Часть 1. Глава 4, в которой мистер Поттер считает, что у всего есть свое время.

В доме на площади Гриммо, 12, пахло ромашковым чаем, пыльным деревом и, казалось впервые, свободой. Гарри сидел в кресле у потухшего камина, закутавшись в плед, был прохладный вечер, он смотрел на Гермиону, которая, свернувшись на своем кресле с чашкой в руках, разглядывала письмо из Министерства. Оба молчали, и эта тишина была уютной, комфортной. Гарри часто себя чувствовал так рядом с ней. — Мы отвоевали слизеринцев, — наконец, хмыкнув, произнёс Гарри. Он улыбнулся, неуверенно, как будто только сейчас позволил себе понять, что всё получилось. — Кто бы мог подумать? — Мы сделали то, за что сражались, — отозвалась Гермиона, потянувшись чокнулась чашкой о его чашку, стоявшую на низком столике перед креслом. — Не только за победу, а за справедливость, - она поставила чашку, изящно потянувшись. — И ты знаешь… я скучаю по Хогвартсу. По настоящей учёбе. По библиотеке. По профессорам, по Макгонагалл. — Я тоже, — кивнул Гарри. — Знаешь, я решил, что хочу вернуться. Решил ответить аврорату так: я буду проходить курсы у них в выходные, а с понедельника по пятницу — учиться в Хогвартсе, или по более удобному для них расписанию, но главное, что буду работать в очень сложном, любом из возможных, темпе. В июле — сдам и школьные, и их экзамены. Хочу побыть немного учеником. Как обычный семикурсник. Хотя бы один нормальный год без смертельной опасности в конце. Даже если он будет очень загруженным. Гермиона просияла, она обожала, когда кто-то стиемился учиться, хохотнув, уперев руки в бока, сказала: — Я поддерживаю. Сто процентов. Ты заслужил этот год. И знаешь, я рада, что ты всё ещё выбираешь, а не просто плывёшь по течению. Я буду помогать, как всегда. В этот момент в гостиную ввалился Рон с подносом полным пирога с мясом, которое им передала миссис Уизли. Он выглядел ужасно довольным. — А вот и я. Ваше рыжее солнышко, — пробормотал он, улыбаясь, ставя поднос. — Слышал всё, кстати. Вы — ненормальные, конечно. Вы защищали Малфоя, всю его слизеринскую шайку. Ты, Гарри, говорил в суде, как какой-то мудрец, как чертов Дамблдор. Уверен, завтра пророк разойдется миллионным тиражом. Гермиона усмехнулась: — Надо было брать роялти за упоминание наших имён. Рон насмешливо фыркнул, было видно, что он тщательно взвешивает то, что хочет сказать, он нагнулся к камину, бросил туда огонек, подождал, пока тот разгориться, ребята, как завороженные смотрели на пламя и искры. Потом, обернувшись к ним сказал: — Знаете... Сириус же как-то говорил, что мир не делится на хороших и плохих. На хороших и Пожирателей. Конечно, он был прав. Мир не может состоять только из света и тени. Все мы — серые. Даже Малфой. Даже мы. Я, честно подумал, и понял, что вы правильно поступили. Главное, чтобы они все воспользовались этими возможностями. Рон, сидя на корточках перед камином, покачнулся с пятки на носок, пламя играло на его золотистых волосах. Гарри почувствовал тепло внутри, глядя на него такого спокойного, тихого, принявшего этот мир. Рон вырос, наверное, они все поменялись. — Я, наверное, останусь с Джорджем, - Рон рассеянно провел рукой по волосам, глядя расфокусированным взглядом на пламя в камине. - Магазин поддержать, мы с Перси решили помогать ему. Перси пока решил выйти в отставку, да и родителям помочь хочется, они потеряли сына, дочь уедет на год в школу. Думаю, это то, что мне нужно. Он взглянул на них с лёгкой грустью, они не разлучаются на годы, вся жизнь впереди: — А вы — вернитесь. Окончите Хогвартс. Вы этого заслужили, если этого хотите. Только ждём вас на Рождество.

