Часть 2. Глава 1, в которой мистер Малфой крайне удивлён и навсегда пристыжен.

Однажды, в начале зимы, с Гермионой Грейнджер что-то произошло. Наверное, он никогда не узнает, что послужило причиной, но девушка немного поменяла свой стиль. Став более опрятной, и как будто чуть-чуть ярче. За завтраком он не смог понять, что выделило её, но на уроке зелий, когда она была намного ближе, таки смог разглядеть. Она работала над зельем в паре с Лонгботтомом. И когда немного пересела, чтобы лучше контролировать, что и как делает напарник, для Драко стало более очевидно следующее, её и без краски чёрные ресницы, сегодня были явно подкрашены, поэтому казались ещё гуще, чем прежде, брови были немного аккуратнее, но все такими же густыми, изящно поднятыми к вискам и высоким изломом ко лбу. Но не опрятность одежды или лёгкий макияж глаз приковывал внимание, краем глаза Драко заметил, что Блейз и Тео тоже косятся на Грейнджер. То на что смотрели все, были её волосы, обычно пышной, кудрявой свирепой волной разлетавшиеся от каждого движения, сегодня же они будто обрели форму, он видел такое прежде лишь однажды, на четвёртом курсе. Всегда такие неукротимые, в этот раз были аккуратно уложены, в изящные, упругие кудри, подчёркивающие тонкую линию её шеи и скул, они были все такие же пышные, но структурированные, без торчащих в разные стороны легкий наэлектризованных прядей. Иногда Грейнджер наклонялась вперёд над котлом, кудри красиво пружинили от её движений, а закусанные в размышлениях губы, становились клубничного оттенка, и увлажнялись, Драко ловил себя на том, что следил за кончиком её языка, когда она так делала. Он неловко поерзал, чувствуя покалывание внизу живота. Блейз, усмехнулся, но ничего не сказал, он вообще редко обсуждал то, что замечал, особенно, если это касалось Малфоя. Забини считал себя хорошим другом. Когда Грейнджер сняла мантию и закатала рукава, оголив изящные белые руки, вся она словно была в движении, в концентрации, её кисти с палочкой были грациозны, как и наклон её головы, как каждый поворот, Драко видел это прежде ни раз поэтому, как и всегда, почувствовал, что ему стало жарко, в его глотке пересохло, он тяжело сглотнул. Это показалось ему слишком громким, поэтому он неторопливо оглянулся посмотреть, услышал ли кто. И, к своему стыду, понял, что все это время за ним наблюдает Северус Снейп. — Мистер Малфой, — голос профессора был спокойный, однако в полушепотах урока прозвенел, как лезвие меча. — Останьтесь после урока. Грейнджер обернулась, хмурясь, она посмотрела на Малфоя и Снейпа, потом пожав слегка плечами, вновь вернулась к работе. Драко же опустил взгляд, будто его поймали за чем-то неприличным и стыдным.

***

— Чувства, мистер Малфой, — тихо произнес Снейп, когда класс опустел. - Особенно, такие изящные, как у вас, могут быть спасением, если любовь взаимна, а, могут быть, погибелью для человека. Поверьте мне, столь изысканными чувствами пользуются не только, так сказать, злые люди, ещё худшее может произойти, если о них узнают добрые. Малфой был напряжен, как струна, казалось, тронешь его, и он зазвенит. Драко тяжело задышал. Он боялся поднять взгляд, не зная что ещё может сказать ему Снейп, он совершенно не хотел оскорбить учителя, но то, что тот говорил, вызывало возмущение. Снейп стоял к нему спиной, смотрел куда-то в сторону учебной доски, как всегда весь его вид был, словно у ледяной скульптуры. Холодный, почти неподвижный. Когда он повернул к нему свое лицо, взгляд его черных глаз ничего не выражал. - Столь изящные, изысканные чувства не делают нас лучше, они делают нас уязвимыми, ослеплёнными, подчас жестокими, особенно, в такие времена, как сейчас. У них есть время и шанс, когда войны нет. Однако, иногда ради одного лишь человека ты готов убивать и умирать… и жить. Дольше, чем хочется. — Что вы… — начал Драко, но Снейп поднял руку. — Твоя тётя… Беллатриса. Скоро, она навестит вас в вашем прекрасном доме, уверен, она жаждет тебя увидеть. Темный лорд хочет, чтобы тебя учила именно она. Легилименция. Окклюменция. Игры с разумом. Род твоей матери всегда был силен в этом, однако, пока ты неумел, пока ты носишь такие чувства в глазах, она узнает то, что может стоить тебе жизни, Белла всегда была психопатична, но, думаю, тюрьма стёрла все грани реальности в её сознании. — Вы видите то, что хотите видеть! — наконец-то взорвался Драко, срываясь почти на крик. — Это просто смешно! У меня чувства к грязнокровке? Как вы смеете! — Не смейте произносить это слово. Однажды, вы можете пожалеть, — холодно прервал его Снейп. — Это вы, мистер Малфой, сказали, не я. Вы не сводили с неё глаз весь урок. Я не осуждаю. Лишь предлагаю помощь. — Чёрта с два, — прошипел Драко, и выбежал из класса, хлопнув дверью. Он вцепился в кожаный ремень своей сумки, чувствуя себя униженным.

