Часть 2. Глава 4, в которой мистеру Малфою придётся испытать слишком много боли.

Откинув черные кудри за спину, изящная, как статуэтка, женщина брезгливо одернула корсет своего платья. На него попали капли крови беловолосого мальчика у её ног. Драко прикусил язык, когда Круциатус свёл его тело в судороги, он был слаб. Беллатриса смотрела холодно. Ей было недостаточно смирения, принятия, уважения и страсти в Драко. На данный момент она не испытывала к нему даже презрения, она его просто ненавидела. И он это чувствовал. Каждой клеткой своего растерзанного тела. У него совершенно не получались непростительные заклинания, собака перед ним сидела спокойно, и смотрела участливо на попытки растерянного ребенка. И это не шло ни в какие ворота, мальчишка либо было слаб духом, либо не хотел подчиняться. За неподчинение у неё был очень короткий разговор. А неподчинение в его случае было почти в каждом моменте его теперешней жизни. С тех пор, как его отец опростоволосился, а с точки зрения Пожирателей, проиграл, в Министерстве, кучке подростков, ему и матери приходилось не сладко. Когда его отец не вернулся домой, под раздачу Тёмного Лорда попали все. Он насылал Круциатус даже на Беллу и её ни в чем не повинную сестру. А сейчас она, преисполненная местью, насылала его на Драко. На беду Беллы, в нем почти не было ничего отличительного. А ум и вовсе оказался весьма ограниченным и посредственным, она исследовала его вдоль и поперёк, незначительные стычки с шайкой Поттера, невероятная зависть к его положению, даже зависть к тому, что его имя вытянули из кубка, и, пожалуй, все. А нет, еще, низменное вульгарное торжество, когда его банда во главе с Амбридж, поймала их в кабинете у временного директора. Племянник не отличался глубиной суждений, силой убеждений, даже ревностного желания проявиться ни перед людьми выского положения, ни перед Лордом в нём не было. Всё на что Драко был способен, это подчиняться, как Хвост. Мальчик был поверхностный и жил какой-то сию минутной идеей, без стремлений, у него были амбиции, но и те, были какими-то пустыми. Грустно, но его чистокровность и будущая преемственность богатому роду, единственное, что может украсить его в глазах Господина. Однако, Белла знала, что для него приготовили. И, смотря на Драко, скрючевшегося на роскошном сине-зеленом ковре поместья Малфоев, неожиданно громко рассмеялась. - Вставай, малыш, оставим на потом убийства собачек. Сейчас мы попробуем кое-что, что тебе скоро пригодиться. Легилимес.

***

Драко обессиленно упал на кровать, ему казалось, что болит каждая мышца его тела. Он знал, что мать принесёт ему зелья в ночи. Но пока, надо просто терпеть. К счастью, барьеры и ходы, которые они с профессором смогли организовать в его голове сохранялись. И, на удачу, очень хорошо держались. Однако, Драко чувствовал, что ему недолго осталось, Белла учила его проникать в чужое сознание на Хвосте и на Сивом. Общение ни с одним из них не вдохновляло, а то, что творил, о чём думал Сивый, это было совершенно лишено здравого смысла и порядочности. После разума Фенрира Сивого хотелось отмыться на всех уровнях существования. Хотелось помыть мозг, магию, руки и тело. После ковыряния в его рассудке, казалось, что вся эта его грязь застревает у Драко под ногтями. К счастью, разум оборотня был сложен, и не оказывал никакого влияния чьих-то суждений на восприятие человека, в нём нельзя было потеряться так, чтобы перенять его убеждения. Однако, как бы не была сложна легилименция, окклюменция, которой его учила тетя была по-настоящему невыносима. Она учила его с круциатусом, весело говоря, что на самом деле, Орден Феникса не будет его жалеть, если узнает о его миссии, иногда, оставаясь один, или в хрупкой компании матери, он думал, неужели, орденцы будут его пытать, если поймают, но все больше, после занятий с Беллой, убеждался в этом. Если его пытает, хоть и безумная, но родная женщина, что говорить, о совершенно чужих людях. Комната пахла серой и кровью, Драко перевернулся, пытаясь расслабиться, однако скованность, желание спрятаться, после заклинания еще сохранялась. Беллатриса ушла, оставив после себя только эхо смеха и мерзкое послевкусие во рту, он опять прикусил язык. Малфою начало казаться, что пока Пожиратели не могут действовать в открытую, тётка отыгрывает на нём свои садистические наклонности, он сомневался, что так часто нужно было непростительное, чтобы тренировать окклюменцию по её методу. Драко лежал, сжавшись. Его зубы стучали от усталости, она была внутри, в костях, в каждом воспоминании, которое ему приходилось прятать, искривлять и замазывать. Юноша поднялся на локтях, безумно хихикнув. Похоже, бунтарство Поттера передается по воздуху. Ну или Грейнджер. Возможно, что как раз наоборот, взять хотя бы комитет, или что она там организовала, распихивая шапки по углам, за права эльфов, который носил столь революционные идеи. И это она заразила святого Поттера, а потом и его самого. Пытаясь сесть ровно Драко вспоминал, как час назад спросил тётку почему его не учит Нарцисса. Нашёл, конечно, кому задать этот вопрос. Безумие в глазах Беллы полыхнуло багрянцем, и она сделала всё, чтобы он снова прикусил свой язык. Снейп учил: закрывай глаза, дыши, поправь, добавь новое, убери глубину, сократи теплоту, обнажи зависть, добавь невежество, но, к счастью, Беллатриса перестала заглядывать в глубину его сознания. Она учила его не прятать воспоминания, она учила накладывать тотальные блоки. И столь небрежно-грубый способ значительно отличался от изящных уверток Снейпа. Профессор был искусен, Белла была как таран. Однако, Драко признавал, что если бы он работал только с ней, то считал бы это правильным. То чего она добивалась, это мгновенное тотальное сьеживание его разума, при воздействии извне, буквально сворачивать его в точку. Малфой предполагал, что скорее всего, когда он будет готов, за его разум возьмётся Лорд, поэтому, правда, старался, чтобы от малейшего касания к его рассудку, все сворачивалось клубочком. Драко вздрогнул, почувствовал мягкие руки на своих плечах. Мама помогла ему подняться, отвела в комнату, прикрыла тёплым пледом, и прилегла рядом. Он знал, что может расслабиться наедине с ней. - Все хорошо, мой дракончик. Драко расслабленно опустился в пустоту и темноту своего разума. Но в ней вдруг заиграли звуки и появились краски, словно, открылась дверь, ведущая в другой мир, с залитыми светом золотого солнца из высоких окон полированными до блеска полами. Она танцевала, подсвеченная, словно какая-то греческая богиня огня. Он думал о Гестии, хотя обычно девушка была Гекатой. Однако, то что Грейнджер танцевала, не вязалось с Гестией. Румба — горячая, текучая. Музыка звучала из старого проигрывателя тихо, чуть искажённая временем или воспоминанием, она двигалась, будто была продолжением мелодии. Волосы собраны в строгий пучок, несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Плечи открытые, бледные, усыпанные едва виднеющимися веснушками. Ткань юбки, чёрная, лёгкая, будто живая. Когда она шагала вперёд, бедро чуть выдвигалось, танец, с чувственностью в вызове. Грейнджер была ослепительна. Сейчас, когда кожа и кости Драко были обожжены Круциатусом, а разум трескался от чужого яростного вмешательства, это воспоминание вдруг оказалось спасением. Танцующая грациозная маглорожденная девушка. Закатный свет солнца. Её дыхание, чуть слышное, между шагами. Главное, спрятать её на самое дно сознания, чтобы Лорд не заметил даже следов. Можно, заменить некоторые воспоминания, извратить их, чтобы не было никаких странностей, в конце концов, он подросток, Снейп объяснил, что подросток не может не думать о девочках вокруг, даже, если он чистокровный, а девочка маглорождённая. Мысли и образы все равно должны быть, это покажет, что он не прячет что-то важное за пустотой, а окажется просто поверхностным не глубоким мальчишкой.