***

Когда столовая опустела, Гермиона и Рон поднялись наверх, Гарри остался наедине с пришедшей камином Джинни. Она передала ещё контейнеры с едой. Девушка молча села рядом, взяла его за руку, переплела пальцы с ним. Гарри внимательно посмотрел на неё, она была потрясающе красива. Аккуратные все еще нежные черты лица, гладкие блестящие рыжие волосы. Стройное сильное тело, любая одежда на ней сидела превосходно. Гарри мог часами любоваться на точенный профиль и красивую сияющую кожу. Он сказал — без пафоса, без страха: — Я больше никогда не буду прежним. Я умер уже дважды, видел то, что ждёт нас. Я потерял многих, мне снятся кошмары. Он сжал её пальцы мягко и трепетно, расслабил руку, потёр ладонь, он тщательно обдумывал, что ещё сказать. — Джинни, я по-настоящему люблю тебя. Я никогда не оставлю тебя. Даже если однажды ты решишь, что не нуждаешься во мне,я все равно буду рядом, просто буду твоим верным другом. Я хочу, чтобы любимые жили. Я хочу помочь этому миру жить мирно. Чтобы больше никогда сильные не решали, что слабым нужно умереть. Джинни смотрела на него внимательно, она ласково улыбнулась, и слегка прижалась к нему. Потом девушка тихо сказала: — Я не могу обещать как сложится наша жизнь. Сейчас, я нуждаюсь в тебе, не потому, что ты герой, потому что ты мой Гарри. Даже если жизнь нас разлучит, я тоже буду на твоей стороне. Она склонила голову, рыжие волосы рассыпались удивительно прекрасной блестящей волной, заворожив Гарри, подняв глаза, Джинни с теплом усмехнулась сквозь навернувшиеся слёзы: — А если ты спасаёшь мир — я буду рядом. Просто, возможно, буду на метле. Я буду частью твоего мира в любом случае. Гарри улыбался, он не знал, что сказать, скорее всего не нужно было. Он просто притянул её к себе — и впервые за долгое время почувствовал, что у него есть не только цель, но и дом, место в которое хочется возвращаться. Тишина в гостинной была мягкой, почти шелестящей. За окном заморосил дождь. Упругие струи уютно стекали по стеклу, капельки воды преломляли свет фонарей с улицы. Гарри провёл пальцами по изящному предплечью Джинни, он смотрел ей в глаза, обводил взглядом каждую черту, нежно, будто запоминая. Она придвинулась ближе, губы мягко коснулись уголка его рта. Он ответил на поцелуй — медленно, сдержанно, но в нём было столько тепла, столько трепета, что у Джинни перехватило дыхание. Ей казалось, что кровь одновременно прилила ко всем конечностям, по телу прошла волной, загущаясь и дрожа внизу живота. Гарри отстранися, его зелёные глаза потемнели, он тяжело дышал, но прикасался ласково, легко. — Ты стал каким-то… слишком хорошим, — ощущая трепет внутри, прошептала она, обвивая его плечи руками. — Прямо Герой с большой буквы в любом начинании. — Ну я же избранный, — хохотнул он. Джинни весело пискнула, легко толкнув его в плечо, потом они прижались лбами, проникновенно заглядывая друг другу в глаза. Она едва прихватила зубами его нижнюю губу, потом облизнула кончиком языка, Гарри тяжело вздохнул, жар распалял всё его тело. Её нежные пальцы скользнули под край его рубашки, осторожно, прикасаясь кончиками недлинных ногтей, как дразнят того, кто думает, что всё контролирует. Гарри засмеялся, лёгким движением перехватил её руки и, утопив её в своих обьятиях, счастливо прижал к себе. — Эй, мисс Уизли, — прошептал он, посмеиваясь, горячее дыхание обожгло нежную кожу на ухе девушки. — По-моему, вы немного заигрались, и мы ещё слишком юны для эпических соблазнений на кухонных скамейках. Джинни удивленно посмотрел на него, а потом сильно покраснела. Она готова была капитулировать. Почти каждый их момент наедине распалял её. Иногда, она не знала, как остановить себя. Но Гарри сам прерывал их. — А ты недооцениваешь меня, Поттер, — Джинни все еще была смущенна, щеки пылали, как ее волосы в свете камина, она подняла бровь и прищурилась, словно хищник, заглядывая прямо в глаза, медленно переводя взгляд на его губы. — Я вполне в силах изменить твоё мнение... очень скоро. — Уверен, что ты это сделаешь, — он нежно поцеловал её в висок. - И, пожалуй, я об этом даже не пожалею. Но, может, не в первую же ночь мира и спокойствия? У нас впереди долгая жизнь. Она хмыкнула, откинулась назад в его обьятиях, и, глядя на него, лукаво, сказала: — Ладно. Сегодня ты победил. Но знай: в следующий раз — я нападу хитрее. И ты забудешь, как остановиться. Даже имя своё забудешь, когда я за тебя возьмусь. Гарри рассмеялся. Это был тот лёгкий, чистый смех, которого у него не было давно — может быть, с пятого курса. Он снова взял её за руку, и они просто сидели так, прижимаясь плечом к плечу, глядя в огонь, переодически ласково целуя друг друга, и нежно прикасаясь. Без спешки. Без войны. Все только начиналось.

