Часть 1. Глава 5, в которой мистер Поттер создаёт связи.

Дождь стучал по стеклу, казалось, что он снова пытался смыть Англию. Дом на площади Гриммо был, как всегда, полон шёпотов старинных портретов и книг, но теперь в них не было ни страха, ни враждебности. Только воспоминания минувших времен. Гермиона объяснила Гарри, что это одно из волшебных умений домовиков. Когда те довольны хозяином, магия в зачарованных вещах и книгах успокаивается или становится подстать хозяину. Рон и Гарри тихо разговаривали. Внезапно раздался топот легких ног, и дверь в гостинную резко распахнулась, стремительно врываясь внутрь, забежала нервная Гермиона. В плаще, волосы, утром аккуратно уложенные, растрепаны, лицо удивлённое и немного напряжённое. В руке она держала письмо. — Я... мне нужно уйти. Ненадолго. Это от Нарциссы. Рон, беседовавший с Гарри о курсах авроров, с недоумением на лице поднялся с кресла: — Что? От кого? — Она хочет встречи. С Андромедой. Со мной. Не знаю, что ей нужно, но попросила о встрече. — Я с тобой, — сказал Гарри, поднимаясь, но Гермиона мягко качнула головой: — Нет. Это… что-то личное. Я скоро приду, буду у Андромеды. Гермиона прошмыгнула мимо них, зачерпнув летучего пороха с полки, исчезла в изумрудном пламени камина. Когда пламя стихло, Рон продолжил стоять неподвижно, сжав кулаки в карманах, вся его поза выдавала напряжение. — Всё в порядке между вами? — осторожно спросил Гарри, присаживаясь обратно в кресло, он давно заметил, что что-то было не так в их отношениях. Переодически, он слышал напряжённый шёпот, встречал грустный вид Гермионы, её задумчивость по утрам, когда Рон, ночевавший у них, уходил в магазин к Джорджу. Друг грустно вздохнул и сел обратно. Молчал, он, чуть сгорбившись, растер ладонями колени, а потом, расслабившись, откинулся на спинку кресла. Он беспокоился и не находил места, не знал как сесть поудобнее. — Я не готов пока это обсуждать, - Рон снова подался вперед, облокотился на колени. — Ей тяжело быть со мной. Мне — с ней. Понимаешь, как будто всё это... всё, что мы потеряли, всё, через что прошли — не даёт нам просто любить. Расслабиться. Быть счастливыми. Мы всё ещё держимся за войну. Как бы это сказать, мы любим друг друга, но у нас не получается. Я думаю, может, это изменится, пока мы будем вдали друг от друга. — А если через год вы не сможете быть вместе? — тихо спросил Гарри. Рон чуть усмехнулся, всё-таки расслабившись в кресле, он задумался, отрешенно уставившись в стену, будто заглядывал вдаль, или вовсе, внутрь себя. — Тогда я, наверное, всё равно буду её любить. Просто... это уже будет другая любовь. Может быть, это будет означать, что у меня станет на одну сестру больше. В этот момент в комнату вошёл Кикимер, с аккуратной тетрадью в руках и выражением ожидания во всей его позе, даже в нетерпеливо подрагивающих кончиках ушей. — Мастер Гарри... всё ещё в силе то, что вы хотели сделать? — Что ты хотел сделать? - удивленно поддался вперёд Рон. — Я затеял ремонт, - Гарри улыбнулся. - Маленький. Немного освежить этот благороднейший дом Блэков. — О, — Рон выглядел заинтересованным. - Что там у вас? Уже через минуту в гостиную вошла Джинни, в мокром от дождя плаще, стряхивая капли с волос, плечом к телу она зажала какой-то крупный свёрток. Бутылочно-зеленый плащ, темный от влаги, прилипал к её фигуре, капли скатывались по медным волосам, делая их цвет насыщеннее. Щёки порозовели от прохлады, а в глазах — озорной блеск. Кикимер недовольно прищурился, глядя на неё, а потом щелкнул пальцами, и лужа, что капала с Джинни на пол, её одежда и волосы высохли. — Спасибо, Кикимер, - обрадовалась, сердечно поблагодарив домовика, сказала девушка. - Ну всё, этим дождем точно смоет Лондон, или нашу крышу. — Как раз вовремя, — сказал Гарри, приобнимая девушку за талию. — Хотим обсудить с Кикимером все сейчас. Они втроём сели на пол вокруг Кикимера, разложили наброски и маленькие рисунки, которые Гарри делал от руки, окружённые стопками старых чертежей, пергаментов и пачками фломастеров и разноцветных стикеров, купленных в маггловском магазине по настоянию Джинни — "Немного цвета никогда не помешает даже магии", сказала она. Кикимер, сгорбленный, но необычайно сосредоточенный, держал перо и аккуратно выводил буквы в углу общего листа, над которым склонились все четверо. Гарри чертил что-то похожее на лестницу, старательно добавляя пометки. Рон расчертил на листах квадраты, на кухне должно быть много шкафов, сказал он, расписывая, какие ящики для чего предназначенны. Иногда Джинни поднимала очаровательную голову, и бросала взгляд на Гарри, улыбалась, заговорчески, как будто это не ремонт, а целый маленький мир, в котором снова можно дышать свободно. — Сохраняем стиль — благородный, как у Блэков. Но свежее. Светлее. Больше серебра, света и меньше пыли, — деловито объяснял Гарри. — А это моя комната? — Джинни подняла бровь, глядя на один из рисунков, что сделал Гарри, его почерком было написано: "Джинни." Гарри покраснел, смутился, но всё-таки твёрдо сказал: — Я хотел, чтобы ты посмотрела. Я немного поменял её. То есть, комнату Сириуса. Теперь она наша. Лицо Джинни просияло, она кинулась Гарри на шею, целуя его в обе щеки, Рон сделал вид, что ничего не видит и не слышит, подтянув план верхнего этажа с двумя комнатами. — Подождите, хозяин, — Кикимер встрепенулся. — Что с комнатой мастера Регулуса. Гарри повернулся к нему. Его лицо было серьёзным: — С сегодняшнего дня комната Регулуса — твоя. Если у тебя когда-нибудь будут потомки — пусть они тоже живут там. Это ваш дом, тебе он принадлежит больше, чем мне. Кикимер замер. Он побледнел, потом побагровел, потом — почти заплакал. Он не сказал ни слова, просто поклонился низко-низко и медленно вышел, держа в руках аккуратно сложенное белоснежное полотенце, очевидно, «своё». — Он счастлив, — прошептала Джинни. — Он дома, — ответил Гарри, задумчиво смотря ему вслед. В этот момент серебристая ласка, патронус Перси, резво юркнула в комнату, свернулась кольцом и проговорила быстрым голосом: — Рон, ты срочно нужен в магазине. Приходи, братец. У нас восемь говорящих фейерверков, которые требуют развода и раздела имущества. Рон усмехнулся и встал. — Пошёл работать с фейерверками. Может, это и есть смысл жизни. Он исчез в камине под ошарашенный взгляд Гарри. - Фейерверк, требует развода? - О, это давняя идея Фреда. Он хотел, чтобы фейерверки взрывались с каким-то посланием, - грустно улыбнулась Джинни. - Видимо, что-то пошло не так.

