Часть 3

— Почему ты всегда такая тихая? — как-то спросил я. — Там больно, — сказала она, не отводя взгляда от улицы. Я не сразу понял, о чём она. Подумал — про какую-то свою историю. А она посмотрела на меня, слабо улыбнулась и добавила: — Там, снаружи. В мире. Он... болен. Я всё это чувствую, и мне тяжело. Я не знаю, как люди живут, будто ничего не происходит. Как тянут свое тело на работу, учебу или куда-нибудь еще. Откуда у них есть силы, и почему их нет у меня. Она тогда говорила, что видела, как отравили собак во дворе. Кто-то из "жильцов", наверняка. Это было ужасно. Они кричали, бились о рядом стоящие машины, падали, дергались. И потом — тела. Сначала одна, потом ещё две. Я заметил, что с ней что-то не так. Ее глаза выдавали какой-то внутренний ужас. Она пыталась скрывать это. Было заметно, что у нее это плохо получается. Я говорил с ней, но это будто ты стучишься в закрытую дверь, а внутри страдание, и ты думаешь, что можно облегчить его — но тебя не пускают. Она больше не плакала. Просто ушла в себя. Прекратила есть. Перестала выходить из квартиры. Закрыла окна, занавески. Боялась заходить в соцсети, ведь в новостях обязательно будет что-то плохое. — Я не могу быть частью этого, — сказала она, как будто в этом мире нужно выбирать: быть или исчезнуть. Я тогда принёс ей шоколадку, сел рядом, обнял и ничего не сказал. Мы сидели молча. Только ритм её дыхания и отдаленные звуки машин за закрытыми окнами.