***

День был на удивление тёплым. Небо — прозрачным, ярко-голубым, несмотря на жару, лучи солнца мягко ложились на мраморный пол Министерства, отражаясь в зеркальных окнах, которые транслировали сегодня погоду за окном на удивление точно. Проходя по Министерству к нижним этажам, где проходили слушания, казалось, что день закончится замечательно. Гермиона и Гарри двигались прямо за Нарциссой и Драко, не отставая. Гарри окинул взглядом их прямые фигуры, одетые в на заказ сшитые дорогие мантии. Почему-то сегодня Гермиона настояла на том, чтобы они приоделись, подстать Малфоям. Гарри даже ходил в Гриннготс, прошёл через все строгие протоколы гоблинов, что создали специально для их чересчур дерзкой троицы. Оказалось, что в его хранилище есть витрины с украшениями и семейными реликвиями, они стали доступны ему после семнадцатилетия. Он даже взял подарки для Джинни и Гермионы. Небольшие золотые украшения. Литые серьги в форме цветов. Розы для Гермионы, лилии для Джинни, как он понял, серьги-розы принадлежали его бабушке, Юфимии, а лилии были сделаны в подарок от свекрови для его матери. Гарри был в чёрной строгой мантии с изящной мужской брошью с гербом Поттеров. Гермиона — в изящном магловском бордовом костюме, с пиджаком кейпом, ее волосы были аккуратно собраны на затылке, золотые розы сверкали в её ушах. Они смотрелись уверенно и спокойно вместе. — Мистер Поттер, — раздался голос мадам Справа-от-министра, Гарри так и не узнал ее имя, она занимала место погибшей мадам Боунс. — Вы ранее утверждали, что у Люциуса Малфоя долгое время не было палочки. Подтверждаете ли вы это? — Да. Я помню, как Тёмный Лорд… — он окинул взглядом скамью свидетелей, на которой они сидели в Большом зале 10, помолчав, тщательно взвешал свои слова. — Он отобрал у Люциуса Малфоя его палочку. И больше не позволял использовать никакую. Это был урок для остальных. Унижение. Назидание. Он хотел показать, что незаменимых нет. Мистер Малфой не просто лишился оружия — он лишился достоинства в глазах других Пожирателей. И я видел, как он страдал, потому что не мог защитить ни себя, ни свою семью. Он наблюдал, как его сына пытали, и знал, что ничего не может сделать, Том Реддл знал, что именно это настоящая пытка. Смотреть и ждать, когда хозяин сам решит, что наказание закончилось. После его слов судьи зашептались, Гарри ощутил тревогу. Один из них — старик в серебряных очках — поднял бровь: — Нам подтверждали это и некоторые Пожиратели. Под Сывороткой правды. Но откуда это знаете вы? - Легиллименция и удивительные способности палочек. Наши палочки были связаны пером одного Феникса Фоукса, того, который принадлежал Дамблдору. Моя палочка оказалась неизменно сильнее, поэтому я мог проникать в сознание Волдеморта при поединках. Если у вас есть вопросы об этом, мистер Оливандер ответит лучше. Оливандера здесь не было, поэтому, Гарри пытался врать достаточно убедительно, используя факты, перемежая с неправдой. Гарри не считал, что хоть кому-то стоит знать о крестражах, тем более на слушаниях, куда допущенны журналисты. Старик в серебряных очках недовольно поджал губы, однако решать что-то с палочкой мистера Поттера прямо сейчас ему не хотелось. Поэтому переглянувшись с другими судьями, Мадам справа-от-министра отпустила Гарри на место. Гермона получила уточняющие вопросы, была ли палочка с Люциусом, когда они были в поместье. Как себя он себя вёл несколько лет назад, когда они сражались в Отделе Тайн. Гермиона сказала, что лично