Часть 9 Желание сердца

Ночь накрыла особняк тяжёлым покрывалом. Ветер за окнами почти стих, оставив после себя лишь редкое шуршание листьев у стены. Дом казался живым, но спящим — дышащим сдержанно, как человек, который наблюдает за тобой в темноте, не желая тревожить, но и не уходящий совсем. Я долго не могла заснуть. Переворачивалась, прислушивалась к звукам. Иногда мне казалось, будто кто-то идёт по коридору. Шорох, шаг, лёгкий скрип пола… и тишина. Снова. Я всё убеждала себя, что это ветер. Только ветер. И всё же, когда наконец провалилась в сон .

***

Но внезапно я проснулась ночью из-за шорохов. И увидела силуэт в углу комнаты. Он был до ужаса знаком. Я решила присесть к краю кровати. Он был рядом. Не как кукла, не как воспоминание — живой. Настоящий. Тяжёлый, тёплый, молчаливый. И всё вокруг стало приглушённым, словно мир заволокла тонкая пелена — я не могла думать, не могла анализировать, не могла проснуться. Но и не хотела. Я сидела на краю кровати, босыми ногами касаясь прохладного пола. Он опустился на колени передо мной — медленно, как тот, кто просит не испугаться. Его взгляд был всё тем же: не требовательным, не голодным — внимающим, в каком-то смысле даже трепетным. И когда он наклонился к моей левой ноге, я затаила дыхание. Он не коснулся сразу. Сначала — просто посмотрел, почти как на реликвию. Потом осторожно, едва заметно, будто спрашивая разрешения, поцеловал нижнюю часть моей голени, чуть выше щиколотки. Это было не похоже на страсть. Это было — как благоговение. Как будто он отдавал дань чему-то большему, чем просто телу. Я слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В голове стоял туман — сладкий, вязкий, не дающий думать. Но тело знало. Тело помнило. Он медленно подполз ко мне ближе, поднялся с колен и стал на край кровати — осторожно, будто боялся, что я исчезну, если он будет слишком резким. Его тень закрыла от меня полумрак комнаты, и всё, что оставалось — это он. Его лицо, чуть склонившееся надо мной. Его дыхание. Его глаза. Я потянула к нему руку. Он взял мою ладонь — правую, и медленно приложил её к своей щеке. Гладкой, тёплой, с лёгкой щетиной. Он подставился охотно, как будто этого прикосновения ждал больше, чем воздуха. Я провела пальцами по его скуле, и он чуть опустил голову, давая мне коснуться глубже. Тогда я протянула вторую руку — левую — и коснулась другой стороны его лица. Он не отпрянул. Напротив, как будто сам искал этих прикосновений. Наши взгляды встретились — его глаза были цвета зимнего неба, ясные, но с глубиной, в которой можно было утонуть. А мои, зелёно-ореховые, отражали всё, что я в тот момент чувствовала: волнение, желание, трепет, нежность. И, не сдержавшись, я потянула его к себе. Он подался, и мы сплелись в поцелуе — неуклюжем, как у людей, которые слишком долго ждали. Не как в кино, не красиво — но настоящем. Сбивчивом, дрожащем, но живом. Я почувствовала его губы, его подбородок, чуть дрогнувший. Мы целовались, как будто не могли остановиться, как будто всё, что было за этим моментом, — исчезло. Он потерял равновесие, и тогда левой рукой осторожно обнял меня за затылок, вдавив пальцы в мои волосы, а правой — крепко, но нежно, прижал к себе за талию, как будто я могла исчезнуть в любой момент. Мы жадно впитывали друг друга, как будто были голодны до прикосновений, до тепла, до подтверждения, что всё это — не сон. И когда нам пришлось отстраниться, чтобы вдохнуть — мы сделали это нехотя, через силу. Лбы наши соприкоснулись, дыхание смешалось, сердца стучали беспорядочно. Я не открывала глаз. Боялась, что если открою — всё исчезнет. Я чувствовала, как он налёг на меня всем телом — тяжело, медленно, так, как человек, который сначала просит разрешения взглядом, а потом становится частью твоего дыхания. Его вес не был пугающим. Напротив — он обволакивал, делал моё тело чем-то значимым, ощущаемым, настоящим. И когда он смотрел на меня сверху — так трепетно, так глубоко, будто видел не только меня, но и всё, что я прятала внутри, — во мне разгорелось то самое, что сложно назвать. Не страсть. Не любовь. А то, из чего эти чувства рождаются. Я подняла руки, потянулась к его затылку. Его волосы были чуть влажные, тёплые. Я провела ладонью по линии его шеи, широкой, сильной, и ощутила, какая между нами разница. Его тело было больше моего, тяжелей, как будто создано, чтобы закрывать, защищать — и, может быть, присваивать. От этого ощущения щёки мои разгорелись. Он чуть приподнялся, встал на колени надо мной, взгляд стал ещё серьёзнее. Его руки дрогнули по краям кровати, будто он собирался что-то сказать, но не знал, с чего начать. — Могу ли я… это сделать? — спросил он. Голос — низкий, хрипловатый, почти стеснённый. Его щёки порозовели, и он на секунду отвёл взгляд, будто стыдясь самой просьбы. Я моргнула, не сразу поняв. — Что ты хочешь… сделать? Он молчал. А потом, медленно, не глядя в глаза, всё тем же тихим голосом, от которого в груди вибрировало, произнёс: — Потрогать тебя. На секунду всё замерло. И я вдруг вспомнила — вчера в саду, под сенью вьющейся жимолости, это ведь я — я сама, в каком-то наивном порыве, в полушутку, но с живым жаром внутри — сказала:

