Часть 2. Глава 5, в которой мистер Малфой случайно оказывается частью партизанского движения.

Вой пронзил тишину библиотеки, чертыхаясь, Малфой захлопнул древнюю книгу, посвящённую самым редким зельям. Темнота и тишина Запретного зала после этого потустороннего воя была оглущающей. Драко прислушался, он не слышал стук каблуков пожилой библиотекарши. Не сказать, что ему нельзя было здесь находиться, но и привлекать внимание не стоило. Повременив ещё минут пять, парень прошёл дальше вглубь. Ему нужны были зелья наитемнейшего происхождения, но внезапно, его взгляд привлекли яркие обложки, что случайно были выхвачены светом его палочки. Они стояли в неприметном стеллаже в глубине за остальными. Драко решительно двинулся к ним, заинтригованный яркостью корешков. Первая книга, что он вынул, имела красивую обложку с почти обнажённой женщиной и прикрывающий её мужчиной, "Любовники леди Камиллы". - Что за..? - парень был ошарашен. Он совершенно не ожидал найти такое чтиво в Запретной секции. Драко стало интересно, знает ли Грейнджер о том, что здесь лежит. Вмиг погрустнев, юноша рассеянно начал листать страницы, думая о том, где вообще сейчас Грейнджер. Он надеялся, что очень далеко, что она благоразумна, но, парень понимал, что девушка, скорее всего, рядом с безрассудным избранным. "...он припал между её ног, лихорадочно лаская языком её скользкую промежность, " - глаза парня зацепились за странные строки, внутри все сьежилось. - Что, черт возьми, здесь написано? Это что за книга вообще? Драко решил продолжить чтение с этой строчки, и чем глубже он вникал в суть выведенных строк на цветастых листах, тем сильнее билось его сердце, Малфой затравленно огляделся, хмыкнул, и спрятал книгу в глубокий карман мантии. Взял другую, с синей обложкой, "Ожерелье леди". Усмехаясь, Драко решил полистать и её, каково же было его удивление, когда он узнал, что некоторые фамильные украшения с крупными камнями, или рядом больших бусин, можно носить не только на шее, но и в некоторых интересных местах. - Мадам Пинс, - присвистнул Малфой, ехидно посмееваясь. - Какие секреты вы скрываете... Постучав по обложке, легко сократив размер книги, Драко решил почитать на досуге и её. Хихикая, в первые за пару лет, юноша ощутил веселье. Он хотел обсудить это с Грейнджер, но запнулся у стеллажа с древними томами из-под руки видных деятелей науки о зельях прошлого века. Хорошее настроение снова испарилось, Грейнджер сейчас неизвестно где, и даже если он вернётся в малый бальный зал, там никого не будет, и не будет уже никогда, Драко не собирался никому говорить об этом месте, искренне желая, чтобы оно было только для них двоих, даже если в этом мире больше никогда "их" не будет. Драко Малфой скучал по маглорождённой волшебнице. Ему снилось, как они танцуют, и какое-то удивительное теплое ощущение на кончиках пальцев преследовало его. Это чувство, когда он осязал её талию, кожу. Оно помогало засыпать, и дело не в том, что в четырнадцать Малфой открыл для себя мастурбацию, нет, дело было в каком-то удивительном умиротворении от того, что в его жизни был такой прекрасный и светлый образ. И он молился, чтобы с Грейнджер и его матерью ничего не случилось, с отцом же уже случилось слишком многое. Однако, будучи в Хогвартсе, он ослабил немного контроль, на что ему тут же указал Снейп. Он пригласил его на внеочередной сеанс окклюменции, проверил его щиты, предупредив, что хоть Алекто и не семи пядей во лбу, однако, легилиментом она была хорошим. Однажды, она даже пыталась попасть в сознание Драко, после уроков, когда раздавала задания для дружины. Его разум после Беллы зеркалился и сьеживался удивительным образом, и в какой-то момент, будучи от природы одаренным окклюментом и легилиментом, он смог случайно провалится