Часть 3. Глава 1, в которой с мисс Грейнджер произошла удивительная вещь.

Этот май был удивительно прекрасен. Свежая зелень сияла, а воздух наполняли ароматы распускающихся деревьев. Больше всего Гермионе нравился запах яблоневых садов, но всё чаще она ловила себя на том, что задерживается возле крошечных апельсиновых кустов, они плохо росли в здешнем климате, однако, период цветения всегда шел хорошо. Их пряный свежий аромат казался ей знакомым, в нём было что-то тревожащее и волнующее, отчего сердце начинало биться быстрее. Среди её любимых запахов была и сирень, густо разросшаяся в саду за домом Уизли. Но как бы долго Гермиона ни бродила среди цветущих кустов, как бы ни вдыхала благоухание весны, в её носу всё равно стоял тяжёлый смрад пота, крови и дыма. Она не могла избавиться от ощущения, что где-то рядом лежит чьё-то хладное тело, обагрённое кровью и припорошенное пеплом. Иногда она замечала подобное и во взгляде Гарри. Он словно невольно оглядывался через плечо, взгляд его на миг становился напряжённым, будто он что-то искал. Но, убедившись, что опасности нет, Гарри замирал и медленно втягивал воздух, словно пытаясь убедить себя в безопасности. Гермиона могла бы спросить его прямо, но понимала: он, как обычно, спрячет всё внутри. Однако, было и кое-что очень хорошее, что она стала замечать за ним в последнее время: Гарри всё чаще обнимал её. Эти объятия были тёплыми, заботливыми, такими, какими бывают только у самых близких. В них Гермиона ощущала родственное теплое светлое братское утешение. Объятия Рона, напротив, перестали приносить облегчение. Она любила его и относилась с нежностью, но каждый раз после его прикосновений ей становилось тяжелее. Все они страдали от утрат, но в Роне, рядом с ней, было слишком много боли, и его романтические порывы стали тяготить её, хотя бы тем, что он пытался забыться, а не любить. Гермиона пыталась быть честной сама с собой: она не разлюбила его, не отвернулась. Просто что-то внутри не давало ей расслабиться. Ночами её мучили сны: руки тащат её сквозь тёмный лес, грубо лапают, а хриплый шёпот обещает издевательства, реального насилия не произошло, но память о пытках, пережитых в ту ночь, закрепила в её душе ощущение унижения. Она просыпалась, чувствуя себя грязной, и часами не могла снова уснуть. Поэтому сейчас, все что имело не дружеский подтекст давалось ей с большим трудом. В последнее время Гермиона особенно полюбила воду. Она мылась часто и долго, словно пытаясь смыть невидимый след боли и тот эфимерный подтекст низменной мерзости. Ей было стыдно — Рон не был виноват ни в чём, но тревога накатывала даже после его невинных прикосновений. Только объятия Гарри приносили облегчение: тёплые, надёжные, почти отцовские. Она скучала по папе, особенно теперь, но пока не могла поехать к ним, еще не мало нерешенных дел. Гарри же стал её опорой. Всё чаще они проводили время вместе, и к ним присоединялась Джинни. Они сидели втроём, обнявшись, находя в этом простом жесте тихое спасение. Гермионе нравилось засыпать под их нежное воркование. Она полюбила наблюдать за их любовью, это приносило ей редкий покой. Рон немного отдалился. Он проводил больше времени с Джорджем: они почти не разговаривали, просто сидели рядом — братское присутствие было единственной поддержкой. Перси тоже часто бывал с ними, и Гермиона радовалась этому, хотя быть рядом с ними не могла, эхо собственной боли витало рядом, а ещё вина, что её боль не достаточно сильна. На Молли было страшно смотреть. Она хваталась за десятки дел сразу, но ни одно не могла довести до конца. Её старание было отчаянной попыткой заглушить боль. И удивительным образом Луна и её решения помогли вернуть ей собранность. Она была с ними, когда Артур и Рон поддержали Гарри, заявив, что восемнадцатилетний мальчишка не