Если хочешь узнать — могу показать, как устроено женское тело.

Мои губы дрогнули. Слова застряли в горле, но я кашлянула — неловко, смущённо, как будто мой разум пытался спрятаться за телом. — Хорошо… — прошептала я. — Я могу показать тебе. Он поднял глаза. И в этот миг — его взгляд вспыхнул. Не похотливо, не хищно — а почти благоговейно, как будто я нечто невозможное, живое откровение, которое ему доверили. И всё во мне дрожало — не от страха, а от предвкушения. От желания быть увиденной. Понятой. Принятой.

***

Его прикосновения были осторожны, будто он боялся разрушить магию момента. Он обвёл ладонями мою талию — медленно, с благоговением, словно хотел запомнить каждую линию моего тела. Его руки были тёплыми, почти горячими, и я чувствовала, как по коже расходятся волны — не только тепла, но и доверия. Он поднял взгляд, как бы спрашивая разрешения, и, когда я молча кивнула, продолжил, всё так же мягко очерчивая путь вверх к моим выпуклостям. Я не могла отвести глаз от его движений. В них не было поспешности, только сосредоточенность и... восхищение. Его взгляд скользил по мне, как свет по воде — с затаённым вниманием, с почти детской серьёзностью. Моё тело отвечало на каждое прикосновение. Я чувствовала, как дыхание его учащается, как он замирает, ловя мои реакции. Один тихий, непроизвольный вздох вырвался у меня — и это, казалось, только усилило ту зыбкую, трепетную связь между нами. Он чуть улыбнулся уголком губ и продолжил, осторожно исследуя мою близость, как нечто сокровенное и значимое. Я объяснила ему, почему тело реагирует так. Он слушал внимательно, будто впитывая каждое слово — как ученик, которому доверили тайну. В этой наивной откровенности, в его дыхании, прикосновениях, вопросах, было что-то чистое — и оттого трогательное. И когда он обнял меня, крепко, всем телом, я чувствовала — он был напряжён, но не груб. Это была не страсть безудержная, а жажда быть ближе, почувствовать, понять. Он дышал мне в шею, прижимаясь, как будто хотел стать частью меня. А я — позволяла. Без страха. Без слов. Его объятие было крепким, но не настойчивым — скорее, он держал меня так, будто боялся, что я исчезну. Его дыхание становилось всё глубже, тяжелее, горячее, и я чувствовала, как оно касалось моей шеи, скользило по коже, проникало в самые чувствительные уголки сознания. Он не говорил — только тишина между нами, тишина, в которой слышались наши сердца. Мои пальцы лежали у него на плечах, я чувствовала, как под кожей дрожат мышцы, как будто он сдерживал себя с последней каплей воли. И в этой дрожи не было угрозы — только волнение. Трепет. Затаённая уязвимость. Его ладони продолжали скользить по моему телу, обрисовывая мои контуры с такой осторожностью, будто он боялся потревожить что-то священное. Мы не спешили. Ни один жест не был порывом — всё было как в танце, медленном, на грани сновидения. Он прижался ко мне плотнее. Тело его будто искало ответа во мне — согласья, отклика, понимания. Я лежала в этой странной тишине, полуоткрытая, полуобнажённая — не столько телом, сколько доверием, и ощущала, как мир сузился до этих прикосновений, дыхания, взгляда. Он поднял глаза — их глубина была затуманена чем-то больше, чем просто желанием. Там было и волнение, и робость, и благодарность. Как будто он не верил, что я позволила ему быть настолько близко. И, вдруг, он коснулся моего лба своим, закрыв глаза. Мы просто лежали так — лоб к лбу, дыхание в дыхание, сердце к сердцу. Без слов. Без движения. Всё уже было сказано между строк. И тогда я поняла — сон это или явь, неважно. Он был со мной. Здесь. По-настоящему. Я чувствовала, как его ладони скользят по моей спине, как его лоб касается моего, как дрожь проходит от его дыхания ко мне, перекликаясь с моей. Он не отстранился. И я — не отвернулась. Всё происходило медленно, почти незаметно: движения, дыхание, взгляды — как будто весь дом затаил дыхание вместе с нами, позволяя этой близости случиться так, как она должна была — нежно, естественно, почти священно. Когда он вновь прижался ко мне, наши тела сомкнулись так, будто всегда принадлежали друг другу. Без напряжения, без резкости — только