Глава 23: Ажиотаж на блошином рынке

Просыпайся. Мы идём на охоту за кружками». Шао, всё ещё полусонный, прищурился, глядя на экран телефона. На нём отобразилось сообщение от Имы, пришедшее в 7:12 утра, суббота. Он застонал. Шао: Дай определение «охоте за кружками». Има: Именно так, как это звучит. Блошиный рынок. Сокровища ждут. Шао: А твои сокровища не могут подождать до обычного часа? Има: Нет. Кто рано встаёт, тому и кружка с фламинго щербатая. Шао: Чувствую себя запуганным. Има: Хорошо. Надень что-нибудь нескучное. Два часа спустя Шао стоял у входа на огромный блошиный рынок, недоумевая, как его вообще сюда втянули. Има уже опережала его на несколько шагов, осматривая прилавки словно ястреб. «Постарайся выглядеть живым», — сказала она, оглядываясь на него. «Ты выглядишь так, будто тебя вытащили из могилы». «У меня такое чувство, будто кто-то это сделал», — пробормотал Шао, засовывая руки в карманы куртки. «Должно быть, оно того стоит». «О, поверьте мне. На блошином рынке всегда найдётся что-то стоящее», — сказала Има, и её глаза загорелись, когда она заметила прилавок, увешанный разноцветной керамикой. «Пошли!» Первый прилавок, у которого они остановились, был забит кружками, каждая из которых была страннее предыдущей. У одной была ручка в форме хвоста динозавра. Другая была разрисована под кричащее авокадо. «Это», — сказала Има, держа кружку с авокадо обеими руками, словно трофей, — «это искусство». Шао поднял бровь. «Это крик о помощи». «Обыватель», — усмехнулась она, отставляя кружку в сторону и беря другую, в форме миниатюрного котла. «Посмотри на эту. Она словно хранит какие-то тайны». «Или пищевое отравление», — сказал Шао, наклоняясь ближе, чтобы осмотреть отколовшуюся глазурь. «Он и должен быть чёрным, или это просто плесень?» «Не порти мне всё», — сказала Има с наигранной серьёзностью, прижимая котёл к груди. «У тебя кроссворды, у меня кружки. Уважайте хаос». Они бродили от прилавка к прилавку: Шао ворчал на холод, а Има с удовольствием искала «скрытые драгоценности». В какой-то момент она купила ему дешёвую шапочку, «чтобы его лицо не застывало в постоянном задумчивом состоянии». «Моё состояние по умолчанию — это задумчивость», — сказал он, надевая шапку. «Мне не нужны для этого аксессуары». «Слишком поздно. Теперь ты похож на озлобленного дровосека», — поддразнила Има. На полпути через рынок они остановились у киоска с едой. Има протянула ему шампур с жареными пельменями. «Это не обсуждается. Ешь». Шао откусил и, помимо своей воли, довольно хмыкнул. «Ладно… отлично. Вкусно». Има ухмыльнулась. «Видишь? Не всё на блошином рынке — мусор». «Лишь 90%», — сказал Шао. «Ты невозможен». Она покачала головой, но улыбка не исчезла Позже они оказались сидящими на низкой ограде у края рынка, у ног которых лежали пакеты с разными «находками» (в основном, конечно же, кружками). Има смеялась над каким-то торговцем, пытавшимся продать им «винтажные кассеты», которые явно были просто помечены маркером. Шао поймал себя на том, что наблюдает за ней – не с обычным сарказмом, словно «я тебя осуждаю», а спокойно. Её лицо светилось на солнце, на щеке виднелся едва заметный след сахарной пудры от пирожного, которое они ели ранее. И он вдруг понял, что ему нравится эта её версия. Беззащитная, искренне счастливая. «Ты так на меня пялишься», — вдруг сказала Има, наклонив голову. «У меня что, соус для пельменей на лице?» Шао моргнул. «Нет. Просто… ты выглядишь как человек, который слишком серьёзно относится к охоте за чужими головами» . Има ухмыльнулась: «Безупречно восстановился, Шао На обратном пути Има протянула ему одну из своих новых кружек. Она была отвратительной: неоново-зелёной, с перекошенной ручкой и надписью «Король драмы», нарисованной блестками. «Оставьте его себе», — сказала она с улыбкой. «По сути, это ваше тотемное животное». Шао закатил глаза, но не ответил ей тем же.