Глава 68 — «Перестройка»

Когда они наконец вышли из палатки, воздух словно изменился. Он не стал холоднее, не совсем, но стал резче, чётче, словно мир обрёл края, которых у него прежде не было. Свет снаружи превратился в пасмурную дымку, приглушив цвета. Даже красно-белые полосы купола цирка позади них казались бледными, обветренными. Има взглянула в сторону тропы, по которой они сюда пришли, ожидая увидеть тележку со сладостями, где они накануне вечером купили этот слишком сладкий, посыпанный сахаром миндаль. Но её там не было. На его месте стоял ржавый аппарат для попкорна с нарисованной от руки надписью: «Свежий». Лампочка внутри хаотично мигала, отбрасывая длинные дрожащие тени на гравий. Шао стоял совершенно неподвижно. «…Раньше этого здесь не было», — сказал он. Это не вопрос. «Нет», — ответила Има. Они шли вместе, медленно. Ряды палаток и трейлеров, ещё вчера казавшиеся такими яркими и хаотичными, теперь казались странно чопорными, выстроенными в ряд, словно шахматные фигуры на доске. Фургон гадалки, расписанный звёздами и лунами, исчез окончательно, сменившись незнакомой повозкой с плотно задернутым тёмным занавесом проёмом. Нарисованные на дереве глаза провожали их, когда они проходили мимо. Справа от них узкий коридор с развешанным бельём теперь пересекал два фургона. Одежда мягко развевалась на ветру: блестящие накидки, полосатые колготки, ряд одинаковых белых перчаток, аккуратно подшитых в ряд. Има могла бы поклясться, что перчатки слегка поворачивались, когда они проходили мимо, словно цветы, тянущиеся за солнцем. Не было ни бегающих детей, ни разогревающихся артистов. Только скрип пустого колеса обозрения, вращающегося вдали, слишком медленно, словно оно отсчитывало время в обратном порядке. Шао остановился. «Подожди». Они добрались до того места, которое должно было быть серединой, но все прилавки были не там. Зеркальный шатер сместился ближе к центру, а карусель теперь стояла там, где раньше стоял киоск с аквагримом. Чучело кролика, слегка влажное, лежало мордой вниз в грязи у их ног. «Всё…» — Има замолчала, пытаясь подобрать нужное слово. «Переставил», — сказал Шао. Не просто переместили — а переупорядочили. Намеренно. Как будто кто-то пытался воссоздать планировку по памяти и ошибся в деталях. Тропинки соединялись не так, как раньше. Углы были чуть иными. Двери некоторых трейлеров теперь были обращены в сторону от главной дороги, словно пытаясь отвернуться от посетителей. Има медленно повернулась на месте, чувствуя себя неловко. Затем она заметила нечто странное: людей. Небольшая группа циркачей направилась к карусели, но их движения были странными — слишком синхронными, словно они подчинялись безмолвному ритму. Лица у всех были нейтральными. Ни улыбок, ни хмурых бровей. Просто двигались. Одна из них — девушка в желтом пальто — посмотрела прямо на Иму. Ее лицо было выкрашено в белый цвет. Не в праздничном, клоунском стиле других артистов, а в сплошной, пустой маске. Никакого выражения. Никаких очертаний. Просто лицо, лишенное самости. Има моргнула, и девушка отвернулась, снова слившись с толпой. Шао коснулась её руки. «Давай продолжим». Билетная касса находилась у края площадки. Человек внутри сидел неподвижно, с полуприкрытыми глазами, словно не спал. За его спиной по полу рассыпались ряды неиспользованных билетов, словно конфетти с забытого праздника. «Никто на нас не смотрит», — сказала Има напряженным голосом. Шао не ответил, но она почувствовала его напряжение — как его дыхание замерло, как его плечи слегка сгорбились, словно он готовился к чему-то невидимому. Она не задумываясь потянулась к его руке. Она ощущалась человеческой, тёплой и настоящей. И всё же… Позади них снова заиграла музыка. Тот же медленный вальс, растянутый и искаженный, разливающийся по территории, как туман. Но никто не танцевал. Никто не обернулся, чтобы послушать. Казалось, его слышали только Има и Шао. Она прошептала: «Мне кажется, здесь не любят, когда мы разгуливаем здесь днем». Хватка Шао слегка усилилась. «Тогда, может быть, нам стоит остановиться». «Куда бы мы пошли?» «Я не думаю, что это имеет значение». Они снова двинулись вперёд, уже без направления, пытаясь найти выход, ориентир, хоть что-то знакомое. Но с каждым поворотом цирк всё больше деформировался. Из невидимых динамиков снова раздался голос инспектора манежа: «До начала шоу остался час. Пожалуйста, займите свои места». Но не было ни сидений, ни билетёров. Только тишина, развевающиеся на ветру бумажные серпантины и кто-то, наблюдающий за происходящим из-за одного из занавешенных трейлеров. Что-то, что знало, что они не были частью представления.