***

Сегодня вечером он вновь был там, под потолком в малой бальной зале. Зеркала ловили её движения, он смотрел не отрываясь. Он сжимал письмо от матери в кармане форменных брюк. Мать умела, как никто из его знакомых, играть словами. Но Драко умел читать между материнских строк, там было примерно: "Твоя тётя скоро будет дома. Она вспоминает тебя с теплотой, надеется, что ты унаследуешь её преданность делу." И вот, с мыслями о безумной тётке в голове, он снова, как и множество раз подряд, был здесь. Слушая какую-то магловскую песню и наблюдая за удивительно прекрасным танцем девушки, она двигалась очень изящно, а в песне пелось о том, что человек не забудет о своей первой любви. (surface - the first time) Изящные взмахи её рук, уверенные движения её ног, её дыхание во время танца, образ её пружинящих волос, изгиб запястий, эти клубнично-алые губы. А еще... он до сих пор ощущал на кончиках пальцев тепло её тела и движение мышц на её талии. Всё в ней — вызывало и отторжение, и влечение, одновременно. Его ненависть была лишь маской даже для него самого.

***

Он вернулся к Снейпу спустя несколько дней. Постучал в темную дверь его кабинета настолько тихо, что подумал, что ему показалось. Однако, конечно, этот человек услышал. Дверь стремительно открылась, едва не хлопнув Драко по аристократически изящному носу. — Профессор, - ошеломленно начал Малфой. - Простите, я не хотел грубить. Вы предложили помощь, я был не прав. Пожалуйста, помогите мне. Снейп кивнул. В его взгляде не было ни насмешки, ни торжества. Только усталость, понимание и принятие, что гордый, высокомерный мальчик пришёл извиниться. Он пригласил Драко в кабинет. Там было, как всегда, темно и тихо. Только над рабочим столом горели яркие лампы, наполненные волшебным огнём в форме звёзд. — Научите меня, — прошептал Драко, подняв голову, и заглянув тому в тёмные бесчувственные глаза. — Спрятать это. Так глубоко, чтобы никто никогда не узнал, что я когда-то видел что-то столь прекрасное. Внезапно, Драко вздрогнул. Лицо Снейпа преобразилось, казалось, что он избавился от всех щитов в своём сознание. И его обычно ледяной спокойный взор подернулся горестным изломом бровей, тоскливо сощуренных глаз, и напряженным изгибом тонких губ.

