Часть 2. Глава 3, в которой мистер Малфой чувствует, что грядёт что-то зловещее.

Драко продолжал приходить в малый бальный зал. Как и Грейнджер. Ему казалось, что она что-то изменила в своей технике. Как будто стала увереннее в себе. И он, честно говоря, ждал, каждый раз, что же его ожидает, потому что смотреть на уверенную в себе девушку становилось все интереснее. Сегодняшний вечер был особенным. Первым после финального испытания, и Драко всерьёз раздумывал о том, будет ли Грейнджер теперь продолжать их "соперничество." Ведь, "Волдеморт - вернулся!", а Седрик Диггори был мёртв. Драко знал, что, скорее всего, это правда. Гарри Поттер не мог убить Седрика Диггори, но, возможно, в лабиринте произошло что-то такое, что помутило сознание четвёртого чемпиона. Или, что более вероятно, ОН, действительно, вернулся. Письмо и ответы отца были странными. Обычно сухой и лаконичный, Люциус писал очень взволновано, и не опроверг ничего, ни одним предложением, не смотря на то, что пытался высмеять Поттера за его помутнение рассудка. Но Драко помнил очень хорошо, что отец был Пожирателем, что он был под империусом, и, ощутив его действие на себе, юноша знал, что его очень тяжело перебороть, почти невозможно. Поэтому письмо отца его смущало, и заставляло сомневаться. Обдумывая минувшие события, Драко забрался в альков малого зала, закатное оранжевое солнце красиво освещало помещение. Она снова была в старом розовом балетном купальнике, который явно стал ей мал, надела свои старые пуанты. Драко сжал челюсть, судорога прокатила по его телу. Не из возбуждения, что-то пронзительное и резкое было в ней сегодня, как изящная фарфоровая статуэтка, вроде крепкая, но упадет, разобьется. Было заметно, что Грейнджер сменила пару размеров, её грудь стала явно больше, она натягивала старый купальник, отчетливо её демонстрируя, ягодицы же слишком выделялись, став намного крупнее, выше и круглее, чем на третьем курсе. Честно говоря, Драко сам не понимал, на сколько сильно он был зациклен на её ягодицах, пока девушка разминалась, он не сводил с них взгляд, вполне осознанно желая их смять, руки юноши дернулись, ему хотелось узнать на сколько эти высокие округлые мышцы были мягкими и упругими на ощупь, Драко ощущал странное излишнее слюноотделение сейчас, хотелось сглотнуть лишнее. Он был на столько зациклен, что не сразу понял, что она вообще разминается без музыки, будто обдумывая, что же ей включить. Наконец, девушка подняла голову, даже встретилась с ним взглядом, но её глаза были пусты. Грейнджер медленно подошла к проигрывателю. Музыка заиграла. Она была так мягка, смиренна и легка. Как и Грейнджер, медленно поднявшаяся на пуантах. Нежные руки, будто в полусне, шаги, четкие, медленные, выверенные. Она будто растворялась в пронзительном звуке, в собственном чувстве, в потоке, который он не умел описать словами. Как волна в тихий день на берегу спокойного моря, как напев, как дрожь от чего-то важного. Она двигалась медленно, Драко ловил каждый изгиб, каждый поворот её плеч, каждую тень, пробегающую по коже. На фоне закатного солнца её фигура казалась светящейся. В ней не было волшебства сейчас, но она снова была магией. Свободная, как морская волна. Ему опять пришла на ум Геката. С каждой секундой её танца, с каждым мягким движением её тела, он терял над собой власть, ему казалось, что внутри всё рушилось. Как карточные домики, что он строил, чтобы не чувствовать ничего к этому воплощению богини волшебства. Её руки поднялись, касаясь воздуха, будто звали что-то свыше, и всё в нём хотело шагнуть вперёд, хотя взывала она не к нему. Это был не танец, это было откровение. Девушка говорила телом то, чего не скажет словами. Грейнджер кружилась медленно, её свистящее дыхание дрожало. Драко знал, что она думала о Поттере, это стало понятно по её нахмуренным бровям, она всегда так смотрела на него, когда тот не видел. Он знал, что это грусть и сочувствие. Девушка явно испытывала его боль, вместе с ним. Наверное, она любила его. И почему-то Драко надеялся, что как брата. Он вцепился пальцами в карниз, на котором сидел. Почувствовал, как в груди защемило так, что стало трудно дышать. Это был самый красивый танец, что он видел. И самый страшный. Потому что в нём было прощание.

