Глава 64: «Эхо падения»

Крики привлекли большую часть толпы к помещениям артистов, но чем ближе Има и Шао проталкивались сквозь толпу зрителей, тем тише становилось — словно затухающая рябь на стоячей воде. Впереди виднелись палатки для переодевания, освещённые изнутри фонарями, отбрасывавшими на полотно изменчивые силуэты. Артисты стояли небольшими группами, настойчиво перешёптываясь. Во влажном ночном воздухе висел тяжёлый запах грима и опилок. Има уловила фрагмент разговора, когда они проходили мимо: «…тот же взгляд в ее глазах…» «…сказала, что слышит музыку, которой не было…» «…потом она просто…» Когда они подошли к самой большой палатке для переодевания, воцарилась тишина. Её полог был полуоткрыт, открывая вид на комнату, словно застывшую на месте. Костюмы были разбросаны по стульям, блёстки сверкали в тусклом свете, словно застывшие звёзды. В дальнем конце, сгорбившись, на табурете сидела женщина, её светлые волосы ниспадали вперёд, словно занавес. Она всё ещё была в костюме — белые колготки, лиф, расшитый серебряной нитью, — но туфли промокли насквозь и потемнели от чего-то слишком красного, чтобы быть водой. Руки её дрожали на коленях. Арлекин опустился перед ней на колени и что-то тихо и настойчиво сказал, но она не ответила. Шао рванулся вперёд, но Има протянула руку. Что-то в воздухе палатки было… не то. Не то чтобы опасным — просто заряженным, как перед бурей. В этот момент Има увидела веревку. Он висел на блоке в задней части палатки, слегка покачиваясь, несмотря на безветренную погоду. Волокна в одном месте были растрепаны, словно что-то тяжёлое на него давило. А на обрезанных концах виднелись маленькие тёмные пятнышки. В голове вдруг раздался голос матери – резкий, неожиданный. « Ты слишком многогранна, Има. Слишком разбросана». Она моргнула, отгоняя воспоминание, но от него по коже побежали мурашки. Тут появился помощник кондуктора, двигаясь быстро. «Всем выйти», — сказал он отрывистым тоном. «Это личное дело». Люди неохотно начали расходиться. Шао посмотрел на Иму, словно спрашивая: « А стоит ли?» , но она покачала головой, не отрывая взгляда от колышущейся верёвки. Они снова вышли на улицу, в ночь, и внезапная тишина почти нервировала. Где-то вдали возобновилась цирковая музыка — весёлая, натянутая, словно пытаясь замаскировать только что произошедшее. Има молчала, пока они шли. Она просто прокручивала в голове образ падения балерины, а теперь ещё и это: другая артистка сидит молча, в промокших тапочках, её взгляд устремлён куда-то далеко за стены шатра. И где-то в глубине ее сознания слова, услышанные ею ранее, начали складываться в нечто вроде стихотворения: Она идёт по канату под опьяняющий шум толпы. Она не виновата, что ты в неё влюбился. Ещё один шаг, и шум сменится звенящей тишиной… Пальцы Имы задели кружку в сумке и ударились о ее осколки фарфора. Впервые за долгое время она поняла, что не уверена, хочет ли знать правду.