***

Он стоял в круге неяркого света. Вокруг было очень темно, он подумал о том, что это явно некоторое психологические воздействие для устрашения. Тень фигуры Лорда маячила где-то на границе его зрения, но каждый раз, как он пытался сфокусировать глаза, фигура словно исчезала, сливалась с мглой. Он, впервые, слышал голос Тёмного Лорда, и с интересом заметил, что это был довольно приятный баритон с шипящими согласными, речь была очень вкрадчивой, и, словно, каждое слово было пронизано магией внушения. Хотелось раствориться в каждом его звуке, присягнуть на верность, не сопротивляться. — Тебе выпала честь, Драко Малфой, служить мне вместо твоего отца. У тебя будет важная миссия, и, как важному человеку, я дарую тебе свою Метку. Наступила краткая тишина, та, что всегда являлась некоторым испытанием от Лорда. И Драко, к его несчастью, не смог его распознать. — Но зачем вам, господин, - спросил он. Сам не понимая, откуда взялись эти норовистые слова.— Зачем вам шестикурсник на такой важной миссии? Тишина, словно вакуум, ни одной взаимодействующей частицы, высосала все звуки. А потом Драко почувствовал движение людей вокруг, ни одного звука, лишь осязал копошение, он не знал, что они не одни, возможно, если бы знал, не был столько опрометчив. — Ах, — сказал Господин тихо, даже ласково, его голос, действительно, был приятный. — Замечательный вопрос. Я восхищён твоей смелостью, Драко. Он повернулся куда-то в сторону. Внезапно, из мрака проступили очертания Нарциссы. Темный Лорд коротко взмахнул палочкой. — Круцио. Она пыталась не закричать, резко согнулась, и упала на пол, руки сжались на груди, губы задрожали, и не выдержали, женщина забилась в агонии, громко стеная. Драко сорвался вперёд, но Беллатриса, внезапно вынырнувшая из мрака, схватила его за плечи. Её пальцы были, как когти, она удерживала его крепко. Она ненавидела мальчика, однако, не хотела его смерти, как и смерти своей младшей сестры. Казалось, это длилось вечность. Потом наступила звенящая зловещая тишина. Нарцисса не шевелилась. Волдеморт кивнул, почти благодарно и благородно: — Прошу прощения, Нарцисса. Но вашего мальчика нужно взнуздать. Он важен для меня. Он будет достоин вашего имени. Драко смотрел на неё, не мог отвести взгляд, глаза матери влажно блестели, женщина тяжело, но тихо дышала, но она не отводила взор, держала глаза широко распахнутыми, стараясь уловить все, что будет происходить с её сыном. — Руку, — вкрадчиво приказал Лорд. Драко протянул дрожащую конечность, тёмный господин коснулся палочкой кожи его предплечья, и страшная боль ударила в это место, расползаясь по всему телу, залезая в голову. Юноша подумал в этом безумии, что скорее всего именно так ощущается, когда к телу прикладывают раскаленный до бела металл, но его будто им облили. Она прожигала душу, вены, сердце, казалось, что разрывала на частицы. Мир исчез. Драко ощущал, что кричит, но, к счастью, его сознание погасло.

