества. — Ты слишком выделяешься. Привлекаешь ненужное внимание. Может, тебе перестать быть протеанином? — пошутил Джеймс, усаживаясь рядом с Феникс — Сказал организм, чей видовой диморфизм кричит о наличии примитивных инстинктов на расстоянии световых лет, — без тени иронии парировал Явик Джеймс, все еще раздраженный, резко повернулся к нему: — Кстати, от чего у тебя голова разболелась? Раньше за тобой такого не водилось. Явик с легким раздражением провел рукой по лицу, словно стирая с него остатки мигрени. — Эти… схемы, чертежи… Бесконечные потоки теоретических данных. Не моя стихия. Дай мне карту местности, расстановку сил противника, я разработаю стратегию, которая оставит от них мокрое место. Спроси о кинетике щитов или тактике засад, расскажу с закрытыми глазами. Но копаться в чужих научных расчетах… — Он мотнул головой в сторону руин — Там, кстати, виртуальный интеллект есть. Его можно активировать. Пусть он и объясняет. Джеймс кивал. — Почему, если это то, что мы искали, вы не использовали это в войне? — спросил он, не отрывая взгляда от спящей Феникс. — Мы улетели с Тессии в начале войны, чтобы дать азари возможность обойти Жатву, — объяснил Явик. — Это был наш научный центр. Здесь были сохранены все прототипы. Поэтому азари так быстро развились и выбились в космос. — Получается, они что искусственно созданные, что ли? — Нееет, наверное… хотя возможно… — протеанин покачал головой. — Я допускаю, что эксперименты над ними ставили. Наши ученые были весьма… хм… В общем, мало что останавливало их моральный компас. Многие эксперименты проводились тут. Так что она дальновидна, если искала что-то именно на этой планете. Есть еще пара мест, куда можно заявиться. И больше маяков тут нет, но остаются еще другие планеты. Джеймс сидел, наблюдая за беспокойным сном Фэн. Ее рука вздрагивала. Он поймал ее ладонь и зажал между своими, помогая бороться с кошмаром. — Почему азари не нашли это место? — спросил он. Явик, изучавший данные на своем интерфейсе, медленно поднял голову. Его глаза бегали по дисплею омни-тула. — Полагаю, проблема в дверях. Вернее, в отсутствии таковых для их восприятия. Узлы связи были… деактивированы. Для того чтобы пройти, потребовалось не грубая сила, а правильный ключ. Энергоотпечаток. Ты, возможно, не обратил внимания, но следы моего вмешательства довольно… выразительны. — В его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее профессиональную гордость. — Выразительны? — Джеймс скептически хмыкнул. — Это что, новый протеанский эвфемизм для «солидного взрыва»? — Если тебе так проще мыслить категориями примитивной баллистики — да, — сухо парировал Явик. — Хотя, строго говоря, это была направленная энергетическая эманация, разорвавшая молекулярные связи в точке напряжения… — Ладно, ладно, нам говоришь — осторожнее, а сам… — оборвал его Джеймс. — Мной двигало любопытство. Что может быть настолько тщательно скрыто в месте, которое азари считают всего лишь древним храмом? Для них это не более чем архитектурный памятник. Красивый проход к рухнувшей стене. Я и сам изначально полагал так… пока местный виртуальный интеллект не просканировал структуру и не сообщил о внутренних полостях. Он среагировал лишь на мое прикосновение. Мою… сигнатуру. — Получается, руины были заточены исключительно на протеан? Двери открывались только для вас? — уточнил Джеймс. — Вероятно. Возможно, в спешке эвакуации протоколы безопасности не были понижены. Или… — он сделал театральную паузу, — …ученые, работавшие здесь, по старой привычке просто заперли за собой дверь. У нас была такая склонность — считать свои исследования важнее чужого любопытства. У меня нет исчерпывающего ответа. Его стоит запросить у ВИ. Его память может содержать логи событий. Помолчав, Джеймс кивнул на спящую Феникс. — Как