в её сознание. После ему вновь хотелось помыть мозг и тело, на столько гадкими были её мысли, да и сексуальная связь с родным братом лежала на поверхности. Алекто не почувствовала его, однако, была насторожена, что не увидела чего-то конкретного, поэтому она часто звала его на отработку наказаний младшекурсников, попростому, работать палачом. К счастью, его круцио никогда не удавалось особо хорошо, поэтому через какое-то время, он начал понимать, что дети кричат театрально. На удачу, Кэрроу пока не понимали этого. С этого момента, Снейп взял его в оборот, и сообщил, что Пэнси тоже используется для этих целей, среди студентов, которых часто наказывают, быстро распространилась весть, что у Драко и Пэнси слабые непростительные. Девушка была связным с партизанами. Через неё передавались лекарства Лонгботтому и Лавгуд. К счастью, в их подпольной организации, запрещённой со времен Амбридж, были когтевранцы, которые под началом Лонгботтома действовали весьма разумно. Хоть и ещё безрассуднее, чем Поттер. Взять хотя бы их выходку с мечом. Всех троих пытали долго, на удачу, это дали делать Пэнс. И хоть та потом надолго заперлась в ванной, эти идиот и идиотки отделались лёгким тремором, который быстро прошёл, после того, как Снейп с Драко напоили их бессознательные тела лекарственными зельями. Однажды, директор, ещё до этих событий, осмелился притащить его в кабинет, и под портретом Дамблдора, умудрился заключить с ним договор о ещё больших условиях для сотрудничества, по которому в конце, если все закончится хорошо, то никто из ребят, применяющих круцио, не будет наказан. - О, вот о чем вы говорили? Изящными чувствами воспользуются не только плохие люди, но и хорошие, - обречённо хмыкнул Малфой, смотря во внимательные голубые глаза бывшего директора на стене. - Увы, мой мальчик, только добрыми поступками войн не выиграть, - отвёл свекнувшие льдом глаза портрет.

***

Драко не знал, как докатился до этого. Но это было что-то совершенно отдаленное от привычного устройства его мира. Тащить бесчувственного Лонгботтома в госпиталь, под весёлый подпрыгивающий шаг Лавгуд. Заклинание веса помогало, но все равно, этот увалень стал слишком большим. Малфой не мог представить что-то ещё более ошеломительное. Однако, он погряз во всем этом по уши. На его счастье, его сознание было полностью защищено. Поэтому парень, конечно, мог помогать в чем-то таком, однако радости это не вызывало. Чтобы было легче поправить эти воспоминания, всю дорогу он вызывал в себе чувство омерзения к ним обоим, однако в глубине души, Драко чувствовал уважение. И это уважение координально отличалось от того, что он когда-то испытывал к отцу. Драко шёл, неся облегченного парня на спине, старательно хмуря лицо, и, критикуя и Лавгуд, и Лонгботтома, и Избранного, да и вообще каждого "хорошего" в этом замке. - Зачем ты отравляешь свою доброту и любовь такими мыслями? Чтобы никто не узнал какой ты на самом деле? - тихий шёпот когтевранки раздался совсем рядом. Она смотрела на него прозрачно-голубыми глазами. Её взгляд был на редкость сфокусирован. Драко пробрала дрожь, казалось, что она заглянула в его голову до самого дна, однако, прикосновения к сознанию он не почувствовал. - Ничего подобного, ты несёшь бред, - Малфой пытался упорствовать, тщательно контролируя лицо. - Спасибо, Драко, - простой ответ, а взгляд Луны снова стал расфокусирован. - Она тоже по тебе тоскует. Кажется, там играла песня со словами "...It's roundabout and it's somewhere here, Lost amongst our winnings..." Красивая песня, красиво танцевали. Девушка пошла дальше, они уже пришли, толкнув тихо дверь, открыла её перед ним. Малфой остался стоять, как вкопанный, и его свистящий шёпот дрожал, когда он спросил её, холод осознания нарушил ток крови в его