не видела, чтобы мистер Малфой применял непростительные, однако она была занята дуэлями с Долоховым, поэтому точно не скажет. Знает лишь, что у него не было палочки в поместье, в Битве за Хогвартс, и всегда выглядел он ужасно. Слушание длилось недолго. Улик было достаточно. Люциус не пытался сопротивляться, услужливо и спокойно сказал, что раскаивается, и просит прощение у жены и сына за все, что он сделал и чему их подверг. Он выглядел скорбно, поникшим, иссушенным, в его взгляде не было ни презрения, ни гнева. Гарри подозревал, что это всего лишь игра. Как однажды сказала Волдеморт: "Люциус - скользкий друг", везде выйдет сухим из воды. Поэтому его яркие голубые глаза выражали смирение и горечь. Он не смотрел на сына и жену, будто стыдясь поднять глаза. Гарри перевел взгляд на Драко и Нарциссу. У женщины на губах витал призрак усмешки, когда она рассматривала скорбного мужа, её изящная бровь с изломом была едва поднята, но скепсис проскальзывал в её взгляде. Драко же совершенно не скрываясь, выглядел возмущенным, казалось, он хотел сбежать к отцу вниз, схватить его за грудки и встряхнуть. Судьи не стали удаляться на совещание. Очевидно, приговор для старшего Малфоя уже был готов. — Визенгамот постановляет: Люциус Абраксас Малфой приговаривается к десяти годам заключения в Азкабане. После отбытия срока — условное освобождение под постоянным магический надзор. Запрещено использовать волшебную палочку любой принадлежности. После освобождения разрешено только базовое колдовство первой и второй ступени — исключительно для бытовых нужд. Нарушение ограничений будет рассматриваться как повторное преступление. Через восемь лет мистер Малфой имеет право на пересмотр дела и апелляцию. Когда авроры выводили Люциуса к выходу, он на мгновение задержал взгляд на Гарри. В его лице было многое, усталость, боль, растерянность. Но не было ни насмешки, ни гордыни, спокойствие. Он медленно взглянул на Гермиону — и впервые за всю их историю не скривился, просто посмотрел внимательно, а потом, будто найдя, то, что искал, посмотрел на сына, Драко стоял бледный, худой. Люциус хмыкнул — чуть слышно — и отвернулся. В коридоре, когда их распустили, Нарцисса и Драко стояли у стены, ожидая Гарри и Гермиону. Когда Гарри подошёл, она сжала его руку — легко, но с чувством. — Я благодарна, мистер Поттер, — сказала она, с улыбкой. — Вы сделали больше, чем кто-либо другой для нас. Гарри посмотрел ей в глаза и сказал с теплотой в голосе: — Это вы сделали невозможное. Солгали ради любви. Ради сына. Ради его будущего. Я бесконечно восхищён тем, на что идут женщины, чтобы защитить тех, кого любят. Материнская сила — самая великая магия, и я желаю нашему миру больше таких матерей, идущих ради детей на все. Нарцисса будто остолбенела. Она моргнула, не зная, что сказать. Её лицо будто раскололось между потрясением и благодарностью. — Сопроводите меня к Андромеде? — решилась попросить она. — Если можно. — Конечно. А Драко? — Гарри повернулся к юноше, окидывая его внимательным взглядом. — Хочешь пойти с нами? Познакомиться с Тедди? Драко колебался. Долго. Потом коротко кивнул. Он шёл чуть позади, сведя напряжённые плечи. Гарри заметил, как он, проходя мимо Гермионы, будто запнулся и окинул девушку взглядом, едва находя в себе силы, чтобы отвести глаза, осторожные, но слишком насыщенные эмоциями. И кажется, не только Гарри это заметил, Нарцисса, следуя рядом, тоже видела эту заминку. Она не сказала ни слова — но губы её дрогнули.