***

Гарри открыл дверь в свою-Сириуса комнату. Джинни вошла первой, замерла, внезапно остановившись. Комната почти не изменилась, и при этом была совершенно новой. Плакаты и вырезки с обоями времён бунтарского периода жизни Сириуса исчезли. Вместо них покрытые серебристым шелком стены, темное, блестящее дерево мебели, новое постельное бельё синего цвета, шелковистое на вид. Шторы были тяжелыми, совершенно непропускающие свет с улицы, насыщенного оттенка индиго, лёгкая пышная тюль, красивого серого оттенка. В углу прислонился изящный женский туалетный столик с овальным зеркалом в красивой резной раме, у окна рядом стояло большое мягкое кресло, а шкаф, который явно стал больше, элегантнее, будто вписался в пространство, при этом совершенно не нагромождая помещение. — Ты сам всё выбрал? — Джинни прошла к столику, и легко провела кончиками пальцев по темной блестящей поверхности. — Я боялся, что тебе покажется это навязчивым. Или слишком… — Гарри растерянно почесал шею, он выглядел немного напуганно. — Но я очень хотел, чтобы ты знала: ты — часть всего этого, моего будущего. Поэтому, конечно, здесь есть место для тебя. Джинни подошла к нему, она посмотрела внимательно в его яркие зеленые глаза, и постаралась вложить всю свою любовь и нежность в обьятия. Она прижалась всем телом, трепетно приникнув к нему. — Ты не навязчив. Спасибо, что это настолько реально. Я люблю тебя, и хочу быть частью твоего мира. Они стояли, обнявшись, у окна некоторое время, раздвинув шторы, глядели вниз на сумасшедшую погоду, и впервые за долгое время не чувствовали ни груза войны, ни ожиданий чужих взглядов. Только тихую уверенность в том, что всё будет, они могут быть вместе.