тепло и плавное, медленное движение навстречу. И вдруг я почувствовала, как он чуть сдвинулся ближе. Его пах коснулся моего бедра — сначала легко, будто случайно, затем намеренно. Он словно искал точку соприкосновения, в которой мог бы раствориться. Его бедро скользнуло к моему, и я затаила дыхание, когда ощутила, как он нежно и неуверенно прижался к моему правому колену. Это было не грубо — наоборот, почти трепетно. Он словно просил разрешения, не произнося ни слова. Его дыхание стало глубже, движения — осторожнее, будто он боялся разрушить хрупкую тишину между нами. Я чувствовала, как он медленно, едва уловимо движется, будто проверяя, приму ли я это молчаливое прикосновение. Оно не было страстным — скорее, полным смятения и желания быть ближе, понять, насколько я рядом. Его лоб всё ещё покоился у моего, и я ощущала, как в каждом выдохе его тела есть ожидание, в каждом движении — затаённая нежность. Я не отстранилась. Напротив — положила ладонь на его шею, мягко, принимающе. И в этом прикосновении было больше согласия, чем в тысячах слов. Не выдержав такого, своего рода дразнения, я решила отсегнуть его брюки и приопустила его. Увиденное заставило меня ахнуть, под лунным ликом он был ярко-розового цвета, что контрастировал с его бледнной кожей внизу, его половой огран был внушительного размера, что я еле могла обхватить его одной рукой, и при касании внутренней моего предплечия я чувствовала его разгареченность. Насколько он был большим? Наверное чуть меньше ширины А4 бумаги, около семьнадцати сантиметров? Но это меня волновало меньше всего. Брамс лишь внимательно внимал моим движениям. Но его томное желание нельзя было ничем скрыть. Когда он нависая надо мной, встретился со мной взглядом, убрав взгляд с моих рук, я лишь неловко кашлянув повернув голову налево. — Вот это твой половой орган, — прошептала я с нервозностью, — его вставляют в женский половй орган предварительно подготовив женскую, — объясниля я, и протянула его правую руку своей левой ближе к моему паху. Я легонько сжала несколько его пальцев, давая понять, что двигать надо указательным пальцем и средним внутри меня. Его пальцы были гораздо больше, гораздо длиннее, и гораздо проворнее внутри меня. Когда он начал водить ими внутри меня я чувствовала как мои мышцы начали непроизвольно сокращаться. Я почувствовала как мои ноги начали непроизвольно дрожать, и как мои пальца ног сжались от такого напряжения. — Все хорошо, у тебя хорошо получается, — сказала я на его обеспокоенную реакцию. Этот момент послужил спусковым крючком в его сознании. И он начал более интенсивно ими двигать. Черт, тогда я пожалела что его похвалила, чувство удовлетворенности и мои стоны начали нарастать с еще более интенсивными движениями его пальцев, или это было как раз то что я хотела? В один момент опомнившись от наслаждения, я обратила внимание на Брамса, оперевшись левой рукой он жадно вдыхал мой запах у шеи, и как его половой орган начал выделять предэякулят. Мягко остановив его вытащила его пальцы из моего лона с обильными выделениями, она протянулась еле видимой ниткой. Еле отдышавшись, я сказала: — Теперь, — беря в руки его половой орган, направила его в свое лоно, — Тебе надо будать аккуратно вставить его сюда. Он начал медленно и неумолимо входить. Когда он зашел полностью мы оба охнули, я ощущала каждое его мелкое движение, он буквально слабо зарапал меня изнутри. И я потянула его за затылок к себе за поцелуем, который вышел небрежно-животным. Он ждал, ждал когда я отвечу на его чувственность, смотря в мои очи. Я слабо кивнула ему, давая ему карт-бланш на любые действия. Движения его в начале были медленные, с каждым толчком достигая ту самую точку выдавливал из меня горячие стоны. В процессе его двужения стали гораздо быстрее, гораздно грубее, всё это распаляло меня до предела, заставляя стонать прерывисто, как будто каждый звук вырывался вопреки моей воле. Он больше не был сдержан. В его движениях появилась дикость, не грубая — инстинктивная, как у зверя, который наконец почуял тепло своей половины. Его губы приникли к моей шее с такой жаждой, будто он боялся потерять это