***

Драко сказал родителям, что хочет на каникулах пожить немного в Лондоне, с Блейзом и Тео. Те поверили, в конце концов, Лондон полон магических лавок, старинных юношеских клубов, и отец видел в этом возможность показать самостоятельность сына влиятельным людям. Но, на самом деле, Драко снял комнату в "Дырявом котле" и расплачивался везде наличными. Комната была на верхнем этаже, с окнами, зачарованными так, что в них виднелся один из лучших театров маггловского Лондона, Королевская опера, и она была дорогой: тёмное дерево, тяжелые бархатные шторы, мраморный подоконник и мягкий ковёр. Всё в тёплых золотисто-вишнёвых тонах. У окна, тяжёлый письменный стол, роскошный стул-кресло. Драко постучал по настенной лампе у двери, и, внезапно, огонь, вспыхнувший в ней оранжевой вспышкой, стал голубым и весёлым пламенем. Прежде, он использовал это заклинание лишь четыре раза, и его огонь был словно белый кусочек пушистого меха, но теперь почему-то стал голубым. Однако, он не был неприятным, просто более озорным и свет от него был холодным. Подивившись изменению цвета, Драко прошёл к окну, посмотреть на магловский Лондон. Людей было много, они сновали туда-сюда, каждый занятый чем-то своим, не зная, что в волшебном мире что-то происходит. Юноша лёг на мягкую перину и не заметил, как заснул. Он проснулся поздним утром, выпил кофе с мороженным, наелся конфет, а потом лежал на кровати, уставившись в потолок, где медленно плыли зачарованные сизые облака. Драко думал о танцах Грейнджер, о том, как танцевал с ней, о её прощальном, чувствовал, как что-то внутри его треснуло тогда, и теперь сквозь трещину сочилась тоска. Все, что он хотел, это ещё раз потанцевать с ней, но не был достаточно смелым, чтобы сделать это без повода, пусть никто и не узнает об этом. Вечером, выглянув в окно, он увидел афишу: "GISELLE. Премьера." Не то чтобы он планировал обязательно сходить на магловский балет, но, вспомнив, нежность Грейнджер на третьем курсе, решил всё-таки узнать, на сколько талантлива эта девчонка. Малфой обменял деньги, как делал отец, когда они шли в магловский Лондон по делам, смог купить билет, укоротив мантию, сделал её похожей на плащ-пальто с кейпом, он не боялся колдовать что-то простое на Косой аллее, как оказалось, оправданно, главное, не колдовать в Лондоне. Но Драко всё равно ловил взгляды на себе. Его осанка, кожа, манеры, скорее всего цвет волос, выдавало в нём того, кто не отсюда, однако, он походил на некоторых взрослых здесь, одетых явно с хорошим вкусом. Работники театра окинули взглядом его кейп, но пропустили внутрь спокойно. Малфой сел в дорогую ложу. К счастью, несмотря на возраст, он умел прятать эмоции, потому почти не выдавал никакого удивления на окружающие его вещи. "Жизель" потрясла его. Больше, чем он мог себе представить. Он смотрел, как на сцене девушка, полная жизни, страсти и наивной любви, погибала от предательства. Как она, уже будучи духом, спасала того, кто предал её. Как она прощала. Драко, высокомерный, приученный к праведной по случаю ярости и важной гордости для человека высокого происхождения, сидел, сжимая пальцы на коленях, и не мог оторвать взгляда. Что-то внутри него дрожало. Он не понимал, как можно любить настолько, чтобы прощать. Он не знал, возможно ли это для него. Но юноша знал одно, он не хотел, чтобы Грейнджер когда-нибудь "танцевала" для кого-то подобный танец. Малфой бы хотел, чтобы эта девушка всегда оставалась гордой, и если Волдеморт, действительно, вернулся, то ей потребуется вся её гордость. Когда занавес опустился, он сидел пораженный до глубины души. Не знал, как же двигаться дальше, но Драко все-таки поразился тому, что маглы, оказывается, творят удивительную магию даже без волшебства.