***

Совсем недавно Драко исполнилось двенадцать. Он только закончил свой первый курс, был тепло принят родителями. Ласково занежен матерью в обьятих, пока строгий отец не видел. А сейчас торжественно принят за обедом в голубой малой столовой их поместья. Отец задавал вежливые вопросы, было видно, что он доволен количеством и качеством, усвоенных знаний. Однако, когда разговор зашёл о событиях в конце года, Люциус изменился в лице. Казалось, что он ощущал какой-то неприятный запах, так выразительно он выглядел. - Представьте, Снейп снабдил задание логикой и ядами, и эта Грейнджер блестяще справилась с ним. Уверен, Поттер хорошо учиться только благодаря ей. - Грейнджер, - с лукавой улыбкой на красивом лице, начала Нарцисса, элегантно поднеся бокал к губам, она сделала короткий глоток. - Это та самая девочка, что сидит на первой парте, её кудрявые волосы подпрыгивают, как и она сама, в нетерпении ожидая, когда её спросят? - Ну, да, - смутившись, буркнул Драко, но вспомнил, что отец ненавидит, когда он так отвечает, поэтому развёрнуто сказал. - Она самая большая зазнайка, что я видел, хуже Тео. Учителя обычно даже не успевают договорить, как она тянет руку. Ну, а волосы, я просто никогда не видел таких кудрей прежде. На самом деле, отец, я думаю, что она хороший вариант для протежирования. Очень умная. Люциус положил серебряную вилку на тарелку со звоном, он резко и строго посмотрел на сына. — Грейнджер… Она родственница волшебнику Дагворту-Грейнджеру, алхимику? Драко покачал головой, чувствуя, что разговор может ему не понравится. — Нет, отец, не думаю, она маглорожденная. Кажется, её родители магловские лекари. Люциус резко поставил бокал так, что золотистое содержимое щедро выплеснулось на белоснежную скатерть. — Не смей больше говорить об этой… грязнокровке за столом, — сквозь зубы процедил он. В его голосе было что-то, чего Драко не слышал раньше, не просто раздражение, а злость, тяжёлая и ледяная. — Люциус, — спокойно, но твёрдо вмешалась Нарцисса. — Мы не используем такие слова в нашем доме. Особенно при сыне. Люциус с силой отодвинул стул и встал, ему было все равно. — Если ты хочешь, чтобы наш сын хотел быть со всяким грязным сбродом, а не с благородными людьми, Нарцисса, пожалуйста. — Высокомерно кивнул он. - Но я не собираюсь это терпеть. Он вышел. Тяжёлая тишина повисла в комнате. Нарцисса, нахмурившись, смотрела ему вслед. Ей было очень неприятно видеть такой поворот событий. Она хотела вырастить толерантного сына. А ещё Нарцисса знала секрет ещё со своей юности, хочешь на чем-то зациклить подростка, запрети ему это. И вот, сейчас, даже, если у Драко вовсе нет влюблённости в маглорождённую мисс, с таким резким отрицающим отцом, мальчик так или иначе будет примерять на себя этот сценарий. Себя и маглорождённой в разных вариациях будущего. Именно так поступили её любимые сестра и кузен. Драко же грустно уставился в свою тарелку, чувствуя горечь во рту. — Мам, — тихо сказал он. - Я не собирался… Я просто думал, что если папа говорит нам присматриваться ко всем в окружении, искать ценных людей, то... может, Грейнджер, которая, действительно, умна, могла бы подойти. Она ведь может быть полезной. Даже... верной. Разве не так? Отец ведь ведет дела с мистером Хадженсом? Нарцисса посмотрела на него с лёгкой грустью, кажется, её теория была верна. И, если до этого мальчик просто присматривался, как велел ему отец, то теперь это чревато душевной болью для сына. — Ты прав, Драко, — сказала она, медленно протягивая руку, чтобы убрать белую прядь с его лба. — Отец тебя неправильно понял. Но ты поступил правильно, если думаешь самостоятельно, учитывая советы своего отца. Он хотел ей поверить, мама, конечно, была права. Но холод отцовского взгляда всё ещё жёг его. Он думал об этом весь вечер и перед ужином поднялся к отцовскому кабинету. Драко хотел объяснить, что он не выделяет Грейнджер слишком сильно, он просто отметил, что она могла бы быть полезна, как и их поверенный. Мальчик постучал, отец пригласил его войти. Кабинет отца, как всегда поражал воображение. Роскошный, старинная мебель из дорого мореного дуба. Драко надеялся, что однажды и он будет вести дела отсюда. — Отец, — тихо начал Драко, стоя у двери. — Я не хотел тебя оскорбить. Я только думал, что делаю то, чему ты меня учил. Искать… людей, которые могут быть важны. Умны. Полезны. Грейнджер — она… — Хватит. — Люциус даже не поднял головы от бумаг. — Я сказал ясно. Ты не смеешь думать о грязнокровках как о равных. — Но ведь мистер Хадженс... — Хадженс — исключение. Он работает. Он приносит прибыль. Он не лезет в нашу семью. — Люциус поднял холодные глаза, он смотрел на сына с презрением, и это очень поразило мальчика. — Но ты, сын мой, не собираешься жениться на нём. Или на таких, как он. Ясно? — Но ведь я ничего не говорил про женитьбу… — растерянно пробормотал Драко. — Тем более. И даже не думай. В первые в жизнь, Драко ощутил сомнение по поводу слов отца. До этого он всегда говорил, что Драко унаследует их бизнес, а потому он должен быть умным, внимательным, находить нужных людей, помогать слабым, которые принесут пользу, льстить сильным, которые могут возвысить. В конце концов, сам ведь отец так и поступает. Гермиона Грейнджер, очевидно, была лучшей на их курсе. При правильном подходе, её мозг мог бы принести пользу для их семьи. При чем тут вообще женитьба?