думаешь, долго она будет спать? Явик повернулся к ним, его взгляд скользнул по лицу Феникс с холодным, научным интересом. — Тебе виднее. Ты же ведешь своего рода полевой журнал, фиксируя ее состояния. Но если экстраполировать данные… Суммарно она провела в интерфейсе около девяти часов. Это экстраординарно. Даже по нашим меркам. Ее психика либо невероятно устойчива, либо… — он слегка склонил голову, и усмехнулся — …давно миновала общепринятые границы нормы и функционирует по иным, неизвестным мне принципам. — Эти твои шутки меня вообще не смешат, — угрюмо пробурчал Джеймс. — Это не шутка, лейтенант. Это гипотеза. И она… тревожна. Но да, она исключительно сильна. Возможно, твоя гиперопека излишня. Хотя, наблюдая за вами, я начинаю понимать иррациональные основы ваших социальных связей. Это по-своему… занимательно. — Занимательно? — Джеймс сжал руку Феникс чуть сильнее. — Очевидно. Именно эта устойчивая эмоциональная привязанность в условиях постоянного стресса и представляет наибольший интерес для наблюдения, — констатировал протеанин, вновь погружаясь в изучение данных, как будто закрывая тему. Джеймс проснулся ночью от тихого шепота и мерцания голограмм. В темноте челнока она сидела по-турецки, уткнувшись в портативный терминал и свой омни-тул. Лицо ее было абсолютно сосредоточено, а пальцы порхали над интерфейсами, внося данные с такой скоростью, что казалось, будто перед ним не человек, а машина. Под нос она отрывками бурчала какую-то мелодию: «I'm goin' up, up, up, it's our moment«(Я лечу выше, и выше, и выше, это наш момент) — и пальцы ее ноги подергивались в такт музыке, что звучала в ее имплантах. Он приподнялся на локте, наблюдая. На голограмме рождались сложные чертежи, формулы, схемы — настолько быстро, что он едва успевал уловить суть. В этот момент она не замечала ничего вокруг. Для нее существовали только данные и терминалы. Она даже не обратила внимания, что он проснулся и смотрит на нее. «You know that it's my time, no fears, no lies"(Ты знаешь, что это мое время, ни страха, ни лжи) — от этой строчки Джеймс вздрогнул. Почему она всегда напевает музыку со странным, таким… прямым смыслом? — промелькнуло у него в голове. Но ему нравилось наблюдать, как она почти в музыкальном ритме вносит данные, как будто это не работа, а танец. Вдруг она замерла. Пальцы зависли в воздухе, глаза остекленели, уставившись в пустоту. Раньше он думал, что в такие моменты она снова погружается в воспоминания о пытках на Титане. Но сейчас, после маяка, он понимал — она воспроизводила в памяти то, что увидела там. Ему стало немного жаль, что в эти секунды между ними вырастала огромная, непреодолимая стена. Даже если потом она попытается объяснить ему, что нашла, он скорее всего не поймет и половины. Он мог защитить ее от кого угодно, но не от призраков в ее собственной голове. Он знал, что когда она закончит вносить данные, снова отключится без чувств, пытаясь усвоить чудовищные объемы информации. Сегодня она просидела за терминалами дольше обычного. Он видел, как она перестала шевелить губами, напевая свою мелодию. На лбу пролегла глубокая складка, выступили капли пота. Руки дрожали у висков. Ее одержимость доводила ее до физической перегрузки, и он видел, как она уже из последних сил цепляется за сознание. Темп работы снизился, а на лице все чаще проступала не просто усталость, но и настоящее сражение за собственный разум. Он поднялся и приблизился к ней, мягко возвращая ее в реальность. — Все, хватит. Тебе нужно лечь. Он коснулся ее плеча. Она вздрогнула, словно от удара током, и посмотрела на него уставшими, почти невидящими глазами. Кивнула — и почти мгновенно отключилась, безвольно наклонившись вперед. Именно эти моменты он ненавидел больше всего. Она выжимала себя до почти полного