***

Гарри сидел на пледе, раскинутом прямо на траве у дома Андромеды, и, скрестив ноги, держал на коленях хохочущего Тедди. Мальчик тянулся к жучкам, жужжащим и летающим сквозь длинные стебли ромашек. Лето было на своей середине, тёплое и полное жизненных сил. Воздух казался золотистым, как будто сам день был медовым, утопленным в солнечном сиропе, он пробивался сквозь листву, заливая небольшую поляну, где они часто гуляли. Всё вокруг было мягким, трепетным, невинным: шелестящие деревья, нежный теплый ветерок, тихий смех ребёнка. Андромеда вышла из-за дома с лёгкой корзинкой в руках. — Ты теперь совсем свой, Гарри, — улыбнулась она, опускаясь рядом. — Тедди не отпускает тебя ни на шаг. — Я виноват, — грустно усмехнулся Гарри, он часто об этом думал. — Андромеда, вы же всему меня научили — как пеленать, как успокаивать, как читать на ночь. — Я просто показала тебе, как быть папой, — спокойно ответила она. - Так что Джинни, ну или кто угодно, должен быть мне благодарен в будущем. Гарри улыбнулся. Он провёл рукой по светлым, даже золотистым волосам Тедди, и задумчиво сказал: — Знаете, скоро мой день рождения. Миссис Уизли сказала, что накроет ужин, и мы, обязательно, вас ждём. Честно говоря, они с мистером Уизли пригласили очень много людей. Вы с Тедди придёте? Андромеда кивнула сразу, не колеблясь: — Конечно. Молли правильно сделала. День, когда ты родился , теперь праздник для многих, день, когда многие получили шанс на жизнь. Гарри замолчал, он был напряженн, до сих пор ему было тяжело воспринимать себя кем-то большим, чем сиротой из чулана под лестницей. Он неловко усмехнулся: — Мне приходят письма. Некоторые просят… ну, поженить их. Другие связать их узами помолвки. А кто-то даже просит усыновить их магически. Андромеда, засмеялась, внезапно, оживившись: — А ты не знаешь? Тебе, когда орден вручали, ничего не сказали? — Что? Нет, не до этого было, сами знаете. — Как кавалер ордена Мерлина первой степени ты — старший рыцарь волшебного сообщества Британии. Это значит, ты можешь проводить церемонии брака. И не только. Гарри ошарашенно приподнял брови: - Неожиданно. — Да. Ты можешь создавать магические связи: брачные чары, побратимство, магическое усыновление. Связь между людьми, которых не объединяет кровь, но объединяет сердце и обет, глубокая преданная любовь. Это древняя магия, закрепленная Мерлином, в дальнейшем усиленная поколениями. - Побратимство? - Да, удивительная магия, связывающая верных друг другу воинов. Обычно ею пользуются те, кто пережили битву вместе, оставаясь верными друзьями, почти братьями. Связываются, чтобы навсегда быть друг другу семьёй. Гарри глубоко задумался, он думал о том, где сможет найти книги на эту тему. В этот момент с лёгким треском в яркой вспышке белого цвета аппарировала Гермиона. — Надеюсь, не помешала? — тепло улыбнулась она, сразу обняв Андромеду. — Я спешила. Гарри, пришли письма из Хогвартса. — Что-то срочное? — недоуменно спросил Гарри, разглядывая довольную девушку. — Да нет. Скорее вдохновляющее. Они пишут, что магия замка восстанавливает его сама — но есть места, где нужна помощь, поэтому руководство обратилось к совершеннолетним студентам. Если мы хотим помочь, то семестр для добровольцев начинается 15 августа. Гарри задумчиво улыбнулся, кивнув: — Это... звучит правильно. Как начало чего-то нового, интересно, как много слизеринцев придет. Они тепло простились с Андромедой, и, оставив Тедди в её объятиях, трансгрессировали домой.