теле, неужели, Лавгуд знала. - Что за бред? Что ты несёшь? Но когтевранка не ответила. Она смотрела молча своим потусторонним взглядом куда-то в район его переносицы. Драко не стал переспрашивать еще раз, ему стало жутко от того, на сколько, казалось, глубоко в него она заглядывала, и он решил поскорее избавиться от их вздорного общества. Однако, когда он уже уходил, Лавгуд снова подняла голову, она улыбнулась ему, но очень мягко и нежно, эта улыбка невероятно украсила её, на её худеньких щеках появились маленькие ямочки, и Малфой, впервые, подумал, что она симпатичная девчонка. - Ты знаешь, эти книги, они тебе пригодятся. Настолько, что.. о, её будут звать Медведица? Девушка вновь замолчала, склонившись над огромным увальнем с безрассудного Гриффиндора, и, Малфой понял, что больше она ничего не скажет, попятился, едва не переходя на бег. Драко шёл, задумчиво, по мрачным коридорам школы, светильники теперь почти не освещали их. Кэрроу делали это специально, они сейчас контролировали все, даже запах мыла в ванных комнатах. Парень думал о каких книгах говорила сумасшедшая. И, внезапно, покраснел до корней волос, неужели, о тех самых, что он стащил у мадам Пинс. Удивительно, но юноша вообще не считал, что эти знания ему пригодятся в дальнейшей жизни. Последние время, Драко не чувствовал возбуждения вовсе, с мастурбацией на Грейнджер в его голове было покончено ещё летом, после того, как гигантская змея сожрала молодую женщину на его обеденном столе в главной столовой поместья. Книги оставляли впечатление на его юной душе, однако, хоть парень и скучал по эрекции, точнее по расслаблению тела после, она не возникала. Он чувствовал лишь волнение от того, что мог бы делать так же с Гекатой из малого зала, но дальше выхода волнению не было. "Пригодятся? Вряд ли бы я хотел делать с кем-то, кроме неё, подобные вещи. А, значит, не в этой жизни." Последние дни Драко часто мечтал о следующей жизни. Он узнал, что у маглов есть религии с верой в это. Перерождение души. Парень искренне и отчаянно надеялся, что когда-то он вновь встретит кудрявую девушку, и между ними уже не будет стоять ничего плохого. Укладывая измученное тело в холодную постель, Драко едва заметно улыбался, он давно уже представлял чудесные миражи, перед сном, за не имением мастурбации, это помогало ему расслабиться. Представлял то, как они встретятся снова, без дурацких чистокровных доктрин, без войн и убийств, как он снова влюбится, как они вновь будут танцевать, в магловских светлых залах, Малфой даже готов был родится маглом, если бы это означало быть с ней. В эту ночь ему снился впервые за долгое время хороший сон. Драко виделась усталая повзрослевшая Грейнджер с обнажённой большой грудью, на подушке у одной был ребёнок с белыми пушистыми волосами, а его руки в этом сне, помогали пристроить второго беловолосого ребёнка к другой груди. Когда малыш жадно прижался к ней ртом, Геката перед ним улыбнулась ему так тепло, что Малфою показалось, что все следы круцио в его теле стёрлись навсегда, сменившись живительным теплом.

***

- Такая нежная девчушечка, такая тонкая белая кожа. Долохов шелестел на русском, однако Драко его понимал, даже зная лишь основы языка. Его замутило. Они привели её вечером, утащив с поезда, кто же знал, что попав домой, Драко узнает, что у него теперь "гостит" Лавгуд. Ему было интересно, и, одновременно, он не хотел знать, где Долохова и Селвина так долго носило, однако, выбор этих людей, его ужасал. Кто отдал приказ этим двум доставить молоденькую девушку к ним в подвалы? Все внутри у Малфоя сжималось, он был в полном отчаянии, неужели его партизанская деятельность вскроется, но старался, не выдавать этой дрожи. К счастью, Беллатриса не нашла в её разуме ничего стоящего, лишь недовольно цокнула