обезвоживания, вытаскивая данные из глубин собственного разума, и отключалась, как только внешний мир возвращался к ней. Удивительная, пугающая одержимость. Она не замечала ни голода, ни усталости, а если бы он не выдернул ее, она бы в итоге все равно рухнула, но с еще более тяжелыми последствиями. Он видел, как даже во сне ее мозг не отдыхал. Взяв портативный нейросканер, который передала ему доктор Чаквас еще на «Нормандии», он направил его на ее виски. На экране загорелась карта гиперактивности: гиппокамп все еще бушевал, нейронные связи вспыхивали, как перегруженные лампочки, образуя причудливые, слишком быстрые узоры. Он молча открыл канал и отправил все данные на «Нормандию» для анализа. У него сжалось сердце от неприятного, холодного предчувствия. Она не отдыхала даже во сне. Ее сознание продолжало гонку, запертое в ловушке собственной одержимости, и он не знал, как разорвать этот порочный круг. — Сколько уже? — Явик, не отрываясь от монитора, потерял счет времени. — Уже шесть дней, — глухо ответил Джеймс, протирая лицо ладонями. — Нам еще предстоит дорога в храм, встретиться с представителем Ириссы… Но мне кажется, она не в состоянии даже говорить, не то что тренировать биотику. Он видел, как она все больше спала и уже не работала. Он будил ее только чтобы накормить, влить питательный раствор, который хоть как-то поддерживал ее организм. Она была бледной, почти прозрачной, и просыпалась лишь на несколько минут, чтобы безропотно проглотить пищу и снова погрузиться в тяжелый, беспокойный сон. — Для нее это не пройдет без последствий, — с присущей ему прямолинейностью констатировал Явик. — Нейронная нагрузка запредельна. Она сжигает себя. — Знаю… — голос Джеймса сорвался на шепот. Он сжал кулаки. — Почему ты ее не остановишь? — протеанин повернулся к нему, и в его безэмоциональном взгляде читалось чистое, почти научное недоумение. — Ты так следишь за тем, чтобы она ела, когда спит… Но это остановить не можешь. — Она слишком упряма! — Джеймс внезапно взорвался, резко вставая. — Со мной или без меня — она сделает все по-своему! Как тогда с Трибуналом! Если она видит цель, то для нее ничего больше не важно! Ни я, ни она сама! — Она любит тебя. Разве это не аргумент? Разве она не готова остановиться ради тебя? Горькая, болезненная улыбка тронула губы Джеймса. — Она не откажется от этой войны. Даже ради меня. Они почти уничтожили ее, Явик. — Его голос дрогнул, стал тихим и сдавленным. — Ты не видел этого. Я был рядом, когда… там, — он резко ткнул пальцем в сторону спящей Феникс, — там не было человека. Там была одна сплошная боль. И эта боль теперь управляет ею. Сильнее меня. Сильнее всего. Он отвернулся, чтобы скрыть эмоции на своем лице. В тишине челнока было слышно лишь ровное, тяжелое дыхание Феникс. — Я уже говорил ей: те, кто горят ярче и сильнее, сгорают быстрее, — добавил Явик, его голос звучал отстраненно, как будто он комментировал погоду. — Ее либо убьют, либо она сойдет с ума. Среди моих собратьев были такие. Я родился, когда война была в самом разгаре. Но даже тогда находились лидеры, готовые положить свой разум на алтарь победы. Он повернулся к Джеймсу, его глаза сузились. — Я начинаю понимать, почему ваше столь короткоживущее видение смогло победить. Но ваш век… очень короток. Мой — ненамного больше, но все, что с ней сделали… воскрешение, нулевой элемент, синяя кровь. Это может ускорять процесс. — Ты пытаешься меня напугать или добавить мне беспокойства? — Джеймс сжал кулаки. Его раздражала не маниакальность Феникс, а холодные, бесстрастные рассуждения протеанина. — Это всего лишь… размышления вслух, — Явик слегка склонил голову. — За ней интересно наблюдать вблизи. Когда она впервые пришла ко мне на «Нормандии», прося обучить ее контролю разума… я подумал убить