***

На кухне дома Гриммо, обновлённой и светлой, пахло пирогом с пеканом и запеченной уткой с яблоками. Гермиона в изумлении разглядывала новую посуду, обновленные фасады шкафов, белые рамы окон и мягкие почти невесомые оливковые занавески. — Это невероятно, меня не было всего три дня. Как светло! Это вы с Джинни и Кикимером? Гарри очень умело накрыл на стол, внезапно вспомнив, чему его научила тётя. Некоторое время они просто ели. Чувства, что у Гарри возникали рядом с Гермионой потрясали покоем. Смотря на неё такую вдохновленную, приветливую, сытно обедающую, на душе становилось удивительно уютно. — Потрясающе, - очаровательно сморщившись после укуса пирога с пеканом, сказала Гермиона. - Кикимер превзошёл себя. И ты, кстати, тоже. Гарри посмотрел на неё с теплотой, девушка ответила ему тем же. Лицо будто осветилось, она была чуть раскрасневшейся от прошедших событий, темные глаза выглядели блестящими. Вид Гермионы вызывал у него любовь глубокую, как к родителям, какую-то безусловную. И вдруг он понял: она для него словно сестра. Не по крови, а глубже. Та, кого он всегда будет стараться защитить, та, на чью сторону он встанет, та, кого он поставит выше любых приказов. Если он выберет узы побратимства, решил Герри, она станет его побратимом. Семьей, которую он выбрал. Гарри протянул руку и нежно сжал пальцы девушки. — Знаешь... — начал он, Гермиона с интересом смотрела на него. Но Гарри улыбнулся и только сказал: — Спасибо, что ты есть. Гермиона ничего не ответила, просто тепло и сильно сжала его руку в ответ.

***

Утро 31 июля в Норе было с ароматом свежей выпечки. С сиящим на небе без облаков солнце, небом слепящим глаза своим ярким цветом. Птицы щебетали в саду, и даже выдворенные накануне гномы, казалось, не спешили возвращаться и пакостничать. Это было мирное и прекрасное утро, правда, именно в такие моменты Гарри стал ощущать горечь и печаль. Он стоял у кухонного окна, наблюдая, как в саду Джинни с братьями развлекают летающими мячами Тедди на руках у Андромеды, сегодня она выглядела так светло, что все внешнее сходство с безумной сестрой сходило на нет. Молли и Артур выжидательно сидели за столом, Гарри позвал их несколько минут назад, и, видя его серьёзный настрой, они начали немного переживать. Они окинули своего названного сына взглядом, и, встретившись глазами, поняли друг друга без слов. Гарри на глазах возмужал, и вся его аура, в том числе и магическая, стала удивительно тяжёлой, будто нависая над каждым, кто окажется рядом с ним, но при этом рядом с близкими ощущение его силы становилось тёплым, заботливым, обволакивающим. Гарри медленно повернулся к ним: — Мистер и миссис Уизли... я хотел поговорить с вами? Они оба сразу напряглись, потому что Гарри впервые за многие годы казался неуверенным. — Сегодня мой день рождения. Я никогда не думал, что доживу до восемнадцати. Но вот я здесь, - казалось он снова собрался и посмотрел прямо и уверенно. В его голосе не было юношеского волнения, только зрелая, глубокая решимость. — Я люблю Джинни. Я не прошу сейчас вашего благословения на помолвку, пока нет. Но я хочу дать вам знать, что очень серьёзен. Я вижу свою жизнь рядом с ней. Хочу, чтобы она была моей семьёй. Если она будет согласна — я хочу провести с ней всю жизнь. Он чуть помолчал, следя за светлыми лицами с мягкими улыбками, но всё-таки добавил: — Я понимаю, что, возможно, не всегда буду дома, ведь я выбираю путь, который может быть тяжёлым. Но я клянусь: где бы я ни был — я всегда буду верен ей, я искренне верю, что её сила, её свет — тот самый тыл, что выдержит любые сложности, но, конечно, я не собираюсь оставлять её с ними наедине. Молли встала, подошла к Гарри и тепло и приветливо обняла его, Артур тоже оказался рядом и положил руку Гарри на плечо. — Гарри, для нас это честь. Ты — не просто герой. Ты наш сын. А теперь ты сам выбираешь, как жить. И ты выбираешь с любовью и решимостью, определённо осознавая всю ответственность. Это очень по-взрослому и главное, так, как хочет твоё сердце. Молли, расчувствовалась, вхлипынув, всё-таки прошептала: — Если вы поженитесь... ты будешь нам сыном. По-настоящему. А не только в нашем сердце. Гарри улыбнулся, немного смущённо, но с искренней радостью, он хотел поделиться еще одной своей светлой мыслью. — Спасибо. Ещё я... хочу связать себя побратимством с Гермионой. Она — моя сестра. Не по крови. Но по всему остальному. Я хочу быть ей братом на всю жизнь. — И правильно, — сосредоточенно кивнула Молли, украдкой вытирая большим пальцем под глазами. — Даже если их пути с Роном разойдутся, она, все равно, наша девочка. Мы её волшебные родители. Всегда будем, так ей передай, если ей станет плохо. Последнее время они выглядят грустными, но мы пока не хотим лезть в их отношения, вы живёте вместе. Так что, наши детки, берегите друг друга. Артур тепло улыбался, он сжал одобрительно плечо Гарри, показывая, что согласен с женой. Молли приветливо погладила парня по щеке. Гарри, внезапно, уловив свою недавнюю мысль, усмехнулся: — А если, допустим, гипотетически, она выберет кого-то неожиданного? Ну, скажем… Малфоя? Артур даже побледнел, растерявшись: — Гарри? Гипотетически? Верно? Молли, хоть и с глазами на мокром месте, весело рассмеялась: — Ну что ж… если Гермиона действительно влюбится в него… придётся вязать зятю зеленые свитера. С серебристой буквой «Д». — Да, конечно, — Гарри весело кивнул побелевшему Артуру, хмыкнув. — Гипотетически.

