Глава 65: «Цирк дышит ночью»

Толпа давно поредела, но цирк не спал. По крайней мере, не совсем. После полуночи цветные фонари потускнели, их свет превратился в слабое, дрожащее свечение, которое превращало брезентовые палатки в громоздкие силуэты на фоне тьмы. В воздухе слабо пахло дождём, хотя небо было ясным, и время от времени по пустым улицам разносились слабые звуки каллиопы – фальшивые, словно с перекошенной пластинки. Има шла рядом с Шао, ее ботинки хрустели по гравию, хотя она не раз оглядывалась, уверенная, что слышала чьи-то шаги позади них. Они бродили мимо закрытых ставнями лотков с едой, в воздухе всё ещё витал запах жжёного сахара. За ними возвышались клетки для животных – тёмные, безмолвные, но живые – тихий шорох невидимых тел, шевелящихся в соломе. Пара глаз на мгновение поймала свет фонаря, мерцающий золотом, прежде чем снова исчезнуть. Шао указал на узкий проход между палатками. «Сокращенный путь». Пространство было едва достаточно широким, чтобы разойтись. Брезентовые стены задевали их плечи, когда они двигались, ткань шептала, словно пытаясь сложить слова. На полпути Има могла поклясться, что услышала слабый смешок – высокий, слишком близко к уху. Она обернулась, но ничего не услышала. Выйдя, они оказались во дворе между фургонами артистов. Воздух здесь был теплее, в нём чувствовался тяжёлый запах грима и чего-то с лёгким металлическим привкусом. Над землей витал тонкий туман. На одной из ступенек фургона шевельнулась тень – женщина в пачке, балансирующая на цыпочках, с головой, запрокинутой под немыслимым углом. Има замерла. Костюм балерины мерцал в свете фонаря, хотя кожа была бескровной, губы приоткрылись, словно она хотела что-то прошептать. Затем, когда Има моргнула, женщина исчезла. Шао не заметил этого, он смотрел в сторону главной палатки. «Они оставили верёвку висеть», — пробормотал он. И действительно, сквозь открытый полог палатки канат слегка покачивался, словно кто-то только что прошёл по нему. Музыка снова донеслась, теперь громче, и Има могла поклясться, что это была та же мелодия, что и в ночь падения. Желудок сжался. Образ безвольного тела балерины на сцене резко всплыл в её памяти, а за ним – воспоминание о колышущейся верёвке в гримерке. Не говоря ни слова, они продолжали двигаться, словно боясь, что, остановившись, они пригласят кого-то приблизиться. Последней они прошли мимо палатки гадалки. Её полог был завязан, а внутри стоял стол с одной-единственной картой, лежащей рубашкой вверх. Има опустила взгляд, проходя мимо, и у неё перехватило дыхание. Это был Дурак, замерший на полпути к краю обрыва. Она продолжала идти, ее пальцы касались отколотого края кружки с фламинго, лежавшей в ее сумке, фарфоровая кружка холодила ладонь. А в ее воображении канат тянулся бесконечно впереди, покачиваясь в темноте.