***

В определённый момент своей жизни Драко осознал, что просто завидует Уизли, который так резко и быстро подружился с Поттером. Он всегда себя утешал тем, что очевидно, Поттер вел с маглами похожую нищую и обездоленную жизнь, как и все Уизли. Но все-таки, все в школе согласны, всё самое интересное происходит только с Поттером, Уизелом и Грейнджер. С одной стороны, Драко всегда держался за свою жизнь, не лез на рожон, от него будет зависить много людей в будущем. Драко был наследником своего отца, наследником огромного количества дел. Компании, акции, на их семью работает очень много людей, их семьи зависят от Малфоев, пока они приносят им пользу. Но, с другой стороны. Вся эта жизнь в будущем была так тосклива. Когда он пошел в школу, Драко знал, что его существование весьма ограничено и определено. Он закончит обучение, унаследует обязанности главы семьи Малфоев, у него будет выбранная отцом жена, и скорее всего, всего один ребенок, дабы не создавать соперничество и делить между детьми состояние. Именно поэтому, когда он узнал, что будет учиться со знаменитым Гарри Поттером, он решил, что хотя бы дружбу, он выберет сам. А в итоге, даже его обучение, всего несколько более-менее свободных лет его жизни, все также ограничены слизеринской гостинной, и приятелями, детьми друзей его отца. И это чертовски не весело. Иногда Драко ловил себя на мысли: "Поттер, черт бы тебя побрал, да возьми меня с собой. Куда угодно. В подземелье, в лес, в тайную комнату. Только не оставляй меня в этой липкой, тоскливой пустоте." Он никогда никому не признается, но Уизела он ненавидел потому что завидовал. Почему Поттер выбрал этого никчёмного чистокровоного, когда мог выбрать Малфоя. И тогда бы Драко был третьим в их компании, да с маглорождённой девчонкой, но, зато она невероятно умная, она знает удивительные вещи. И он иногда думал, что, если бы Драко был с ними в компании, то они разгадали бы загадку Слизерина в три раза быстрее. Потому что Драко, уверен, стоил минимум трех Рональдов Уизли. Но этому рыжему мальчишке досталось слишком много. Он видел, как тепло общаются с ним родители, братья, сестра. И даже этому он немного завидовал. Ему нравился Перси и близнецы. И иногда Драко жалел, что у него нет брата или сестры. Слизеринцы, с их холодной ироничной дружбой, никогда не вели себя так, как гриффиндорцы, в целом, его это очень устраивало. Он любил своих друзей, даже не смотря на их недостатки, у него самого их было очень много. Драко дружил с Пэнси, дразнящей каждого, высокомерно осмеивающей, с Блейзом, молчаливым, вдумчивым и насмешливым, Тео был слишком мудрым и хитрым, чтобы быть честным. Гойл и Крэбб были как два приземлённых камня — надёжные, но неподвижные. Но это все, останется с ним дальше. Именно поэтому, они с Пэнс заключили то соглашение на время. И вот теперь он сидел в пустом малом танцевальном зале, высоко под потолком в узкой нише среди витражных окон. Его было почти не видно, если кто-то зайдет сюда, никто не заметит, если не посмотрит пристально. Он смотрел вниз, отсюда было видно, как закат окрасил озеро в потрясающий оттенок оранжевого. Он нашёл этот зал недавно, судя по всему им пользовались чрезвычайно редко, поэтому он надеялся побыть в тишине, как можно дольше. Ему было плохо. Очень. Он совершенно не думал, что дело с гиппогрифом зайдёт так далеко. Все, что он хотел, это чтобы друг Поттера, неказистый, грузный Хагрид получил какой-то выговор, и чтобы на самого Драко обратил внимание его холодный отец. Честно говоря, он даже не хотел, чтобы лесника уволили. На самом деле, гиппогрифы это классный материал для урока, и скорее всего великан может рассказать много интересного на занятиях. Однако, намеченная казнь, очень ударила по лесничему, как и по самому Драко. Осознание того, что из-за его действий погибнет разумное существо наваливалось на него постепенно. И сейчас, в этой точке, Драко абсолютно не хотел, чтобы кто-то умер. Дверь тихо скрипнула. Он оторвал взгляд от окна, и чуть не упал с узкого выступа, это оказалась Грейнджер. Прокралась тихо, как мышка, она оглядела зал, не найдя его, затем, посмотрела за спину, и