***

Сходив еще на несколько мероприятий, Драко понял, что Грейнджер весьма талантливая танцовщица, подходившая к собственным способностям с присущей ей амбициозностью и трудолюбием. Он ощутил прилив нелепой гордости за неё, и долго усмехался сам себе, наблюдая за другими девушками-танцорами, ведь даже на профессиональных площадках, не каждая могла похвастаться подобными умениями. Пробыв в Лондоне две недели, и рассудив, что еще вернется как-нибудь, Малфой вернулся домой в поместье, где всё было на месте, неизменно, но при этом всё казалось другим. Нарцисса встретила его в холле: красивая, как всегда, но очень тревожная. Она сжимала его руку чуть дольше, чем обычно, и, посмотрев в глаза, увела под руку, сразу в комнату, будто оберегая от чего-то в большой гостинной. Отец на обеде, напротив, был очень доволен. Необычайно. Он вел себя с редким оживлением, смеялся, поднимал бокал за ужином, говорил о важности времени, о будущем, об очищении магического общества, и это было очень интересно наблюдать, потому что Драко знал этот тон. Эта горячка отца всегда говорила о большом беспокойстве внутри. Несколько дней он слонялся по дому, как прежде. Через камин приходили друзья. Винс с Грегом были немного странными, но, в целом, вели себя, как обычно. Пэнс укатила куда-то на всё лето с матерью. Блейз пришел с чересчур молчаливым и напряженным Тео. Тот тревожно прикрывал шею воротником рубашки, однако Драко всё-таки заметил, что там темные синяки. Он видел, что Блейз тоже смотрел на них, поэтому ничуть не удивился, когда тот предложил ему и Нотту съездить с ним и его матерью к его родственникам по отцу в Италию. Тео согласился, а Малфой, ощущая тревогу внутри, остался дома. Он наблюдал за своей красавицей мамой, и чувствовал необъяснимое сметение. Они всегда были с ней очень близки, и Драко иногда ощущал её настроение, как свое. Юноша знал, что что-то происходит за закрытыми дверями поместья. Он слышал, как поздними вечерами хлопают двери, как испуганные домовики поспешно отводят взгляд и показываются чаще, чем обычно, видел, как мать задерживается в зимнем саду, сжимая крепко палочку в руке, и чересчур заботясь о своём цветнике, который очень скоро состоял из одних только цветов, а за ней шлейфом тянулись тяжелые ароматы роз просто от нахождения там. Драко беспокоился за неё. И однажды вечером, возвращаясь в свою комнату с игрового поля поместья, он свернул в галерею и замер. Из библиотеки вышли трое. Он узнал их сразу. Макнейр, отвратительный, тяжёлый, с мясистыми руками, в чёрной мантии, с выраженным нетерпением в позе. Яксли, элегантно одетый, но от его ухмылки хотелось отвести взгляд, на столько неприятной она была, даже грязной. С ними был Селвин, Драко встречал его лишь раз, но сразу узнал, обаятельный, весёлый, с излишне громким смехом, он неприлично гоготал на высказывания Яксли. Они, увлеченные разговором, не заметили Драко, укрывшегося в нише за гобеленом, он знал, что пока не время и не место для их встреч, и ему хотелось, чтобы его не заметили. — Малфой чертовски упёртый, — недовольно сказал Селвин. — Я думал, он будет рад идее с домами для развлечений. Столько чистокровных будут благодарны. — Тьфу, — бросил Макнейр. — Ему бы только этически чистые связи. "Чистый бизнес, понимаете, друзья", - неприятно сымитировал он акцент Люциуса Малфоя. - А ведь помните, какая была та… Эванс? Рыжая? Подружка Снейпа, которая ушла к Поттеру. Я бы с ней поиграл, честно, такая красотка. А если бы тогда, кто другой успел первым то, и не было бы сейчас Поттера, и с нашим Лордом было бы все прекрасно. — Снейпа? — весело фыркнул Яксли. — Уверен, что он до сих пор сходит с ума по ней, я видел его пару раз с женщинами, обе рыжие и зеленоглазые. Помните, как он умолял господина сохранить ей жизнь? А ведь если бы она просто дала ему пару раз, его жизнь была бы проще. - О, - протянул гадко Макнейр. - Мальсибер и Эйвери готовили целый план для него, однако, он не оценил, сказав, что грязнокровки его не интересуют. Так я и поверил. Мужчины рассмеялсь низко и мерзко. Драко стоял, вжавшись в стену. Его мутило. Мир качнулся. Он не мог дышать. Он знал, что его отец, Пожиратель. Всегда знал. Но сейчас, то, что он услышал, почувствовал, начал преполагать, было гадким и низменым. Однако, тряхнув головой, юноша подумал по-настоящему в другом направлении. Люциус не хочет участвовать в бизнесе "дома развлечений" из-за политики и на будущее, если Лорда опять свергнут, или на самом деле был против? Юноша отчаянно надеялся, что отцу претили подобные вещи, ведь он воспитывал презрение к подобным развлечениям в Драко. Однажды, когда ему исполнилось четырнадцать, у них состоялся серьёзный разговор, отец гордо признался, что Нарцисса его единственная женщина, и он не сожалел об этом никогда. С тех пор, как Люциус увидел её в школе, знал, что женится только на ней. Поэтому он надеялся, что Драко будет столь же серьёзен, и оставит себя для будущей жены. Но, сказав, что это традиция, и мудрость, все-таки научил сына заклинаниям контрацепции, пояснив, что даже, если это будет с невестой, детей делать нужно только в браке. Драко долго стоял, обдумывая роль отца во всем этом. Шаги гостей стихли, даже вышли родители. Отец мягко обнимал мать за плечи, словно утешая, Нарцисса была бледна. Юноша знал, что мать никогда не поддержит подобные вещи, она учила его тому, что на любое действие по отношению к женщине нужно просить разрешение. Уже поднимаясь в свою комнату, юноша вспомнил актрису, игравшую Жизель. Эту потустороннюю чистоту и красоту маглорожденной девушки. Идеи Яксли вызывали отвращение на грани с тошнотой.