прикосновение, если будет слишком медлить. Он жадно вдыхал меня, как будто хотел запомнить навсегда моё дыхание, запах, вкус. Я чувствовала, как его пальцы обвивали мою талию, жадно, крепко, будто боялся, что я исчезну, еще сильнее вдалбиваясь. Его поцелуи стали резче, глубже, будто бы он больше не мог различать, где заканчивается разум и начинается желание. Он оставлял следы — влажные, пульсирующие укусы, особенно в местах, где кожа была тонкой и чувствительной — под ухом, у впадины ключицы. Я задохнулась. Не от боли — от ощущения, что он вбивается в мою плоть, как в свою собственную суть. Мы уже не просто касались — мы сливались, телами, дыханием, дрожью под кожей. Его руки скользнули вдоль спины, затем вверх, вновь к шее, и я неосознанно выгнулась навстречу, сгорая от трепета. Мои пальцы нашли его спину — сильную, широкую, напряжённую будто сдерживающие что-то первобытное. Я сжала его, призывая не останавливаться. И он понял. Его движения стали увереннее, грубее в своей страстности, но в каждом прикосновении было поклонение, будто я — алтарь, которому он готов принести себя. К кульминации его движении стали более прерывистым, и я потянула его правую руку, останавливая его на моем клиторе, немного надавливая вместе в его рукой. Его взгляд прожигал меня — не просто тёплый или нежный, нет. В нём было больше. Это была смесь глубокого чувства и чего-то почти опасного, как если бы любовь стала слишком сильной, чтобы оставаться спокойной. Он смотрел так, будто искал во мне ответ на внутреннюю жажду, будто я — единственное, что удерживает его от распада. В его глазах стоял шторм — полный силы. И я видела: это не просто страсть, не просто желание быть рядом. Это было почти одержимостью, тонкой, незаметной, но живущей в каждом взгляде, в каждом вдохе, в каждой заминке между словами. Он не моргал. Будто боялся упустить хоть миг моего присутствия. Будто я могла исчезнуть, если он позволит себе хотя бы на секунду отвести глаза. Я не сразу поняла, что всё завершилось — так мягко, так глубоко всё растворилось в нас. Внутри меня разлилось тепло, не только от кульминции. Мои руки ещё обвивали его спину, медленными движениями поглажывая, давая понять что все хорошо, грудь всё ещё вздымалась в беспорядочном ритме, дышать было тяжело, но сладко, как будто я выныривала из долгого подводного сна. Он всё ещё был во мне — теплом, тяжестью, дыханием у шеи. Я чувствовала, как его грудь ритмично прижимается к моей, как сердце стучит в его груди, чуть сильнее моего, и от этого мне было спокойно, до дрожи спокойно. Он не сказал ни слова. Только дыхание — тёплое, влажное, сплетающееся с моим. Его рука оставалась на моей талии, будто удерживала меня в этом мире, не давая растаять. Я провела пальцами по его спине — медленно, почти машинально, чтобы почувствовать, что это не иллюзия, не сон. Он чуть сильнее прижался ко мне, и мы просто лежали — сбившиеся, утомлённые, сплетённые. Внутри — лёгкая дрожь, почти невесомая. Не от холода, а от наполненности. Я была полна им. Не только дыханием, но и телом. Он начал укрывать меня и себя одеялом, притянув меня за талию ближе к себе. Держал он меня так бережно, будто я была хрупким фарфором — но в этой мягкой силе было больше покоя, чем в самых спокойных словах. Его рука лежала у меня на талии, тяжёлая, надёжная, и я чувствовала, как ритм его дыхания медленно убаюкивает меня, будто море. Тепло его тела словно струилось по моей спине, впитывалось в кожу. Его подбородок иногда касался моей макушки, и от этого в груди разливалось нечто глубокое — не страсть, не желание, а покой, которого мне не хватало годами. Мои веки стали тяжёлыми. Мысли путались, как распущенные нити, и я больше не пыталась их собирать. Он был рядом. Он дышал. И этого было достаточно. Я чуть пошевелилась, устраиваясь удобнее в его объятиях, и он только крепче прижал меня к себе, не размыкая сна. Это движение — неосознанное, но такое родное — стало последним якорем между мной и реальностью. Сон накрыл меня внезапно, мягко и глубоко, как тёплое покрывало. Я не боролась с ним. Я просто позволила себе исчезнуть в темноту, зная, что он — здесь. Что я — в его руках.