ее. Она была слишком опасной, непредсказуемой угрозой. Но… любопытство взяло верх. — Как вы вообще познакомились? — Джеймс мрачно смотрел куда-то в сторону. — Я даже не помню этого момента. Просто Шепард отдала приказ перенести ее вещи из твоей каюты… — он замолчал, сжав челюсти. — Она тогда прекратила со мной разговаривать и исчезала до самого столкновения. А с тобой — говорила. Меня это бесило. — Ты слишком поддаешься низменным эмоциям. Ревность… так это у вас называется? — спросил Явик с притворной невинностью. — Нет! Меня бесило, что с тобой она разговаривала, а со мной — нет! — А, вот оно что. У тебя, выходит, проблемы с коммуникацией, — Явик уже явно дразнил его, в его голосе прозвучала редкая, почти издевательская нотка. Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем начал рассказ, его голос вновь стал ровным и бесстрастным. — Она тогда телепортировалась в мою каюту. Половина тела в бинтах, стояла на одной ноге, вторая была зафиксирована. Она падала. Я поймал ее и усадил. Ворвалась бесцеремонно, без стука. И говорит: «Нужна помощь». Ни почтения, ни приветствия. Она убедила меня помочь, потому что считала, что находится под контролем Жнеца. И это была правда. Только не Жнеца… что-то другое не пускало в ее разум. Меня с силой вытолкнуло. Я ощутил буквально физическую боль от попытки пробиться. А она… она продолжала лежать. Видимо, тогда она смогла сама пройти дальше. А потом ее лицо резко изменилось: глаза почернели, а тело выгибалось, словно под током. Но не пикнула. Только… уснула. После я обучал ее, как дробить воспоминания, создавать свои маяки. Судя по всему, у нее получилось. Я храню, кстати, маяк, который она создала. Для меня он закрыт. Он подходит только людям. Как она это сделала — не знаю. Можешь попробовать. Явик протянул Джеймсу черный, гладкий, почти невесомый прямоугольный камень. — Скажу сразу: Шепард не выдержала. Джеймс с недоверием взял камень. В тот же миг его сознание провалилось в вихрь чужих воспоминаний. Обрывки разговора с Гаррусом, ее поцелуй… и «Горн». Он услышал ее крик — тот самый, с записи, что иногда будит его по ночам, — и выронил камень, хватая ртом воздух. Он с ужасом смотрел на безобидный артефакт, отползая от него. — Да, — констатировал Явик, наблюдая за его реакцией. — Именно такая реакция была у Шепард. Ее предсмертная агония впечаталась в этот камень. Интересно, не правда ли? Она не просто хранит память. Она делится болью. — Я все слышу, — раздался тихий, но четкий голос. Феникс сидела у челнока, прислонившись к холодному корпусу, и смотрела на них, надув губы. Она была бледной, но в ее глазах горел знакомый огонь. — Явик, ты обещал избавиться от этого… Джеймс посмотрел на нее с удивлением. — Ты… не говорила. — Здорово, да? — она слабо улыбнулась. — Я могу показать, но не хочу. Ты знаешь, что больше Альянса я ненавижу жалость, Джеймс. А это именно то, что я вижу в твоих глазах сейчас. Что тогда, что сейчас, что на Титане… Я сама на это пошла. Она замолчала, и ее голос стал тише, почти шепотом. — Хотя тогда… наверное, не совсем сама… — Я хотела вписать разговор с Лиарой, но его не удавалось передать. Передавались только яркие эмоции. Либо у Вектора защита такая… — бубнела она скорее себе под нос, чем говорила им. — Ты уже пришла в себя? — Джеймс подошел ближе, его взгляд стал мягче, но все еще полным беспокойства. — Почти. Голова раскалывается, но спать уже не хочу. — Так что ты нашла? — нетерпение в голосе Явика было нетерпение. Его сжигало любопытство, и ему было плевать на ее бледность. — Двигатель на нулевом элементе, только он ускоряет себя, а не ускоряется от…. Это прототип, он не доработан сильно. И это не моя сфера, но все, что можно было, я уже переправила Харпер. У нее есть те, кто сможет разобраться. А вот… В этот момент ее