***

Мама сидела рядом, его сердце наполнилось нежностью, она была такая красивая, теплая, в свете ночника она будто сияла, Драко чувствовал, что её руки дрожали, но она дарила ему свою любовь. Лицо, такое совершенное, было белое, как простыня. Нарцисса ничего не говорила, только косалась кончиками пальцев его лба, переносицы и виска. Драко любил это прикосновение, так мама укладывала его спать в далеком детстве. Но, к своему ужасу, он не мог ответить ей сейчас. Только ровно дышал. - Всё хорошо, сынок, всё будет хорошо. Безрассудство Поттера, действительно, заразно, он бы посмеялся, если бы мог.

***

Он стоял на коленях. Холод каменного пола пропитывал его тело, будто проникая в межклеточное пространство. Лорд смотрел сверху вниз, его удивительная внешность вновь поражала Драко. С одной стороны, юноша чувствовал, что его образ вызывает страх, а с другой, он ощущал омерзение, и, отдалённо, где-то на грани сознания, спрятанное, в нем было удивление, которое появлялось от страждущей позы и ошеломительного вожделения в глазах безумной тётки, направленных на её господина. Она смотрела на его змеинное лицо с такой любовью, что Драко почувствовал тошноту. — Теперь ты знаешь, что должен сделать, - приятный ласковый свястящий голос, юноша вновь поразился его красоте. — Да, — коротко ответил Драко. — Ты убьёшь Альбуса Дамблдора. - Да, господин. Это великая честь для нашей семьи. Я вас не подведу.

***

Конечно, он не дурак, Драко не был идиотом. Он смело можно сказать, со слов Грейнджер, или даже разозлившейся Пэнси, был мудаком. Но идиотом и дураком, нет. В большинстве своём он был гадким, нахальным, двуличным, как отец, циником. То, что поручил ему Лорд - самоубийство. Он умрёт либо от руки Дамблдора, маловероятно, но возможно, более вероятно, от руки члена Ордена, либо от руки Тёмного господина, скорее всего, за провал плана, тот убьёт его лично, перед этим жестоко погубив его мать. Драко всегда делал и говорил то, что от него ожидало окружение. Его друзья хотели одного, родители похожего, но другого. И он мимикрировал под каждого из них. Даже под собственную мать, мама говорила быть выше других, держаться сдержанно, не тратить свою душу и эмоции на лишние, на лишних людей и вещи, и он поступал соответственно. Отец требовал холодной ярости и расчёта по отношению к людям более низкого положения, при этом часто говорил не забывать, что на них работает много людей. И он подчинялся отцу. Одна лишь Грейнджер ничего не требовала, она даже не разговаривала с ним, когда они бывали на краткое время вместе в малой бальной зале. Всё, что он замечал, молчаливое доверие её тела, и разочарованный взгляд. Она не ждала от него ничего, но, каждый раз, разочаровывалась, он видел в её лице это огорчение, будто Грейнджер верила, что он лучше. А он, на самом деле, был лучше, но на данном жизненном этапе, ему было удобнее поступать так, как диктовал отец и чистокровная доктрина. Любовь к Грейнджер его не спасёт, не спасет его мать, не вытащит отца из клетки. В конце концов, судьба Драко была написана родителем ещё в первые годы его жизни. И он не знал, есть ли вообще в нем сопротивление или воля к борьбе за нечто подобное. Юноша думал о том, что раз уж он смог так сильно влюбиться в недоступного ему человека, пусть будет так, однако, она все равно никогда не будет с ним, значит, и делать что-то нет смысла. Есть смысл спрятать эту нежность и влюблённость так глубоко, чтобы никто и никогда, кроме теперь разве что Снейпа, не узнал, что это горело и пылало в нём, спрятать ради неё и ради себя самого. За обедом, впервые, за долгое время, он был с матерью вдвоём. Эта светлая маленькая комната, была при будуаре Нарциссы, а потому сюда не входил, никто, кроме отца и сына, здесь они часто прятались, в основном, потому что некоторые Пожиратели, с легкой руки господина, пытались пользоваться их поместьем, как загородным домом. Сидя в этом умиротворяющем островке покоя, Драко смотрел в красивые серо-синие глаза матери, и оба они понимали, то, что его ждёт, не миссия, это наказание для его отца. Не только Министерство, явно было что-то ещё за что, Лорд никогда не простит Малфоев. Особенно теперь, когда судьба Драко стала ещё более узконаправленной, юноша ощутил, как сильно он хотел жить. И впервые думал о том, что, может быть, на краткий миг шестого курса, он может сделать что-то для себя, совсем немного. Он был уверен, мама поймёт. Она всегда учила его смотреть между строк. — Мама, — сказал он тихо. — Я бы хотел побыть немного в Лондоне. До начала занятий. Она молчала несколько секунд, а потом медленно кивнула, тяжелые серьги с бриллиантами сверкнули вместе с её глазами. — Да. Тебе нужно вдохновение, — сказала Нарцисса, и горько улыбнулась. Её улыбка, искренняя, была удивительно красива. Она смотрела на сына с большой тревогой, и с не менее большим теплом во взгляде. - Увидимся, перед началом учёбы, я помогу сделать тебе покупки.