языком, сказав, что девчонка сумасшедшая. Она отправила Драко с Долоховым вниз, возможно, понимая, что на последнего нет веры. Сексуальное насилие Белла и её Лорд презирали. Едва спустившись с первого этажа, Пожиратель начал что-то горячо говорить молоденькой девушке. Но мерзкий страстный шёпот Долохова был прерван холодным тоном Люциуса, тот хоть и стоял, некрепко опираясь на трость, но твёрдости взгляда не утратил. И, Драко, смог хоть в чем-то оправдать своего отца. - Антонин, ей всего шестнадцать, и она чистокровная волшебница. А кроме того, она моя двоюродная племянница, поэтому просто запри её и оставь в покое. - Что ты мне сделаешь, Малфой? - презрительно плюнул на дорогие кожаные ботинки Люциуса Долохов. - Темный Лорд не признает подобного поведения, тем более в отношении чистокровных, - выдержал полный ненависти взгляд Малфой -старший. Держась все также некрепко, его тело, хоть и накренившись, стояло ровно. - Драко, отведи мисс Лавгуд вниз к мистеру Оливандеру. Юноша лишь кивнул, он чувствовал облегчение от того, что отец не опустился хотя бы до этого. Оставив отца разбираться с Долоховым, он прихватил, демонстративно покрепче, когтевранку, но когда они уже спустились вниз, расслабил хватку, тихо спросив: - Ты как? Они ничего не сделали тебе? - Драко все ещё тошнило от мысли, что с хрупкой девочкой могло приключиться за время, что прошло с того момента, как её сняли с поезда, и до прихода в поместье. - Все в порядке, Драко, они водили меня посмотреть на отца, я написала ему письмо, они ему его передали, заставили смотреть, как он страдает. Больше ничего. Голос девушки был тихим, очень измученным, она еле шла, похоже, что её тащили за волосы, так они были вздыблены на затылке. Юноша на миг некрепко обнял её, перед тем, как мягко толкнуть в её тюрьму, лишь на пару секунд, чтобы дать утешение мирным человеческим жестом, показав, что мужчина может быть человеком, пытаясь сгладить для нежной девушки впечатление, что оставили после себя животные в человеческом обличии.

***

Драко принёс им старые, но теплые одеяла, скатерть-самобранку матери, она привезла её из России когда-то. Походную, с простой горячей едой, не оставляющей следов. Хоть что-то, что облегчит им заключение. Скатерть была неприметная, поэтому они не боялись, что Долохов мог узнать её. Однажды, он застал Яксли у решётки, тот схватил Лавгуд за талию и говорил какие-то гнилые вещи ей на ухо. Луна смотрела безмятежным взглядом куда-то вдаль, наверное, она пыталась оказаться где-то далеко в эту минуту. Малфой надеялся, что так оно и было. Он смог остановить Яксли простым кашлем, но тот, казалось, сам смутился, что его застукали. Дождавшись, пока смущенный Яксли уйдёт, Драко тихо спросил Луну и Оливандера как они. Мужчина был очень болезненным на вид, однако, с благодарностью принял укрепляющие зелья, похвалив его исполнение. Девушка же мягко улыбнулась, сказав, что все в порядке, попросив его быть осторожным, чтобы Яксли ничего не заподозрил.

***

Это был самый страшный день в жизни Драко Малфоя. Когда её привели, он едва смог удержаться на ногах. Ему казалось, что всё его существо было сжато до размера точки на листе бумаги. Драко едва дышал, казалось, что лёгкие заняли все его тело, и не дают сделать вздох, его замутило, когда Сивый попросил себе Грейнджер, а когда тётка, впервые, на это согласилась, чуть не стошнило. Он пытался сказать хоть что-то, но будучи в болезненно-отчаянном состоянии, Драко был почти в обмороке от тревоги, и выдал то, что смог. Её крики, казалось, навсегда отпечатались в его ушах. На их с ним счастье, она оказалась куда сильнее, чем он думал. Тётка не увидела ничего существенного в её сознании, но будучи совершенно безумной, она решила вырезать оскорбление проклятым ножом на нежной