***

Учебный год начался, как обычно. Кривотолки о Поттере, особо не волновали Драко, но ему, знавшему правду, было забавно наблюдать за тем, как теперь относились к любимцу Дамблдора. Хогвартс снова встретил их за шумным приветственным ужином. Свечи парили в воздухе, золотые тарелки наполнялись сами собой, а разговоры переливались от стола к столу своим разнообразием тем. Но Драко не слушал никого. Он смотрел на новое лицо за преподавательским столом, очевидно, она должна была преподавать защиту. — Амбридж, — недоуменно прошептал он. Драко узнал её сразу. Летом, в их поместье, она выходила из кабинета отца с неприлично довольным лицом, в нелепой розовой кружевной мантии, больше похожей на пеньюар его матери для будуарной комнаты, и с таким взглядом, что не зная её возраст, можно было бы подумать, что она приходила соблазнять его отца. Тогда он не придал этому значения, лишь посмеялся, увидев выражение лица матери, провожавшей женщину к зоне аппарации. Теперь стало ясно зачем Амбридж приходила к Люциусу, имевшему власть в родительском комитете. Он слушал её речь, и понимал, о чём она говорит. Под всем этим сюсюкающим, вкрадчивым тоном, с хихиканьем девочки-подростка, был очевидный намёк на будущий контроль. Министерство хочет управлять школой, деятельностью учителей и учеников. Возможно, навязывать нужные мысли. Драко перевёл взгляд на Блейза. Тот, разглядывал розовые рюши на Амбридж, изящно и скептически подняв темную бровь, весело хмыкнул. — Забавно, — прошептал он. — Но предсказуемо, после всего того, что произошло летом. Пожиратель-учитель и врун-чемпион.