юркнула внутрь, выглядя так, будто делает это не впервые. Сначала он хотел пошутить и привлечь внимание. Но что-то в ней было такое, что он передумал, ему стало интересно, что же она здесь забыла, что-то в ней было не из повседневной Грейнджер. Она подошла к старому зачарованному проигрывателю, стоявшему в углу, на покосившемся стуле. Наклонилась, плёнка зашуршала, и зал наполнился мягкой, классической музыкой. Тихой, как шелест крыльев. Потом она потянулась к крючкам мантии, сняла и аккуратно развешала её на соседний стул, изящно выпрямившись. Драко замер, честно говоря, он потерял дар речи. Под мантией был розовый балетный купальник, короткая полупрозрачная юбочка. Белые колготы. Из сумки она выудила пуанты, явно поношенные, с лентами, чуть выцветшими от времени. Она надела их молча, привычно, как будто делала это всю жизнь. Он был ужасно удивлён, неужели, Грейнджер занималась балетом. Честно говоря, он никогда не был на магловском, но на волшебном балете не раз. Не сказать, что он его очень любил, но было достаточно интересно. Однажды, мама в тайне от отца, даже сводила его на постановку по сказке "Фонтан Феи Фортуны." И он был в восторге. Музыка, что включила Грейнджер, была ему совершенно не знакома, однако, он соврет, если скажет, что она ему не понравилась. Очень красивая мелодия. Грейнджер начала с разминки, очевидно. Медленно сгибая колени, спина прямая, подбородок гордо приподнят. Она аккуратно и старательно прорабатывала мышцы, вытягивая носок вперёд, вбок, назад, возвращая его к опорной ноге, делая круговые движения ногой по полу, изгибы её рук в воздухе, лёгкие, как дыхание. Она словно разговаривала с отражением в зеркале. Лицо было нежным и улыбчивым, она о чём-то мечтательно думала. Затем Грейнджер встала на полупальцы, легко, как будто взлетела. Наклоны. Потягивания. Она растягивалась, как кошка — плавно и уверенно. Драко поймал себя на том, что не моргает. И, наверное, в первый раз в жизни, он по-настоящему, а не как подросток в начавшемся пубертате, подумал, что эта девочка прекрасна. Музыка заиграла чуть быстрее, и Грейнджер начала двигаться активнее. Не было академической строгости, но было что-то... настоящее. Повороты с поднятой рукой, с лёгким взмахом запястья, и он следил, как её тень вытягивалась по полу, вслед за ней, стройная, гибкая. Она скользила по залу, как будто не касалась пола. Драко видел, как её ноги обвиваются ленточками закатного оранжевого света из окон, как её волосы, выбившиеся из пучка, взлетали при поворотах, а в глазах было полное погружение. Она была не Гермионой Грейнджер. Она сейчас не делала ничего магического, но все равно словно была магией всего сущего. Он почувствовал, как сердце его забилось в груди, совершенно иначе, чем обычно. Это не было немедленной влюблённостью, такая мысль была бы смешной. Чувство, что появилось, было некоторым удивленным восхищением. Под дерзкой и неказистой девочкой оказался человек с лебединым станом. Он не выдал себя. Только смотрел, пока она не закончила. Музыка стихла. Она села на пол, вытирая лоб, потом также тихо, как и пришла, собралась и вышла. А на ужине была обычной раздражающей Грейнджер, как и всегда. Но в тот вечер Драко Малфой впервые увидел в Гермионе Грейнджер - настоящую Волшебницу, а еще юную и нежную девушку. Он быстро вычислил закономерность в её занятиях. Понедельник. Четверг. Вечер воскресенья. Грейнджер — скромная отличница, педант, зубрила, была скурпулезна. Но на краткие часы она превращалась в нечто совершенно иное, когда входила в этот малый танцевальный зал, про который никто не вспоминал. Он приходил раньше неё, тайком карабкался в альковы под потолком, замирал и ждал. Всегда без звука, без движения. Только сердце билось в рёбрах, будто тоже участвовало в танце. Однажды, он, шедший почти вслед, случайно подслушал, как Поттер спросил её, почему она такая запыхавшаяся. — Из библиотеки, — выдохнула она с улыбкой, утирая влажную щёку, аккуратно поправляя полы мантии. Драко усмехнулся, ему внезапно понравилось, что об этом секрете не знают её приземленные друзья. Библиотека. Конечно. О, Грейнджер, какой милый секрет.