изящной руке Грейнджер. Ему хотелось быть на её месте, забрать все себе, но все что он мог сделать для них обоих, это молчать. Мама, казалось, все поняла, и хоть сама опознала девушку, всё-таки оказалось более мягкой, чем была на первый взгляд. Она сжала его ладонь, и в очередной крик Грейнджер, свистяще прошептала: "Держись, знаю больно, ради неё держись тоже." Нарцисса, ему казалось, держала палочку на готове, на случай, если девушка выдаст сестре больше, чем той нужно знать. Но маглорожденная оказалось куда крепче, чем выглядела. Ужас от всей ситуации так прочно пророс в его животе, что у него не было сил даже на простое заклинание, когда Поттер с Уизли начали дуэль. Он почти не держал палочки, когда избранный их выхватил. И Драко не сопротивлялся, даже не смотрел на Лорда, когда тот наказывал их. Юноша был в таком шоке, что даже не смотрел на мать. Потом, отойдя немного от того дня, Малфой подумал о том, что хорошо, что он не смог сосредоточится на страданиях матери, потому что это могло разрушить его. Досталось всем, даже Белле. Хвост, на свое счастье, был уже мёртв. Драко же, не мог ходить после сессии Лорда. Позже он понял, что обмочился, но в процессе, он этого даже не заметил. Боль в его теле была такая, что ему казалось, что он горит заживо. Его мозг словно плавился, или в него вбивали раскаленные гвозди. И юноша благодарил магловского Бога, Гекату, волшебство, за то, что даже будучи в таком состоянии, его натренированное сознание, смогло сжаться от ментальных атак господина, а когда, он таки смог пробиться, разум сумел удержаться, дав лишь неуверенность, и какую-то глупую мысль о том, что человек на коленях перед ним, похож на рыбу-фугу, но точно не на Поттера. К счастью, барьеры и завихрения его мыслей и образов в голове, что они со Снейпом наставили, смогли справится с натиском Тёмного Лорда. А, возможно, получив то, что хотел, тот решил не заморачиваться, и не тратить время. - Глупый мальчишка, ни на что не годный. Круцио, - Господин махнул палочкой играюче. И на этот раз, Драко раскусил губу вместе с кончиком языка. Немного лениво склонив голову к плечу Волдеморт смотрел на то, как белокурый мальчишка захлебывается в крике кровавой пеной, и решив, что с него хватит, удалился к его отцу. Драко не помнил, чем все закончилось, он пришёл в себя, когда эльфийка, которая его нянчила и вырастила, стягивала с него воняющие мочевиной брюки. Боль была везде, и поэтому в этот момент, Малфою было на это все равно. Второй раз он очнулся, когда его мыли. Но после этого, он пришёл в себя только через пару дней, язык и губа уже зажили. Но юноша не чувствовал ног, дрожи в теле не было. Казалось, что лишь верхняя часть его тела что-то чувствует. Мама была рядом, очень измученная, бледная, взъерошенная, она была отличная от образа, что показывала людям, но знакома ему до каждой черточки. И, как всегда, его утешила красота её лица. Волосы, лёгкими прядями торчали, и от пасмурного света утреннего солнца с окна, казалось, что это нимб, как у ангелов, которых так любят изображать маглы. - Все хорошо, сынок, ты справился, мой дракончик. Спи. Нежные поглаживания матери были такие тёплые, они словно отправили его в раннее детство, словно, его разум, захотел спрятаться в единственном по-настоящему счастливом времени, что он застал. Ему не хотелось просыпаться. Однако, жестокая реальность, вступила в свои права. Он с трудом мог ходить, но уже совсем скоро, ему нужно было вернуться в Хогвартс. И там, он, внезапно, почувствовал безопасность. Какую-то идиотскую и безрассудную. Поприезду, Драко смог украдкой доковылять до малой бальной залы. Он пришёл как раз вовремя, закатное солнце тепло освещало комнату. Тяжело опустившись прямо под окном, юноша чувствовал, что-то в нем сломалось.