***

Я проснулась резко — будто вынырнула из тёплой, сладкой воды, где до этого растворялась без остатка. Веки были тяжёлыми, дыхание — немного прерывистым, а подушка под щекой влажная от жара, накопившегося за ночь. Мне не сразу удалось отделить сон от реальности. Он был слишком ярким, слишком живым, чтобы просто исчезнуть. Его руки — настоящие. Его дыхание — на моей шее. Его голос — такой близкий, как будто он и правда шептал мне что-то во сне. Я даже, кажется, отвечала… И всё же, когда я повернулась в кровати, встретила только пустую простыню. Ни следа тяжести рядом, ни намёка на тепло, кроме собственного. Только постель, сбившаяся и слегка влажная, как напоминание о чём-то несбывшемся. Маленькое, глупое разочарование кольнуло где-то под грудью. Не грусть — нет. Просто легкий осадок, как после хорошего фильма, который оборвался перед самой развязкой. Я перевернулась на спину, прикрыв глаза тыльной стороной ладони, и вздохнула с усмешкой. — Чёрт, — выдохнула я себе под нос. — Надо бы, наверное, купить... презервативы. Ну... на всякий случай. Щёки тут же вспыхнули жаром, словно я вслух произнесла что-то неприличное перед кем-то. Глупо. Никто же не слышит. Но мысль уже засела — смешная, неловкая, но… правильная? Я рассмеялась тихо, в подушку. Кажется, во мне что-то действительно изменилось.