омни-тул издал мягкий сигнал. Она ответила на входящий запрос. — Пташка, я получила твои документы. То, что я вижу… это… — В воздухе возникла голограмма Антии Харпер. Ее лицо было напряженным. — Да. Это возможность создавать ретрансляторы. И новый вид двигателя, минуя систему ретрансляторов. Думаю, Совет это заинтересует больше… Данные переданы Ириссе тоже, — добавила Феникс. — От нее ответа пока не было. — Ты решила всем в галактике раздать это? — Харпер явно не была довольна. Она с силой потушила сигару, которой даже не успела воспользоваться. — Это лишь прототип. Не испытанный и не полный. Нужно больше возможностей обработать информацию, и помощь Советника нам не помешает… — Феникс немного виновато опустила глаза. — Там даже чертежи не полные. Скорее всего, это начальные расчеты. Я даже не уверена, возможно ли это реализовать… но… — Я поняла твой замысел. — Харпер вздохнула, и на ее лице появилось что-то похожее на уважение. — Я подключу свои лучшие умы к расчетам… В любом случае, спасибо. Конец связи. Голограмма погасла. Джеймс фыркнул. — Ей дали бесценные данные, а она недовольна. — Джеймс, обладать чем-то единолично — не то же самое, что участвовать в гонке. Конкуренция ускоряет прогресс. Это не просто акт доброй воли. — Феникс посмотрела на него серьезно. — Я хочу, чтобы эти документы были проверены и реализованы. Для этого работы только одной стороны мне недостаточно. Она встала и, чуть покачиваясь, села ближе к костру, протянув руки к теплу. — И нет, мой мозг не сгорит. Просто голова будет болеть чуть сильнее… Нам нужно выдвигаться… Не отказалась бы от душа… — она закрыла глаза, наслаждаясь жаром. Джеймс с недоверием присел рядом и притянул ее к себе. — Да, надо вернуться. Она немного отодвинулась от него, делая вид, что принюхивается. — Тебе душ точно не повредит… — и улыбнулась, в ее глазах мелькнула редкая сейчас искорка надежды, что эта находка наконец-то сможет поставить Альянс на место. — Явик, там был ВИ, — она не спрашивала, а утверждала. — Я хочу с ним пообщаться. Явик молча кивнул и направился к руинам. Джеймс взмолился: — Давай ты хотя бы позавтракаешь? Боже, чем больше ты увлекаешься, тем больше за тобой следить нужно, как за ребенком. Она снова надула губы и тыкнула его в бок локтем, но беззлобно. — Ладно. Где мой чай? И завтрак… Протеанин вернулся в сопровождении сложного голографического интерфейса, который парил в воздухе рядом с ним. Джеймс, разогревая на огне что-то в котелке, с удивлением заметил: — Он на таком расстоянии работает? Явик кивнул и активировал интерфейс. Голограмма ожила, заполнив пространство вокруг них потоками данных. Феникс увлеченно стала вглядываться, пробегая глазами по файлам. Ее пальцы инстинктивно двигались, как будто она физически перебирала слои информации. Затем она резко отодвинула голограмму от себя, и та растворилась в воздухе. — Да. Так я и думала. Это только предположения и начальные расчеты. Вся остальная работа — на нас. Там заложена идея и несколько вариантов реализации, но… Она продолжала говорить, но ни Явик, ни Джеймс уже не слушали. Ее термины и умозаключения были слишком сложны. Кажется, голова разболелась у всех троих. Приняв из рук Джеймса чашку горячего чая, она замолчала и тихонько пила, глядя на огонь. — Воздух тут хороший, — тихо сказала она. — Я теперь даже не знаю, чем заниматься дальше… Джеймс пожал плечами, подливая ей еще чаю. — Может, отдохнем наконец от побегов по руинам и вот этого всего? Ты пока попытаешься восстановиться… Она расслабленно облокотилась на Джеймса и, прикрыв глаза, полностью расслабилась. Джеймс, достав сканер, считывал данные ее тела. Она положила руку поверх его. — Я правда в порядке, видишь? — она показала на дисплей, где активность мозга наконец перестала скакать. — Просто я устала.