***

Драко сидел в зале, уткнувшись лицом в колени. Тело болело, столько времени прошло, а все же лёгкий тремор в ладонях и коленях сохранялся. Душа, хоть и не запятнаная настоящими непростительными, была разорванна. Ему снились кошмары, он вспоминал, как кричала мать. Как кричала Грейнджер, каждый раз, когда видел её поправившееся лицо. Драко знал, он не сможет спасти её. Как Снейп не смог спасти свою Лили. Но все-таки отчаяние, что ничего не сделал, даже не попытался, захлестывало его. И вот только теперь он понял Снейпа окончательно. Понял, что значит любить — без будущего, без права, без спасения. И эта любовь была пронизана таким трепетом, нежностью и отчаянием, что едва находились силы, чтобы существовать. Существовать с надеждой, что, может быть, хоть кто-то сделает то, что не смог ты. И в этой надежде он закрывал глаза. Потому что только там, в тишине воспоминаний, Гермиона Грейнджер все ещё танцевала с ним. Бальный зал был пуст. Пыльный воздух дрожал от тишины. Закатный свет просачивался сквозь высокие арочные окна, скользя по старым доскам пола, по зеркалам, по стенам, пропитавшимся эхом прошлых танцев. Драко сидел спиной к зеркалу, ссутулившись, руки безвольно свисали вдоль коленей. Он не был на своём привычном месте — не хотел видеть отражение. Не хотел видеть, что с ним стало, у него даже не было сил подняться. Пытки Лорда и Азкабан, пусть и не долгий, отнял все мышцы его тела. Малфой заставлял себя двигаться, вставать по утрам. И даже просыпался он лишь потому что, вечный спасатель Поттер может заметить что-то странное в нем, больше, чем он хотел показать хоть кому-то. Он даже не мог и не хотел разговаривать. Когда Драко увидел Грейнджер вновь в зале суда, сдерживающие оковы, не дали его магии выстроить окклюменционные барьеры, на миг он испугался, что все поймут, что он чувствовует к ней. Однако, когда она заговорила, его уже ничего не волновало. Если это последний раз, он должен был впечатать в себя её образ. В глубину своего сознания, наслаждаться им, когда тишина и холод Азкабана будут сводить его с ума. Он давно фантазировал перед сном о будущем с ней. Так пусть в темной тишине его разума будет ещё один впечатляющий вид этой хрупкой и изящной, как статуэтка, девушки. Драко почти не слышал, что она говорит, и даже, когда Поттер сменил её на месте свидетеля, он все также не сводил с неё глаз. На мгновение, она посмотрела ему прямо в глаза, и Драко готов был сорваться вперёд. Грейнджер мягко и сдержанно улыбнулась ему, и перевела свой типичный тревожный взгляд на Поттера. Она была нервной и почти не смотрела на него, когда они встречались у Андромеды. И даже после путешествия с его матерью, несмотря на теплоту, похоже, возникшую между женщинами, он не был удостоин её прямого взгляда. Однако, он замечал, что девушка смотрела на него украдкой. Особенно, после того, как из-за тремора в руках, он разлил чай, который наливал для матери на их встрече у Андромеды, но едва юноша вскидывал голову, чтобы встретиться с ней глазами, как она отводила взгляд в сторону. Драко Малфою было все равно, что его оправдали ещё некоторое время, все что чувствовал он, это вину, он знал всегда, что если они выиграют, его семья и он будут опозорены, если проиграют, их скорее всего тоже убьют, вряд ли после победы, лорд стал бы милосерднее, учитывая, что в битве юноша умудрился потерять даже палочку матери. Он знал, что уже ничего не будет так, как прежде. Однако, последний год, когда Малфой сможет оправдано смотреть на Грейнджер, дал ему некоторую надежду. Надежду хотя бы извиниться перед ней. Даже не заслужить прощения, он его не достоин, просто хотя бы проговорить перед ней эти слова. Увидев их вместе, в одинаковой магловской одежде на вокзале, очень похожих друг на друга и, одновременно, разных, Малфой чуть не сошёл с ума. Драко на миг потерял контроль, его челюсти хрустнули, живот тревожно сжался, тут же расслабившись, едва младшая Уизли интимно взяла за руку Поттера. Он смог сдержаться, однако, Блейз, похоже, как всегда все заметил. Но пытка была в том, что каждое мгновение, что привязало его к ней, было пронизано наслаждением, усугублявшееся осознанием, что они связаны магически. Малфой чувствовал особенную эйфорию просто от звука её спокойного голоса, от каждого жеста, не потерявшего грациозность. Драко чувствовал ликование, когда она обращалась к нему. Грейнджер стала звать его по имени. Как и всех слизеринцев. И её голос, произносивший их имена, звучал извечно устало, будто она была готова к спорам по этому поводу. Но что-то в ней изменилось, и она не теряла в