***

Сад у Норы был украшен гирляндами из огоньков и волшебных лент, золотистых светящихся спиралей, плавающих над головами. На столах — угощения, приготовленные Молли, тёплые пироги, свежий сидр, огромный торт украшенный засахаренными фиалками, лёгкие закуски. Казалось, что сегодня огромная часть, или даже весь Орден Феникса и весь Отряд Дамблдора, все, соратники Гарри, пришли отпраздновать. Даже Дедалус Дингл и Гестия Джонс, с которыми впервые Гарри говорил о родственниках, весело рассказали, что жизнь с ними была очень забавной и сейчас они вернулись домой, у них все хорошо, и Дадли сказал, что будет ждать Гарри. Луна, одетая в жёлтое, танцевала с Тедди, Невилл молчаливо сидел с Гарри, а Джордж с Ли запустили фейерверки, очевидно доработанные, с фразами: "Да здравствует Поттер!" "Мальчик, который выжил, умер и снова выжил!", "Да здравствуют стальные орехи Гарри!" Когда наступил вечер, и небо окрасилось в лилово-золотистый оттенок, Гарри встал. Все вокруг замолчали, повернулись к нему. — Спасибо, — сказал он просто. — За то, что вы здесь. За то, что мы вместе. Я думал, что если доживу до этого дня — то захочу тишины. Но сейчас я благодарен вам всем за праздник. Я хочу сказать вам, что мы воевали не за победу. Мы сражались за возможность жить. Жить так, как нам подсказывает сердце. Не за добро. А за справедливость. Не за свет. А за шанс выбрать. Мир не чёрный и не белый, он не делится на хороших и плохих. Наш мир сложен, поэтому так важен и так любим. Если мы хотим, чтобы те, кто умер, гордились нами, мы должны построить мир, в котором будет место для каждого. Мир, за который стоило умереть. И в котором стоит жить. Когда Гарри замолчал, поднимая бокал повыше, в воздухе замелькали руки, которые благодарили, легко и с надеждой в каждом хлопке, аплодируя.