***

Он снял ту же комнату в «Дырявом котле». Та, что с окнами на театр. Пройдя внутрь и сев на кровать, Драко думал о том, что всё было по-прежнему, но всё одновременно изменилось. Он не мог дышать, не думая о Метке, на самом деле, он чувствовал боль, словно от ожога в руке, не помнил, чтобы отец когда-то об этом упоминал, но юноша решил отложить это до начала учебы. Или вовсе не спрашивать, просто терпеть. Он не мог толком спать, ему снилось то, как кричала мать. Поэтому он решил разнообразить эту боль болью от физической нагрузки. Он пошёл в ту самую магловскую студию, которая давала концерты в начале сезона, где он был с Блейзом. Её залы были полны света, и бежевые цвета идеально подчеркивали теплоту этого места, зеркала отражали тела в движении и свет солнца, а музыка билась в груди, как второе сердце. Драко нервничал, однако внешне оставался непроницаем, объяснил, что просто хочет научиться некоторым видам танца. Маглы-учителя, женатая пара, очень удивились его имени, однако женщина задорно засмеялась, когда узнала, что его зовут в честь названия созвездия, и призналась, что их сына зовут Альтаир, как одна из ярких звёзд на небе. Румба, ча-ча-ча, аргентинское танго, самба, пасодобль, джайв. Ещё они учили фокстроту. Он вспоминал, как Грейнджер двигалась, находя в себе силы продолжать, сделать то немного, что Драко может для себя напоследок. Танцуя с учительницей на уроках, он вспоминал Гекату, её бедра, её улыбки, её потрясающе красивые ягодицы. Они ему снились, снилось, как двигался её зад в танцах. До прихода в эту студию он думал, что у всех женщин плюс-минус одинаковые ягодицы, оказалось, что нет. Её были произведением искусства, кажется, в единственном экземпляре. Еще он ходил на современную хореографию, которая оказалась неожиданно свободной. В ней было меньше строгости, больше дыхания. Он не танцевал как они, нет. У него была другая пластика, так сказать, старая школа, как назвал это учитель, был почти прав, его учили танцевать старинные волшебные танцы, это чувствовалось, магловский преподаватель сказал, что в нём есть "что-то", какая-то интересная и необычная изменяемость, будто из него можно было вылепить что угодно. Драко не ответил ему тогда. Но занимался до сентября исправно, оплачивая каждый день. Он не знал, сколько у него времени. Но если он всё-таки умрёт, хотел бы потанцевать с ней, хоть раз. Перед тем, как его заставят убить старика, которого он уважал, не смотря ни на что. Перед тем, как он исчезнет от руки её соратников, или своих — хотя бы один танец. Потому что, возможно, танец то единственное счастливое настоящее, что он может дать себе.

***

Она была необычайно хорошенькой в этот день, увидев её, его рот наполнился слюной, а чресла сжались, а ведь ему нужно было сделать многое, мать случайно направила его мысли в нужном направлении. Ненавистный в этот момент вездесущий, заразный своим безрассудством Поттер напомнил Драко самый болезненный момент его жизни, и его неприязнь взвилась до пределов, а маглорожденная девушка рядом с ним, что владела светлой частью его души, просто толкнула его на еще большее безрассудство. "... Мальсибер и Эйвери готовили целый план для него, однако, он не оценил, сказав, что грязнокровки его не интересуют..." Мерзкие слова Макнейра пронеслись в его голове и следующее, то немногое, что она слышала, когда он открывал свой гадкий рот, снова было о её грязной крови. Мать пожурила его по дороге, ей претила несдержанность людей, видимо, жизнь с безумной сестрой наложила отпечаток, однако, едкая болезненность, что всё ещё была сильна в Драко после пыток, никак не могла смягчить его в этот день. И он действовал с редкой озлобленностью. Даже когда разговаривал с Горбином, он звучал удивительно резко. А ещё начала нарастать дурацкая паранойя, что все вокруг знали, что ему было поручено. Ему казалось теперь, после встречи с Поттером, что каждый прохожий - агент Дамблдора. Забавно, учитывая, что ещё сегодня днём, он шёл на встречу с матерью более расслабленным. Возможно, именно этого и добивалась Белла, чтобы в каждом, связанным с Поттером, он видел агента Ордена, который может его заподозрить и убить. Что же, тётка имела удивительные способности, раз болезненность теперь не отпускала его тело и разум. Казалось, что Драко больше не сможет держать спину ровно, как прежде, с расслабленностью в мышцах. Его осанка была следствием очень долгой тренировки, и с детства до шестнадцати, он ходил прямо не прилагая усилий, но после уроков Беллы и его господина, юноша чувствовал, что теперь ему нужно большое усилие, чтобы держать корпус ровно. Сам себе в отражении витрин он казался похожим на Хвоста, этого чертого прислужника, совершенно не имеющего гордость. Внезапно, внутренности его похолодели. Если слуга его господина не был таким всегда, то как часто его пытали круциатусом, что он навеки остался сгорбленным.

***

На выходе из вагона Драко, все ещё испытывающий ненавистную болезненную дрожь внутри, которая возводилась в квадрат при виде Поттера, столкнулся с ней, со своей сестрой. С женщиной, с обычно яркими розовыми волосами, с веселым нравом. Драко видел её несколько раз, когда приходил с отцом в Министерство, как не странно он узнал её сам. Отец напрягался, видя её, а мать обычно наоборот, становилась удивительно внимательной, хотя другим казалось, что она чувствовала что-то неприятное рядом, но на самом деле этот сморщенный вид Нарциссы говорил о том, что она обострила все свои чувства. Это в первый раз показалось ему странным, поэтому, мальчик оглянулся и тоже начал рассматривать розововолосую девушку издалека. Они были похожи. Он и она, и мама. Они имели один тип лица, чуть удлиненное сердечко, прямой нос, красивый удлинённый разрез глаз и изящные темные брови вразлет. А еще, у Нимфадоры Тонкс в тот день были серо-синие глаза, что делало её ещё более похожей на Нарциссу. Сегодня у неё были серые волосы, печальные глаза - серые, стального оттенка, почти как у него, проходя она наградила его странным взглядом, её черный мундир аврора был без мантии, но имел отличительные красные атласные косые бейки. Нимфадора Тонкс стала сержантом. А ещё она была дочерью грязнокровки. — Будь осторожен, Драко Малфой, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Иногда причиненная боль возвращается назад вдвое сильнее. Драко не ответил, только кивнул и пошёл дальше, смирившись со всем. Он чувствовал это, что её, скорее всего, тоже убьют, однако, надеялся, что сам умрёт раньше, чем Лорд вынесет приказ сделать это ему.