***

Он пришёл, как обычно, ждал все там же. Она же вошла, не спокойно, а будто с ветром, стремительно, даже не оглянулась назад, губы были сжаты в линию, плечи — острые, напряжённые. Музыка — быстрая, злая, как удары, но даже эта мелодия ему понравилась. Грейнджер начала танец без разминки, удивительно, ведь она такая правильная. Сегодня, она не была похожа на лебедя или чарующую фею. Она была похожа на бурю. Её танец был вольный, необузданный. К этому времени он немного почитал о балете. И, как понял, волшебный почти не отличался от магловского. То, что она сейчас делала называлось фуэте. Резкие, быстрые, внезапные, один за другим, с вращением и выбросом ног. Её пируэты были острыми, будто заклинания. Стремительные, но грациозные прыжки. Руки, словно изящные изломанные крылья, мечущиеся в порывах. Однако, она была пленительна. Он подумал о Гекате, богине колдовства. Драко был поражён. Он видел магию. Но не такую, как обычно. Это была магия боли и ярости. Он не выдержал. Когда музыка закончилась, он спрыгнул, так будто это было запланировано. Грейнджер, тяжело дыша, повернулась. Он увидел, как она побледнела. Её губы, побелевшие с изящным изломом купидона, приоткрылись. Руки напряжённо сжались в кулаках, готовые к драке. Но. Он просто прошёл мимо. А на следующий день он впервые в жизни получил пощёчину тонкой женской рукой. Но, честно говоря, он полностью осознавал, что было за что. Поддавшись моменту он, как всегда, веселил приятелей, говоря гадости. Когда они унеслись оттуда, он чувствовал невероятное возбуждение в каждой клеточке его тела. Грейнджер и вся её страсть отразилось на его лице. Он не чувствовал гнева, презрения или ненависти, он почувствовал странное свирепое удовольствие.

***

Когда Драко пришёл в малый зал вновь, у него наконец-то было хорошее настроение. Его, сидевший в тюрьме дядя, сбежал, куда-то делся гиппогриф, который не заслужил казни, но все что он чувствовал, это желание насвистывать веселую мелодию, когда вспоминал о Гекате, которую наблюдал недавно. Он пришел, не зная, придёт ли она. Но Грейнджер пришла, ворвалась стремительно и резко в зал, даже не оглянулась, встала перед ним, заглянула в альков, посмотрела точно, прямо ему в глаза. И не отводя взгляда, скинула мантию, оказавшись у чёрном купальнике и изящной красной лёгкой юбке с рюшами. Дерзко вскинув голову, отвернулась, надела пуанты, включила музыку. На этот раз, с дерзким ритмом, даже с вызовом. Вновь без разминки. Танец был удивительным, Драко никогда не видел такого прежде. Что-то южное, солнечное, живое. Она танцевала прыгая, резко ударяя пуантами, словно говоря: "Подглядываешь? Ну, тогда смотри!" Сначала, что-то стремительное, словно переброс лошадиных ног, потом что-то текущее, словно прыжки кошки, пируэты с выбрасом рук. Ноги взмывали вверх упруго и резво. Её улыбка была вызывающей. Почти… соблазнительной. Внутри у Драко сердце билось с каждым ударом её пуантов. И в этом бурном танце она говорила ему всё, выбрав этот танец, она явно осознавала, что он не отведет глаз, она словно заявляла, ты гадок, а я свободна! Он смотрел. Не в силах отвернуться. Когда музыка стихла, она натянула мантию, не смотря в альков. Медленно, с гордо приподнятым подбородком, ушла и не обернулась. А Драко так сидел, не в силах оторвать взгляд от того места, где она закончила.