***

Дом на площади Гриммо был тих в этот поздний вечер, когда Гарри и Гермиона вернулись. Джинни и Рон остались в Норе. Кикимер утих в спальне. В воздухе ощущался покой, обволакивающий, как мягкий плед. Гарри постучал в дверь спальни Гермионы, девушка, открывая, душераздирающе зевнула прямо в лицо другу. - О, прости, - очень удивившись, ведь они уже пожелали друг другу спокойной ночи, спросила. - Что-то случилось? — Нет, — мягко сказал Гарри. — Я просто хочу поговорить. Они спустились в небольшую библиотеку, на втором этаже, соседствующую с гостиной. Гарри подошел к темному застекленному шкафу, достал небольшую книгу с золотистым теснением. Гермиона узнала архаичный стиль оформления, однажды она читала о магических связях, он заговорил: — Я изучил узы побратимства, магические связи. С древними текстами, ритуалами, символами. - Он развернул книгу, намечая пыльную страницу, внимательно посмотрел девушке в глаза. - Гермиона, ты мне, как сестра. Не по крови. Но по каждому выбору, что мы делали вместе. Ты была рядом в ночи, когда не было света. Ты верила в меня, когда я сам не верил. Ты — часть моего сердца. И я хочу, чтобы ты стала моей побратимой. Моей сестрой. Официально. Навсегда. Гермиона застыла. Несколько секунд она даже не дышала. Потом тихо, удивленно сказала: — Гарри, я знала, что ты можешь проводить ритуалы подобного рода. Слышала, что тебе это разрешено. Но я думала, что если ты и захочешь выбрать побратима, то ты выберешь Рона. Гарри тепло улыбнулся: — Когда я женюсь на Джинни, если она, конечно, согласится, то Рон всё равно станет моим братом. И их у меня появится пятеро. А вот сестра у меня одна. И это ты, Гермиона. Она моргнула. Слёзы подступили к глазам, но она даже не пыталась их сдержать, она выглядела сильно растроганной. Однако, она поняла, что это взвешенное решение. И зная эти чары, Гермиона ощутила счастье, от осознания глубины родственных чувств Гарри. — Гарри, я согласна, спасибо, — тепло улыбаясь, прошептала она. Гарри подал ей руку. Она протянула свою в ответ. Он положил ладонь на её левое плечо, а она, вспоминая ритуал, ответила тем же. И он тихо, с твёрдой интонацией произнёс, ведь это он принимает в побратимы: — Fraternitas et lumen. Animus et fides. Sanguis non, sed cor. Связь и свет. Душа и верность. Не кровь, но сердце. - Voluntarie, - улыбаясь, ответила Гермиона. Из палочки Гарри вылетела тонкая золотистая лента, окутала их по кругу, как сияющая паутина. И в ту же секунду на плече Гермионы распустился небольшой узор, изящный, как легчайшая татуировка. Золотой Олень. Символ защиты, преданности, мужества. Он словно светился на её коже. На плече Гарри, в ответ, появилась, юркая, легкими росчерками, выдра. Нежное, гибкое тело, у самого плечевого сустава, символ радости, ума, свободы. Символ Гермионы. — Ты всегда будешь под моей защитой, — тихо сказал Гарри. — Я хочу, чтобы всё счастье этого мира отразилось в глазах моей волшебной сестры. Гермиона не ответила. Она просто горячо и трепетно обняла его, крепко, как тогда, в лесу, когда мир рушился, но всё ещё держался на их плечах. Теперь они были семьёй.