***

Его боль всё ещё не давала ему жить, находясь в одном помещении с Дамблдором и его последователями, все внутри дрожало и сжималось, и когда его сестра и Снейп вернули Поттера на ужин, он не удержался, и продемонстрировал их стычку друзьям, но пока принимал поздравления и улыбки за удар по избранному, его лицо хоть и выражало довольство, его мысли были не здесь. Нимфадора была метаморфом. Это один из сильнейших магический даров. Да, от чистокровной тёти, но от грязнокровного мага, Тонкса, родилась очень могущественная волшебница. Обычно, она была такой живой и сильной, ему стало интересно, что могло надломить её. Грейнджер со своего стола перехватила его взгляд, она смотрела со странной тоской, даже сочувствием, он на миг подумал, неужели, она испытывала к нему жалость. Однако, больше всего в её изящном лице было разочарования. И это болезненно кольнуло его в сердце. Кажется, впервые в жизни, он подумал, а был бы у него хоть один шанс с ней, если бы не было Тёмного Лорда? Насколько была глупа идея, будто магия утекает из-за «грязных» корней, будто маглорождённые воруют их магию? Нимфадора показывает своим примером, только то, что магия растёт от притока новой крови, и маги рождаются сильнее. И это были тревожные и опасные вопросы, и ещё более опасные ответы. Стараясь спрятать осознание нелепости учения Тёмного господина на дно сознания к мыслям о танцующей Гекате, Драко отрешенно перевёл взгляд на нового преподавателя, и столкнулся с новым пренебрежением в свой адрес, Слизнорт поспешно отвёл взгляд от его серых глаз. Однако, юноша обратил внимание на заискивающую улыбку учителя избранному, боль и ненависть снова заскакали в нём, словно кто-то вывернул эквалайзер на предел.

***

Через несколько наполненных болезненным волнением вечеров, он таки пришёл в малый зал, ставший для него почти святилищем. Привычно забравшись на широкий карниз алькова под потолком, Драко расслабил тело, и ожидаемо, оно скрючилось, что за злая ирония. Как побитая собака, наследник древнего рода, которого ожидает теперь болезненная кара господина, которому он даже не присягал по доброй воле. На миг Малфой задумался, а был ли хоть кто-то кому он готов был служить. Отец воспитывал его совсем по-другому, при этом сам падал ниц перед Лордом. Как лицемерно. Учить сына не приклоняться, а потом подобострастно прислуживать. Грейнджер вошла, она встретилась с его взглядом, казалось, что её лицо на мгновение смягчилось. Драко расслабился и впервые за столько дней, тело выпрямилось само, будто зная, что от неё не будет ножа в спину. На этот раз, под мантией у неё было простое чёрное платье, с вырезом на спине, и маленькие лакированные туфельки. Волосы убраны высоко, но небрежно, пара прядей спадали на скулы, и это выглядело безумно красиво. Драко на миг прикрыл глаза, запоминая её образ, слишком хороша. Он не сразу узнал мелодию, когда она включила проигрыватель. Но когда певец вступил, тепло и грустно, он понял, что знает её. «What a Wonderful World» Луи Армстронга. Только она была немного иной, более быстрой, в ней было больше драйва, и джаз звучал весело. Он услышал эту песню на магловском уроке. Преподаватель включил её, чтобы объяснить, как музыка помогает телу расслабиться. Сначала он усмехнулся наивности учительницы, но потом кротко замолчал. Потому что песня была светлой, и сейчас, в рушившимся мире, она была ему нужна. Как и Грейнджер. Сегодня, он смотрел ничуть не прячась от неё, Малфой демонстративно развернулся, расслабив шею и голову, открыто наслаждаясь каждый её шагом. Грейнджер двигалась плавно, мягко, почти медленно. Руки тянулись, как будто хотели обнять воздух. Она танцевала для самой себя, наслаждаясь своим живым здоровым телом, жила движением. И каждый её шаг, каждый поворот — был утверждением. Этот мир стоит того, чтобы его защищать. Она была бесконечно права. А Драко Малфой не был идиотом, он был мудаком. И в его жизни светлым пятном была лишь любовь. Любовь к чистокровной матери, любовь к маглорожденной девушке, странная любовь к его абсолютно не положительному отцу. Когда музыка стихла, она посмотрела на него. Прямо, не с вызовом, не с вопросом, с простой уверенностью. Подошла к стулу, положила книгу. Драко тяжело спустился с карниза, после этой странной расслабленности, что вызвало её присутствие, ему не хотелось двигаться вовсе. Как будто, он почувствовал краткое облегчение. Он подошёл и взял книгу со строгой обложкой «Мартин Лютер Кинг. У меня есть мечта. Жизнь и смерть». Драко вновь заколдовал, внося в комнату, обложка уже принимала вид того, кому что было ближе. Пока он не собирался читать, Малфой не чувствовал в себе сил проникнуть в часть мыслей любимой девушки. Но все-таки открыл первую страницу с изображением автора, это был приятного вида темнокожий мужчина. Что-то в нём заставило его остаться. Он читал, ночью, сидя на подоконнике. Блейз и Тео были удивленны, Гойл и Крэбб посмеялись, а его грудь сжималась от смыслов книги, рассказывавшей о жизни человека в обществе не обремененном справедливостью к людям лишь из-за того, что невозможно изменить. Мысли человека о справедливости, отложенной, считай, отменённой. Про людей, которые молчали, когда могли бы говорить. Про тех, кто считал, что «всё ещё не время». Драко подумал о Грейнджер, о её красивой и чистой магии, и о её грязной крови. И о Блейзе Забини, сыне прекрасной темнокожей ведьмы, с изяществом королевы, о его темной коже и чистой крови. О собственной матери — бледной, аристократичной, очень высокомерной , но с сердцем, полным любви к родным. И снова эти опасные вопросы. Кровь. Цвет кожи. Родословные. Какая к черту разница? Скорее всего Драко умрёт в конце этого года, может, чуть позже, однако ничего из этих дурацких вещей ему не поможет, эти вещи его не освободят. Даже если он не умрёт, он будет опозорен. Опозорен, если выиграют Пожиратели, опозорен, если выиграет Дамблдор. Драко закрыл книгу, он долго смотрел на обложку. А потом написал ей записку, вложив в книгу: "Иногда, шанса нет."