***

Время стремительно шло вперед. Он слышал, как Поттер конфликтует с Амбридж. Драко уже несколько лет удивлялся на сколько тот оказался вздорным человеком, казалось бы, тебя чуть не убили еще младенцем, сиди тихо, но парень явно был без царя в голове. И даже не думал о сокурсниках. Нет, он, скорее всего думал, но в каком-то глобальном смысле, а здесь и сейчас, никто не был рад ему и его спорным революционным идеям, иногда казалось, что он этого вовсе не замечал, стремительно несясь навстречу опасностям не только от властьимущих, но даже от лестниц Хогвартса. Однажды, после внепланового урока у Снейпа по лечебным зельям, они были интересны Драко с исследовательской точки зрения, и отец говорил, что после выпуска, именно, его сын будет курировать отделение фармации в Святом Мунго, которое было у них на многолетнем протежировании, Малфой свернул в коридор и почти столкнулся с Поттером. Тот шёл быстро, лицо его было бледным и, казалось, ошеломленным. Он прижимал кровоточащую руку к груди, на тыльной стороне ладони тонким лезвием было высечено: «Я не должен лгать». Малфой замер. Поттер тоже. И, впервые, Драко не сказал тому ни слова, молча и изумленно посторонившись. Поттер посмотрел на него удивлённо, но спокойно прошёл мимо, немного напрягая плечи, но не оглядываясь. Драко остался в коридоре. Его замутило. Он долго стоял, глядя на то место, где осталась кровь с ладони выскочки-всея-Хогвартса. Потом тяжело выдохнул, ощущая холод в животе. "Логично поддерживать Амбридж и министерство в этом вопросе, то, что Темный Лорд - вернулся, это ведь только наведет паники. - думал Малфой. - Почему узкое умишко Поттера не дает ему мыслить шире, ведь логично, что с этим должны разбираться взрослые, а не он лично? Уверен, они решают проблему, то-то отец так осторожен в своих делах. Удивительно, что Грейнджер до сих пор не образумила Поттера."