***

В комнате Гарри и Джинни горел тёплый мягкий и ароматный свет свечей, в изящных пиалах, приобретение девушки. Она просто обожала ароматные свечи, но дома их жечь не могла, у Перси и Артура начиналось ужасное чихание. К её огромной радости Гарри и Кикимер оказались непротив, домовик зачаровал все свечи, чтобы они не чадили, и, чтобы горели долго. Сейчас они наслаждались уютным и мягким ароматом лаванды. Пара лежала поверх покрывала, в одежде, ужасно уставшие, но довольные. На полу свитки с последними планами, пустые коробки из под вещей, они наслаждались чарами Джинни, тихо мерцающими на потолке. Всё-таки в подобных чарах Джинни не было равных, Флитвик бы ей гордился, собственно, уже. Над ними, словно настоящий небосвод, раскинулась магическая карта звёздного неба. Спокойная, тёмно-синяя, она покачивалась лёгкими всплесками света, будто ветер касался чёрного бархата тёмных облаков на небе. И там, примерно над их кроватью, сияло Созвездие Большого Пса, с особенно яркой звездой — Сириус. — Это гениально, — прошептал ошеломленный Гарри, разглядывая потолок. — Я бы не додумался. Никогда. Спасибо, Джинни, это выглядит удивительно. — Потому что я всегда знаю, что тебе понравится, — мягко улыбнулась Джинни, прижимаясь щекой к его плечу. Гарри обнял её. Они долго лежали в тишине, слушая, как дом дышит без страхов, без призраков, с ощущением завершённости, Гермиона уверяла, что всем магическим домам нужны адекватные хозяева. Кстати, удивительным образом, после побратимства, под неё будто подстроилась спальня, в которой она жила, а ещё библиотека. Рассортировала книги, и стала как будто приветливее. Гарри тепло улыбался своей девушке, поглаживая её щеку. Джинни наслаждалась, прикрыв глаза, но потом её глаза открылись, взгляд девушки изменился. Тонко. Едва уловимо. Она посмотрела на Гарри, и в этом взгляде было нечто, что подсказывало: сейчас может всё случиться, девушка готова на что угодно. Гарри понял это, но тепло усмехнулся. Он провёл пальцами по её щеке, опустился к губам. Привстав над девушкой, аккуратно опершись на локоть у её головы, поцеловал. Поцелуй стал глубоким, тёплым, но сдержанным. Его пальцы скользнули под ткань её рубашки. Он ласкал поглаживаниями её кожу, прижал к себе, целуя всё сильнее, в попытке насыщения. Он ощутил возбуждение, и она это чувствовала — каждый его жест был наполнен жаром. Но Гарри не спешил. Он позволял ей быть прочувствовать момент, давал ей возможность расслабиться, отпустить страх, почувствовать удовольствие. С любовью в каждом жесте, оглаживал мягкую грудь, впервые прикоснувшись к ней под одеждой. Нежно пощипывал соски, ласкал окружности, оказалось, что зоны под сосками, особенно чувствительны. Джинни реагировала страстно, она тихо стонала, и смотрела так, будто Гарри делал что-то удивительно прекрасное с её телом. Парень огладил талию, поднявшись, он начал целовать живот девушки, лишь слегка оголив его. Гарри решительно посмотрел на Джинни, погладив лобок, соскользнув вниз между ног. - Ты позволишь? - его голос был настолько низким и хриплым, что удивил обоих, отозвавшись вибрацией во всем теле девушки. Джинни осознала, что лишь от одного такого хриплого голоса, между ног стало ещё более влажно. Она, тяжело дыша, сказала: - Конечно. Гарри осторожно спустил джинсы с её бедер, оголяя красивые ноги и голубенькие мягкие трусики, он мягко улыбнулся, казалось, что даже его глаза ласкают её. Парень наклонился и стал нежно целовать низ её живота, прихватывая губами кожу на косточках таза девушки, потом спустился еще ниже, продолжил с внешней стороной её бёдер. Поднялся и стал целовать шею Джинни, казалось, что он искал каждый чувствительный уголок её тела. Внезапно, девушка протяжно застонала. Гарри, целуя её в изгиб между шеей и плечом, прикоснулся костяшками пальцев, через трусики, к клитору. Парню понравилась эта реакция, и он продолжил мягкие поглаживания чувствительного бугорка. Каждый тихий стон и всхлип Джинни приводил Гарри в удивительный восторг. Он смотрел с наслаждением за реакциями, проскальзывающими на её нежном лице. Некоторое время спустя, Гарри забрался рукой в её трусики, он поразился тому, на сколько мокрой и горячей была девушка. Пальцы двигались легко и гладко по её промежности, он попробовал несколько движений, каждое было встречено с прекрасным восторгом на красивом лице. Ласково огладив вход во влагалище двумя пальцами, он вернулся к клитору и нежно огладил его круговыми движениями, потом вернулся к лёгким поглаживаниям малых половых губ, мысленно поблагодарив книги своего смущенного побратима. Гарри понравилось играть в эту игру, вниз-вверх, гладко, скользко, ужасно горячо, казалось, что он только начал, но ещё несколько мгновений, и лицо Джинни исказилось, оно будто подернулось судорогой, он ощутил, как мышцы ног и живота девушки спазмировались, с её губ сорвался лёгкий вскрик, а потом все её тело будто расслабилось. Джинни ошарашенно открыла глаза. Следы восторга на её раскрасневшемся лице, и увлажнившиеся глаза, рассказали Гарри обо всём. Он был так напряжен и решителен в своём желании увидеть подобное на её лице, что не замечал своего возбуждения. Когда её дыхание выровнялось, Гарри поцеловал в висок и, не сказав ни слова, поднялся. Через минуту она услышала, как включилась вода в душе. Джинни потрясенно смотрела в потолок, где Сириус всё ещё ярко сиял. Она впервые ощутила этот восхитительный, удивительно болезненный спазм, завершившийся потрясающей легкостью во всем теле. В этот момент она поняла, почему у её родителей так много детей. Джинн чувствовала тепло и лёгкость, но одновременно задумалась о том, что Гарри не торопится потому, что боится сделать что-то неправильно. Он так же неопытен. Так же осторожен. И, возможно, слишком много хочет дать, не взяв ничего в ответ. Джинни решительно улыбнулась, она не позволит, чтобы это было односторонне. Она даст ему столько, сколько он ей.