***

Грейнджер пришла в золотистом платье. Коротком, дерзком, обтягивающем, оно ярко блистало, как расплавленное золото, и ловило каждый луч закатного солнца в зеркалах. У Малфоя пересохло во рту, последнее время, каждый её миг с ним, каждое её выражение лица, он любовно, укромно прятал на дне своего сознания, присоединяя к прочим восхитительным моментам. Он ласкал в своём воображении эти сладкие мгновения, баюкая ладонями своего сознания. Грейнджер включила музыку, с первой ноты — резкая, обжигающая. Это было танго. Малфой узнал его с первых аккордов. Он почувствовал благодарность всему волшебству этого мира, за то, что знал, что ему делать. Драко спрыгнул с алькова. Легко, как кошка, не смотря на болезненность в мышцах. Девушка обернулась, удивление промелькнуло в глазах, её красивые брови элегантно приподнялись, она не отшатнулась на его протянутую руку. Просто и кротко вложила свою горячую, живую в прохладную ладонь юноши. Танец был порывистым. Драко вёл, неуверенно сначала, но с каждым шагом точнее, как его учили маглы. Грейнджер следовала за ним, чувствуя ритм его плеч, ритм его дыхания. Их тела не соприкасались плотно, но напряжение между ними было, как электрический разряд. Драко чувствовал удивительное возбуждение, у него дрожали колени. Он шагнул, она откликнулась. Разворот. Он чуть потянул, она закружилась. Он задержал её руку, и их взгляды пересеклись. В её глазах — восторг, настоящий. И восхищение, которое она не собиралась прятать, как и немного доверия ему. Танец был коротким. Но насыщенным. Полным напряжённой тишины между тактами. В конце — тишина. Он поднял её запястье. Осторожно. Поцеловал в тонкую, красивую кожу. Не глядя в глаза, накинул мантию. И молча ушёл. Она осталась ошеломленно стоять одна. Растревоженное сердце билось гораздо сильнее, чем это было от танца, так, будто она бежала по лестнице, звенья на платье чуть звучали. Гермиона улыбалась.

***

Комната спрятанных вещей была тиха, но не спокойна. Волшебство даже имело запах здесь, комната реагировала на творящуюся здесь магию. Изящный дубовый шкаф стоял посреди пространства, мёртвый, не поддающийся. Драко сидел в окружении кучи листов пергамента с личными формулами, расчётами и чертежами. Арифмантика упрямо не сходилась. Каждая попытка была впустую. Он чувствовал, как в животе скручивается паника, холодным тугим узлом, снова и снова он вспоминал холодную ярость господина, безумие родной тётки. Его спина согнулась, желая спрятать нежные органы живота от боли. Сон становился роскошью, он видел слезы, собирающиеся в уголках красивых глаз матери, а еда становилась безвкусной необходимостью. Ночами ему снилось то, чего он никогда не видел: мать, сидит на полу их поместья, покорно подставляя тонкую спину, она что-то шепчет, неразборчиво, руками сжимая шёлковый подол черной мантии перед ней, а за спиной изящная, как статуэтка, фигура в чёрном платье с корсетом. Просыпаясь, юноша не понимал реально ли это. Драко осознавал, что похудел, но кусок синего шелка, очевидно с мантии матери, принесенный их филином, явно, был намёком.