***

После постановления Амбридж о запрете собраний и кружков, в воздухе витала настороженность. Ученики стали тише, будто развлечения уже пресекались на корню. Но Драко, как и прежде, пришёл в малый танцевальный зал, из интереса, он не ходил сюда с начала учебы, проведя почти весь прошлый год здесь, сейчас же гадал, продолжила ли она приходить. Когда Грейнджер вошла, заметив его, на миг остановилась, но он видел, что она улыбалась, когда снимала мантию. Сегодня, в коротком чёрном платье с бахромой, лёгком и дерзком. Оно рассыпалось движением, как волны в грозу. Волосы, ставшие более опрятными, она убрала назад в небрежный пучок, губы, сегодня, выглядели ярко, как ягоды клубники, Драко никому никогда не признается, но ей очень шло, девушка становилась всё более красивой. На ней были черные туфли с ремешком, и их каблуки звучали чётко, она пришла прямо в них, но на занятиях он не видел такую обувь у неё. Грейнджер включила музыку, это был джаз. Завораживающий, резкий, глубокий, но с вызывающей лёгкостью. Явно магловский. Чарльстон, но не академичный. Это была импровизация. Она играла с музыкой, бросала вызов, танцевала, будто соревновалась с невидимым партнёром. Прыжки, шаги, удары каблуками, резкие повороты. Платье игриво рассыпалось бахромой, кудри, не выдержав прыти, рассыпались, но Грейнджер даже не заметила, отскакнув в сторону от упавшей заколки, её ноги и плечи двигались в ритме улиц двадцатых годов, Драко, однажды, видел такое на магическом проспекте в Нью-Йорке. Грейнджер сверкала. Юноша не моргал, испытывая желание зажмуриться. Он не знал, что можно так двигаться, весело, дерзко, свободно, не боясь казаться безрассудной. Это было не балетное благородство или строгость спортивных бальных танцев. Это было удовольствие. Когда всё стихло, и она ушла, Драко спустился и увидел нечто неожиданное, на стуле, где обычно висела её мантия, осталась книга. — "Великий Гэтсби", — прочитал он вслух, приподняв бровь. - И что это ты хочешь мне сказать? Он забрал книгу, не решив, будет ли он её читать. Однако, передумал уже в следующий танцевальный вечер. Грейнджер была ещё живее, веселее, сексуальнее. На ней была алая юбка с воланами, короткая чёрная блуза, и в волосах алый цветок. Она танцевала румбу. Задиристую, уверенную, изящно-жёсткую. Драко, знал, что это румба. Он несколько раз на каникулах сходил в танцевальную студию в маггловской части Лондона, на приветсвенные вечера перед началом сезона. Блейз, которого он встретил перед этим на Косой аллее, пошёл с ним из любопытства и удивления. Однако, Забини очень понравилось, и он даже спросил у участников, когда и по какому расписанию проходят занятия. Драко смотрел на Грейнджер, и ощущал, как сердце билось с музыкой. Румба была вызовом. Флиртом. Танцем недосказанного. И она играла своим телом, как музыкант играет на виолончели. Он не знал, почему ему в голову пришел сейчас именно этот инструмент. Но Драко он нравился, и, сейчас, в который раз залюбовавшись ягодицами девушки, сравнил её с ней. Что же, не сказать, что ягодицы маглорождённой были ему вдохновением, но, вернувшись вечером в спальню, он таки открыл книгу. Просто… полистать. Чтобы понять, что Грейнджер вынесла из этого произведения. Но книга ему понравилась, Малфой никому не признается, но он любил подобное чтиво, он бы даже дал почитать её матери, она прививала ему любовь к чтению в детстве. Драко зачаровал обложку, теперь каждый видел в названии то, что ему нравилось больше. Пэнси, например, увидела "Влияние природы на моду волшебников 20-го века." — Ого, Драко, ты читаешь это? — казалось, что она искренне обрадовалась. — Какая прелесть. Никогда не думала, что ты интересуешься модой. — Это исключительно ради того, чтобы и в этом унизить Грейнджер. Интересно, она читает подобное, хотя, наверное, нет, учитывая как она одевается, — попытался отшутиться он, пристально глядя на Грейнджер и Поттера, сидевших за своим столом в Большом зале. Драко не заметил, как Пэнси показательно закатила глаза, а Блейз и Тео захихикали.

***

Он думал о Джее Гэтсби. О том, как он придумал себя. Как создавал образ, чтобы кто-то его полюбил. Как стремился к мечте, ставшей прошлым, и в итоге утонул в собственных иллюзиях. Он оставил книгу на её стуле. С запиской, вложенной внутрь, между страницами, где упоминается зелёный огонёк. «Грейнджер. А что дальше? — М.»

***

Иногда, Драко оставлял Грейнджер заметки, прикрепляя их к стулу. Там были не только планы патрулирования их Инспекционной Дружины, но и время, схемы обхода. Одна из весточек гласила лишь одно слово "сыворотка". Но он знал, что она поймёт, и примет меры. Он был восхищён, тем, что она придумала, он был уверен, идея её, Поттер исполнитель, скорее всего хороший лидер, учитывая его строптивость, но она инициатор, точно. Однако, зависть всё равно грызла его изнутри, когда он видел, как Поттер переодически с кем-то шушукается. «Чёрт возьми, Поттер, — негодующе думал он. — Да возьми ты меня с собой.» Он никогда бы не сказал это вслух. Порой, он думал о том, чтобы плюнуть на всю эту браваду, на все то, что он показывал другим. Но знал. Конечно, он знал, что отец и, особенно, его новые-старые друзья не поймут, и не простят его поведения Люциусу. Малфой помнил один из вечеров прошедшего лета. Драко, как обычно, затаился, в этот раз в нише у роскошных китайских ваз, но он увидел, как уходивший Яксли, с его мерзкой улыбкой, погладил пряди волос Нарциссы. Его голос был гадок, как прогорклое масло: — В прошлый раз Люциус вышел сухим из воды. Сейчас, однако, всё должно быть иначе. Будь осторожнее, Цисса, мы победим обязательно. Попроси мужа нас поддерживать в наших инициативах на собраниях. Мать в тот вечер была безупречна. Причёска, идеальная мантия, холодная привлекательная улыбка. Драко видел, что Яксли ею восхищён, но не в приятном смысле, если бы Яксли смотрел на его мать, так как это делает его отец, он бы только разделил восхищение, однако юноша чувствовал, как в груди поднимается ярость от тона и распущенности этого волшебника. Драко был ужасно возмущён, но не успел отреагировать. Подоспел отец, его взгляд был острый, как скальпель, а лицо презрительно искривилось. — О чём речь? — холодно поинтересовался Люциус. — О… о вашем прекрасном ужине и чудесном гостеприимстве, — хмыкнул Яксли. Он ушёл. Но Драко заметил лицо матери. Видел, как исчезли краски с её щёк. И в тот момент он испытал не страх, а презрение к Пожирателям, пожалуй, даже к отцу.