***

15 августа на платформа 9¾ было неожиданно людно, однако их толпа состояла только из студентов от семнадцати лет. Никто из родителей не провожал таких взрослых людей. Гарри появился с Гермионой у портала, с чемоданами, одетые весьма просто. Они будто надели парную одежду, в книге о связях было написано, что пока связь на начальном этапе, они могут немного вторить друг другу в еде и привычках. Бордовые брюки, подчеркивали изящные бедра Гермионы, красиво облегая, коричневая водолазка, а на Гарри наоборот, прямые коричневые брюки, бордовый свитер со спущенным рукавом удачно подчеркивающий, ставшие более широкими, плечи. Утром, столкнувшись на лестничной площадке, оба расхохотались, но переодеваться не стали. Посмотрев в зеркало, они нашли, что выглядят вместе забавно. Учитывая, что волосы обоих выглядели будто нарочно небрежно уложенными в хвост на затылке. Они могли бы сойти за разнояйцевых близнецов. Джинни, одетая в яркий свитер глубокого синего оттенка, и высоко посаженные на талии широкие джинсы, подбежала, сияя, и Гарри обнял её, почти закружив. Он наслаждался тем на сколько хорошенькой она выглядела. Золотые лилии в её ушах прекрасно гормонировали с её карими глазами и медными волосами. Через минуту подошла Луна, в ярком шифоновом платье с глубоким вырезом, с венком из репейника и хмеля на голове. Они тепло обнялись. Потом Луна оглядела друзей, и будто разделяя чью-то тайну, заговорчески прошептала Гарри и Гермионе: - О, вы выглядите, как брат и сестра. Вам идет. - Тебе очень идет твой венок, Луна, - нашелся Гарри. Действительно, венок хоть и выглядел необычно, но яркие цветы и необычные шишки хмеля, удивительно гормонировали с ярким платьем и белоснежными, очень длинними волосами девушки. Луна нежно улыбнулась, рассеянно погладив венок. — Смотрите, — прошептала Гермиона. У края платформы стоял Драко Малфой, в новой, безупречно выглаженной мантии антрацитового цвета. Его взгляд метался, он смотрел на Гарри и Гермиону. Даже с расстояния Гарри заметил, что челюсть Малфоя болезнено сжалась, но сразу расслабилась, когда он увидел, что Джинни подошла к нему, Малфой задержал взгляд на их сцепленных руках, а потом, отвернувшись, что-то сказал друзьям. Рядом с ним стоял расслабленный и довольный Блейз Забини, он заметил заминку Драко, и снисходительно усмехнулся. Теодор Нотт, привлечённый реакцией Малфоя, повернулся к ребятам, и сдержанно махнул Гарри и его компании рукой, на удивление спокойно и мирно улыбаясь. — Он пришёл, — тихо с утверждением сказал Гарри, казалось, что он где-то в своих мыслях. — Ну… он же влюблён в неё. — Луна рассеянно, отрешенно, словно она сейчас не на земле, пожала плечами. — Для него, это как летать на гиппогрифе: страшно — пока не взлетишь, потому он пока не летает. Смазанную реакцию на слова Луны сбил Невилл, присоединившись к ним. Оказалось, что он шёл рядом с Пэнси, которая поравнявшись с ними, задержала взгляд на Гарри, коротко кивнула, покраснев, а потом торопливо присоединилась к слизеринцам. — Привет! Вы уже здесь? - Невилл задумчиво смотрел вслед Паркинсон. — Пэнси будет помогать, решила доучиться? — спросила удивленная Гермиона. Луна и Невилл ответили одновременно: — Да, будет. Гермиона задумчиво начала разглядывать сговорчивую парочку, а Джинни понимающе улыбнулась Невилл. — Я не держу на неё зла, — сразу сказал Гарри, подумал о том, что стоит прояснить все сразу. — Она испугалась. — Именно, — неожиданно горячо вступил Невилл. — Она испугалась. Но до этого, она помогала. Она помогала прятать младших, помогала нам вызволять их из передряг. А её "круциатус" самые слабые из тех, что я ощущал и видел. Мы все это знали, и кричали так, будто нас пытают худшим из всех, поэтому очень скоро Кэрроу специально звали её, не подозревая, что всё иначе, чем кажется. Он замолчал резко тяжело дыша, а потом, к удивлению всех, покраснел до ушей. И сказал тише: — Она хорошая. Луна посмотрела на него с тёплой улыбкой и тихо кивнула, она явно знала больше, но говорить не собиралась. Гарри подумал, что вообще всё не так просто, как кажется. Особенно, что касалось чувств.