***

Малфой сидел в алькове, вспоминая Кэти Белл изящно раскинувшую руки в воздухе, и падающую на землю. Он надрывно свел плечи вперед, фантомно вспоминая боль, доставленную тётей, Драко пытался заглушить в себе каждую совестливую мысль, если он этого не сделает, его сознание под натиском всего, что на него свалилось, не выдержит. Больше всего он боялся стать таким же безумным, как его тётка. Грейнджер пришла, как всегда тихо, освещенная закатом, она была чудо, как хороша. Сняла форменную мантию, оказавшись в чёрном обтягивающем верхе с глубоким вырезом на груди, юбка цвета изумруда, с высоким разрезом почти до основания бедра. Её красивые изящные, будто высеченные ревностным скульптором, ноги от заката сияли очаровательным оттенком бежевого. Музыка зазвучала. Это была румба. Он знал этот танец теперь. Сердце и его обессиленное тело отозвалось на звучный ритм. Малфой спустился. Грейнджер взглянула на него, нахмурившись, даже встревоженно. Но не сказала ни слова. Просто приняла его похудевшую ладонь. Танец был как разговор молчаливый, но обжигающий нутро. Её шаг, его шаг. Её бедро, его ладонь. Он вёл, мягко, уверенно, как будто танец был единственным, что ещё подчинялось ему в этом мире, хотя так и было. Она поворачивалась, проскальзывала, прижималась, отступала. Он ловил её, удерживал, не позволяя уйти. Их тела что-то страстно шептали друг другу в движении. В один момент он взглянул в её глаза, такие красивые, темные, с золотистыми искорками у зрачка, с роскошными длинными, пышными ресницами, её чудесные брови, широкие, с высоким изломом, дарующие её лицу удивительную гармонию. Восторг переполнил его. И тут взгляд скользнул вниз, случайно, он не собирался туда смотреть. Глаза опустились на изгиб её груди. Там, где ткань открывала кожу высоких упругих полушарий. Шрам. Глубокий, фиолетовый, зигзагообразный, между сливочно-белых грудей. След от проклятия Долохова. Живой, неровный, жестокий. Он знал его, ему его научила Белла на каникулах. Это заклятие было почти смертельно. Драко в ужасе, оступился, но не остановился, он продолжал направлять движение их тел в заученном ритме. Как же она выжила. Холод в его животе сжал и растворил весь восторг от их сегодняшнего танца, юноша посмотрел ей прямо в глаза. Грейнджер лишь грустно улыбнулась, как бы говоря, что это не его вина. Ещё пару тактов и танец завершился. Малфой стоял, отпустив её руку. Девушка не сказала ни слова. Только подняла мантию, окинула его чуть теплым взглядом, и пошла к выходу. У двери Грейнджер обернулась. Чудесные карие глаза встретились с его безжизненно-серыми. Улыбка её губ с изящной аркой купидона вышла мягкой. Драко остался один, стараясь вернуть теплоту их танца, ведь это единственное счастье, что этот мир предназначил ему. Он тяжело подошёл к окну, небо было уже совсем чёрным. Тяжёлым, свинцовым. В его груди была разрушительная скорбь. Ему стало страшно, нестерпимо больно, он согнулся от этой тяжести внутри, сжавшись всем телом, устало опустился, облокотившись на стену. Драко осознал: завтра может быть концом, но взмолившись всем богам, которые могли бы существовать, всей магии этого сдуревшего мира, он просил оставить в живых двух женщин, что любил всей душой, даже если она гадкая, даже если эту душу придётся разрушить.

***

Он хотел умереть. Умереть от рук святого Поттера было бы так славно. Потому что если бы его убил Поттер, хороший, в целом, даже отличный человек, то он вспоминал бы об этом всю жизнь, виня себя бесконечно. Вспоминая, что был такой мальчишка в его детстве, который, возможно, сбился с пути, ведь последнее, что избранный увидел, это, как его жертва плакала. Когда его убьёт Лорд, или кто-то из Ордена, убийца по нему не будет плакать, скорее всего не будет даже вспоминать о нём. Драко хотел закончить в тот момент, ведь его душа была все ещё довольно безгрешной, Поттер, а, может, и Грейнджер, приходили бы к нему на могилу, сожалея о его никчемной короткой жизни Пожирателя. Да, на краткий миг, Драко Малфой хотел умереть, лёжа в госпитале, он сожалел, что остался жить. Его жалкое измученное сознание скорбело, что не перестало существовать. Когда он пришёл в бальный зал, устало опустился, просто облокотившись на зеркало. У него не было сил подняться, Драко надеялся, что не спугнет Грейнджер, и та захочет танцевать. Она пришла степенно, её шаги были плавными и мягкими, не прервавшимися, даже увидев его, она двигалась легко и решительно. Включила музыку, скинула мантию, оставшись в короткой шифоновой юбке цвета лаванды, и белой шелковой рубашке, Драко узнал классическую мелодию фокстрота. Он удивленно поднял голову, неужели, она думает, что он сможет сейчас станцевать его. Выраженние лица девушки было тёплым. Оно выражало вопрос, и не смотря, на остаточную боль в груди, Драко решительно встал, и предложил ей танец. Мягкие, словно накрапывающий дождь аккорды, легкая джазовая тема, немного струнных инструментов, эта музыка необычна для волшебного мира. Она звучала как дыхание после счастливых слёз. Малфой смотрел на неё, как будто она была светом звёзд его созвездия. И когда её ладонь скользнула в его, он вздохнул так, будто только что вышел из воды, где тонул. Драко вздохнул, сбросив груз со своих плеч, испытывая невероятное облегчение. Первые шаги были осторожные. Фокстрот требовал непрерывности, мягкости, но у Драко была исполосована грудь, а сердце хотело остановиться. Он вёл, сдержанно, но всё-таки уверенно, так как его научили его магловские учителя. Каждый шаг бережливый и тактичный по отношению к ней. Грейнджер будто скользила рядом, она следила и чувствовала не музыку — его. Пальцы юноши крепкие, но дрожащие, его дыхание было неровным, его тело слабым, исхудавшим, но горячим, согревающим. В поворотах он вёл её будто в водовороте, ни разу не дав им оступиться. Не дал потерять равновесие. Губы Драко были сжаты. Взгляд серебрился пеплом, глаза смотрели неотрывно в её, пылали. На миг он кинул взгляд на её вздымающуюся грудь, уголки его побелевшего рта скорбно опустились. Драко встретился вновь с грустным взглядом Грейнджер, и уловил, что она смотрела на его шею и розоватый шрам тянувшийся из-под рубашки, оставшийся от заклятия Поттер, и её лицо вновь наполнилось тем особым горестным оттенком, который всегда возникал, когда она думала, что Поттер не видит. Это взбесило Малфоя, поэтому он крепко сжал её талию, будто чуть встряхивая, говоря, думай обо мне. Он чувствовала, как в груди у неё сердце бьётся слишком быстро, как будто она так же взволнована, как и он. В самом конце, она доверчиво откинулась на его руках, его ладонь едва оглаживала её поясницу, поддерживая, охраняя. Грейнджер должна была почувствовать трепет его касания, он надеялся, поэтому позволил ему на краткий миг проявиться. Она была так щемяще прекрасна, что Драко на мгновение позволил своему взгляду прояснится, показав свои чувства, Грейнджер замерла в его руках вместе с музыкой чарующего фокстрота. Малфой почувствовал удовлетворение от её ошеломленного удивления. Её шок, отразившийся на дорогом ему сердце, лице, вернул его в чувства. Он не может малодушно умереть, оставив свою мать. Драко не знал, что может приготовить для неё тёмный господин, и понял сейчас, что не хочет узнавать. А потому, нужно скрепить сердце, и убить старика. В конце концов, он не безвинен, играет жизнью избранного, как шахматной фигурой. Последние пару лет Драко провел в редких размышлениях о том, что сокурснику слишком часто дозволяют рисковать жизнью. А потому, складывается впечатление, что старый дед готовит солдата на амбразуру, пока сам будет дряхлеть у камина. Святой же Поттер слишком свят, чтобы осознать, старик играет его жизнью, так почему отправленный на заклание мальчишка не может попробовать спасти свою шкуру.