***

Они поймали Поттера. Прямо в кабинете Амбридж. Он не понимал до конца, откуда в нём это ликование сейчас. Может, от власти. Может, от тепла, что он на миг испытал, прижав к себе Грейнджер, поймав её. Когда их дружина настигла их, Драко в первую очередь устремился к ней. Схватил девушку за талию, резко, властно, ухмыляясь, прижал к себе, ожидая команды Амбридж. Его пальцы сжались на её одежде, их бёдра коснулись друг друга, в резком толчке, которого он сам от себя не ожидал. Драко чуть наклонился, и, едва не выдав свой стон, выдохнул ей в ухо: — Я же предупреждал, Грейнджер, - намекая на следующие действия Амбридж. Она, удивленно вздрогнула, но выдохнула тихий ответ: — Я сделала всё, что могла. — Что же, — прошептал он, на миг страстно прижимая её к себе. — Посмотрим… что будет дальше. Он развернул её в своих объятиях, а потом толкнул в Крэбба, сам же перехватил Лонгботтома. Малфой заметил её возмущение, но был рад, что смог себя пересилить. Драко успел ощутить, как его охватывает что-то горячее, почти яростное, знакомое, при соприкосновении с ней. Если бы он держал Грейнджер ещё немного, он бы сорвался, и сделал что-то, о чём потом бы пожалел. Он, на мгновение закрыл глаза, и воскресил в памяти момент, её дрожь, не от страха, от злости. И он хотел бы в этой злости утонуть, хотел вдавить бедра в её мягкие упругие ягодицы, на мгновение, он ощутил то, о чем гадал, даже фантазировал, так долго. Собравшись, откинув это подальше в сознание, как учил Снейп, он сжал руку крепче на свитере Лонгботтома. А потом с восторгом наблюдал, как Грейнджер паникуя, но быстро соображая, убеждала Амбридж. Голосом, взглядом, интонацией — ловко, стремительно, как на танцполе, только вместо партнёра нерассудительная и ослепленная собственной властью женщина. — Оружие, — говорила с предыханием Грейнджер. — Тайное оружие Дамблдора. Мы покажем. В Лесу. Драко, усмехаясь, смотрел в окно, как троица уходит в Лес. Поттер, Грейнджер, Амбридж. И чувствовал странную гордость. Пышноволосая умница, провела эту смешную женщину, даже довела её слепоту до предела всего несколькими словами. Он знал, что всё это — уловка, наживка. Малфой знал, что она ведёт Амбридж в логово чего-то крайне опасного, но быстро сообразив, что та не будет его слушать, решил никому ничего не сообщать. Признаться, бестолковая манера этой мегеры преподавать изрядно ему надоела. Малфой перевёл взгляд на Лонгботтома, всё ещё мрачного и напряжённого, увидел решительную Уизли, и понял, что его ожидает. Всё ещё ощущая в душе некоторый триумф за проделки Грейнджер, он почти не сопротивлялся.