этом энтузиазма. Он баюкал в глубине своего разума это блаженство, её нежный рот с изящной аркой купидона и мелкой ямочкой на нижней губе красиво складывался в его имя. Драко, словно помешанный, вызывал это воспоминание вновь и вновь. Внезапно, дверь зала, на которую он неосознанно смотрел, сидя сгорбившись у зеркала, скрипнула. Малфой едва мог поверить в это, но это все-таки была она. Геката вновь пришла в свой храмовый зал. Он смотрел, затаив дыхание. Сердце сжалось в грубый узел. Малфой не верил, что она здесь. После всего. После пыток. После ужаса. После суда, где она стояла перед магическим трибуналом и говорила, что он кого-то умудрился спасти. Её глаза встретились с его. Без гнева. Без жалости. Грейнджер кивнула. Плавно, по-женски, как будто давала ему позволение остаться. Её походка была всё такая же лёгкая и танцующая. Сняв припорошенную пылью разрушенного Хогвартса мантию, она осталась в коротком чёрном бархатном платье, плотном, как ночь, с широким подолом. На ногах были пуанты, белые, новые. Но она не надела колготки. Девушка, изящно склонившись над проигрывателем, включила музыку. Первая нота Сен-Санса пронзила воздух, как лезвие, Драко знал этот танец. Это были ещё более глубокие и звенящие па, чем он видел, это было похоже на страшный плач. Каждый изгиб её тела говорил о боли, которую невозможно высказать. Её руки — словно крылья, трепещущие на грани с переломом, плечи — хрупкие, дрожащие. Колени сгибались, как у существа, раненого в полёте. Пуанты шептали по полу, то мягко, то с резким ударом, как сердца, бьющиеся в пустоте. Малфой не мог отвести взгляд и замечал то, что она явно хотела ему показать. Рукава не скрывали грязного слова на её предплечье, колготы не скрывали зазубренных шрамов на её ногах, ожогов на ладонях, высоко поднятые волосы не скрывали розовую полоску шрама от ножа Беллы на её горле, а низкий вырез не скрывал фиолетового шрама между тяжело вздымающихся грудей. Он чувствовал эфимерную боль в каждом месте на её теле, словно пытался вообразить, что она испытала, Драко хотел забрать себе каждый её шрам. Она была удивительным Лебедем, но не гордым, не величественным. А умирающим. Последний взмах. Последний вздох. Драко не дышал. Он чувствовал, как трещит что-то внутри, казалось то, что сломал Волдеморт, было окончательно разрушено. Он едва мог жить в этот момент, юноша чувствовал, что его лицо мокрое. Но тело его не издавало звуков. Словно умерло вместе с этим лебедем. И когда музыка оборвалась, Грейнджер опустилась на пол к нему спиной. Молчаливо, уткнулась лицом в колени. Девушка плакала беззвучно, но всем телом сотрясалась в рыданиях. Он не думал. Он просто пополз на коленях, по деревянному полу, глотая ком в горле, заливаясь слезами, Драко подполз к ней, не в силах выпрямиться, его скорбь и боль не давала ему даже вздохнуть, кружилась голова от недостатка кислорода, но когда он смог таки открыть свой гнилой рот, прорыдал только: — Прости... прости... прости, умоляю, прости меня. Я ничего не смог сделать.. прости... прости меня... Драко бездумно вдавил лоб между её лопаток, единственное прикосновение, что он позволил себе. На миг ощутить живое тепло ее тела. Убедиться, что это не сон, что она не умерла на полу его поместья, как снилось ему постоянно. Он не держал её, не трогал, просто прижался, как прижимается тот, кто знает, что больше никогда не сможет потрогать любимого человека перед ним. Слова звучали хрипло, сдавленно, его грудь разрывалась от сумасшедшей боли. Это было еще хуже чем то, что он почувствовал на кончике палочки Волдеморта. Это была не просто боль — это была мука существования, он вновь подумал о том, как хорошо было бы быть мёртвым и не чувствовать это, но он понимал, что заслуживает ещё большей боли. Драко рыдал, плакала тихая девушка. Он не знал, сколько прошло — минута или вечность. Но вдруг ощутил движение. Грейнджер развернулась. Коснулась его щёк обеими руками, тёплыми, мягкими, ласковыми, она подняла его лицо к себе. Посмотрела в глаза. У неё было опухшее лицо, красные веки и белки глаз, пряди безумных волос липли к коже. И всё равно она была — невероятна. Как свет, как вечное мирное небо, как синее бесконечное тихое море, она была прекраснее его матери, её изящные широкие с глубоким изломом брови дрогнули, сочувственно сдвинувшись. — Я тебя простила, - голос Грейнджер был тихим и хриплым, но спокойным и живым, он был тёплым. Драко замер. Ему казалось, что весь мир вокруг остановился, ему казалось, что это сон, но прикосновение её тёплых рук давало понять, что это реальность. И поэтому он смог вздохнуть.