***

Шестой курс подходил к концу, как и его отведенное на задание время. Считая арифматические вычисления Малфой сардонически ухмылялся думая о том, что Темный Лорд слишком ревностно относился к экзаменам, и похоже, что к образованию Поттера тоже, тяжело биться с необразованным противником. Смешок Малфоя нарушил тишину комнаты. Драко знал, что скоро конец, но он чувствовал, что подходит к разгадке шкафа, а потому осознанно затягивал с оставшейся частью. Ему хотелось продлить краткий миг своего счастья, что он испытывал держа в объятиях любимую девушку. Возможно, однажды он снова будет счастлив, если выживет, конечно. Но, юноша был уверен, что до того призрачного момента страданий будет столько, что он его, скорее всего, и не заметит. Драко был уверен, что если бы не безсловная тишина бального зала, её доверчивое ему тело, тёплый взгляд карих глаз, то он давно бы сошёл с ума. Грейнджер была Гекатой, а малый зал Хогвартса святилищем, он был жрецом. Если он жрец то будет молиться каждым своим движением, о том, чтобы все это закончилось и две лучшие женщины, что он знал, были живы и счастливы. До боли в груди он не хотел заканчивать эти танцы, но скоро был финал. Он молил всё волшебство этого мира, чтобы прекрасная девушка в его руках, даже если Драко этого не застанет, оставалась благоразумной. Они танцевали каждый вечер, когда он мог вырваться. Грейнджер молча разгадывала его настроение, на пробу включала музыку, следя за его лицом, знал ли он её. Они не разговаривали, всегда молчали. Но Малфой ловил её взгляды, всегда внимательные, сочувственные, он знал, что плохо выглядит, Драко ел лишь из необходимости, чем ближе был конец, тем больше кошмаров ему снилось. Сегодня была чачача. Лёгкая, живая, быстрая. Но в их исполнении — будто замедленная. Потому что его прикосновения к ней были нежными, дурманящими, он сходил с ума, его голова кружилась от прикосновений к ней, ему казалось, что его чресла каменные. Пальцы на её талии, скольжение по линии изящной спины, касание плеча. Он вёл — уверенно, как в последний раз, его разум плыл, Малфой ощущал потустороннее удовлетворение, жажда до неё была будто на краткий миг развеяна, но ему её хотелось постоянно. Грейнджер двигалась свободно, чувственно, как всегда, но сегодня ближе. Внимательнее, она будто испытывающе заглядывала ему в лицо. Будто ощущая что что-то не так, её брови немного хмурились. Какая же она была проницательная, восхитился Малфой. Когда музыка стихла, Грейнджер молча повернулась, чтобы взять мантию. Но он шагнул вперёд и внезапно обнял её. Слишком крепко, слишком внезапно. Она вздрогнула, но не испугалась, не вскрикнула, не оттолкнула, расслабилась. И позволила Малфою раствориться в этом объятии. Драко прижал её к себе, щемяще ласково, упоительно. Он дышал часто, взволновано, его голос звучал нежно. — Пожалуйста… — прошептал он. — Не выходи завтра вечером никуда из гостиной. Я умоляю тебя. Грейнджер мягко отстранилась. В её глазах было удивление, она испытующе склонила голову. — Ты - Пожиратель. - это был не вопрос, и Драко почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. - Что будет завтра? Его захлестнула волна сокрушения. От её прямоты. От того, что она видела. Знала. Он взглянул вниз — и только сейчас понял: его рукава были закатаны. Метка — открыта. Она видела её всё это время, не оттолкнула, ждала. Он бы упал, если бы не её взгляд. Прямой и требовательный. Как будто в нём была сила, удерживающая его на ногах. — Не выходи. Завтра вечером. Он схватил мантию, судорожно раскатывая рукава, почти побежал, не чувствуя ног, прочь, оставляя любовь, то светлое, что было в нём, позади, потому что этот свет ему ничем не мог помочь.