***

Дом Андромеды выглядел тёплым и светлым, как и весь сегодняшний день. Небольшой, с палисадником, в котором цвели какие-то упрямые розы, несмотря на сумасшедшую жару. Андромеда открыла дверь, увидев их необычную компанию, удивленно подняла брови. — Нарцисса… — прошептала она, окидывая напряженным взглядом сестру и ее сына. — И… Драко? Драко впервые видел старшую сестру матери, поэтому он был в шоке, и первая его реакция, была, как и у Гарри когда-то, но ко всему, очевидно, более болезненной. Его лицо посерело от испуга. Нарцисса спокойно сжала ладонь сына в подбадривающем жесте. — Мы… хотели… — начала Нарцисса, но её голос сорвался, она неуверенно отвела взгляд, уставившись в тёмный наличник двери. — Заходите, — Андромеда была напряжена, но приветливо погладила сестру по плечу, когда та вошла. Андромеда посадила гостей за низкий стол в светлой кухне-гостинной, а потом принесла из кроватки проснувшегося Тедди. Она окинула всех взглядом, потом усмехнулась, и передала внука Драко. Парень сконфуженно сжал малыша, боясь даже пошевелиться и уронить. Он поднял испуганный взгляд на Гарри и Гермиону, девушка поддерживающе улыбнулась ему, а потом закусив подрагивающую губу посмотрела на Гарри, тому было забавно наблюдать за таким растерянным Малфоем. Очевидно, парень полностью потерял свою спесь, поэтому Поттер с ухмылкой поднял брови, бросая вызов. Драко понял, что справляться ему придется самостоятельно, и, паникуя, осмотрел мальчика. Тедди с присущим этому возрасту спокойствием рассматривал дядю, который с тревожным, напряжённым лицом уставился на него. Внезапно, малыш улыбнулся, и, впервые за долгое время, начал меняться цвет его волос, они вспыхнули золотисто-каштановым, а потом стали платиново-белыми. Как у Драко. Андромеда, расставлявшая чашки с чаем на столе, замерла, а потом долго разглядывала племянника, и, расчувствовавшись, доверительно прошептала: — Он не менялся. С тех пор, как… с тех пор, как не стало Нимфадоры и Римуса. - Она села на диван, рядом с сестрой, на мгновение прикрыв лицо руками. — Спасибо, что пришли. Нарцисса помотрела на смущенного сына, потом на Гарри и Гермиону, словно решаясь на что-то, требующее огромного доверия, повернулась к Андромеде. - Позволь мне обнять тебя, сестра, - в конце концов, тихо попросила Нарцисса. Андромеда с готовностью протянула руки, она ласково погладила младшую женщину по голове, её лицо было грустным, но внутри она внезапно почувствовала некую склеенность. Возможно, это приклеился на место давний оторванный кусочек её души. - Если вы захотите общаться, я буду рада. Всегда, - мягко добавила Андромеда. Удивительно, но такая сдержанная и строгая женщина, как Нарцисса, несмотря на присутствующих посторонних, не спешила разрывать объятия. Ошарашенный поведением матери Драко, удивленно смотрел на них, пока мальчик на его руках, не привлёк его внимание, потянувшись ручками к бабушке. Женщины распустили обьятие. Когда Тедди оказался на руках Андромеды, он не спешил менять цвет волос, оставаясь платиновым блондином. - Кажется, Драко понравился Тедди, - улыбнулась Нарцисса, неловко приглаживая полы своей изящной одежды. Гарри смотрел, как Нарцисса, некогда гордая и отчуждённая, рядом с Андромедой становится мягче, сдержанно улыбается, прислушивается, как будто рядом с сестрой она находит утраченную часть себя, это был не только пример женской стойкости, но и то, о чем всегда говорил Дамблдор, великая сила любви. Выходя тихо, вместе с Гермионой под руку, оба улыбнулись, кивнувшей им вслед Андромеде. Им было интересно, как пройдёт дальнейшее обретение друг друга у Блэков. Но сегодня они, кажется, были лишними. Возможно, воссоздав и сохранив тёплую, доверительную связь между сестрами, несмотря на трагедии и боль, надежда появится для многих, смотря на их прекрасный пример, разобщенное общество волшебников сможет принять перемены быстрее и легче, это дополняет веру в то, что перемены возможны даже в самых запутанных и тёмных историях.