должен провести молодость в Азкабане из-за ошибок, совершенных под давлением. И когда Гарри произнёс свою речь о том, что мир невозможно исцелить ненавистью и что каждому стоит дать шанс, он сражался и умирал именно поэтому, Молли впервые за долгое время ожила. Гермионе показалось, что женщина стала относиться к ней и к Гарри ещё теплее, чем прежде. Это заставляло сердце Гермионы тревожно и болезненно сжиматься. Поэтому она всё чаще искала спокойного тепла рядом с Гарри и Джинни, а когда Гарри предложил жить на Гриммо, поехала с ним. Они вместе решили поменять дом, что так не любил Сириус. Это было весело и легко. Самое сложное - отношения с Роном. Он был добр. Осторожен. По-своему ласков. Он трогал её щёки, волосы, плечи, будто боялся, что она рассыплется. Он тянулся к ней с желанием быть ближе, быть нужным. И она пыталась — по-настоящему пыталась ответить. И каждый раз, когда его ладонь касалась её бедра, или поцелуй становился чуть более требовательным, чем просто утешительный, она ощущала, как всё внутри неё сжимается в тугой, стальной узел. Ей становилось холодно, рот наполнялся чем-то похожим на апельсиновую горечь. До тошноты. Её пробирала дрожь. И она ненавидела себя за это. За то, что отвергает не только Рона. Она так долго хотела быть с ним вместе, но после всего, не могла. И было странно, что после кульминации их борьбы, это пришло к ней. До битвы за Хогвартс, она не испытывала этой тревоги. Они уехали с Гарри на Гриммо после неловкого вечера с Роном, по сути, она просто сбежала. Они гуляли по саду, Рон говорил, что они с Гарри молодцы, что Малфой, хоть мудак и придурок, но не заслуживает Азкабана, он заслуживает попыток исправится, например, всю жизнь работать целителем в Мунго, или, засмеялся он, работать аврором, уж они присмотрят за ним. Гермиона была рада, что Рон, ненавидящий слизеринца не шёл на поводу у собственного эгоизма, а рассуждал здраво. Она не сдержалась и поцеловала его в губы, в надежде пробудить в себе не страх, а жажду, не холод, а жар. Руки Рона были замечательными, родными и тёплыми. Он страстно обнимал её, а ей становилось все холоднее и холоднее. Страшнее всего стало, когда он спросил, хотела бы она заняться сексом, то ли его акцент, то ли слово, которое он использовал, заставило её окаменеть. И все, что Гермиона начала ощущать это неприятную твёрдость, прижатую к её животу, цепкие пальцы у себя на ягодицах, и холодную слюну между их губ. Девушка едва сдержала рвотный позыв. К счастью, Рон оказался довольно внимательным, возможно, из-за собственной неуверенности, но он понял, что сейчас совершенно не время, поэтому сдержанно отпустил, пригладив её одежду. Однако, его напрягло, что Гермиона осталась стоять, как вкопанная. - Гермиона? Все в порядке? - голос Рона, как всегда был тёплым, но в нем добавилась очаровательная хрипотца. - Все в порядке, прости. Я пойду, - девушке хотелось убежать на край света, и она ощутила вину перед прекрасным человеком рядом с собой. - Ты знаешь, я должна кое-что сделать на Гриммо.

***

Она не увидела болезненную гримасу Рона, когда убегала. Парень остался стоять в темноте сада, смотря на звезды. Он давно заметил, что ей тяжело даётся близость, но до начала мая все было немного иначе. Рон, правда, думал, что они в таких отношениях, чтобы предлагать ей секс. Он был достаточно опытен, чтобы понять, что-то случилось, что не стоит заставлять её. Они были близки с Лавандой. Наверное, он даже поступил очень плохо по отношению к ней. Они расстались почти сразу, как лишились девственности друг с другом. Она пыталась его удержать, а он пошёл у неё на поводу. До сих пор он ужасно корил себя за это, ух, и отчитал его Гарри и Фред, когда узнали. Сейчас же он все чаще вспоминал, как она трепетала и звонко свистяще дышала, когда он прикасался к ней. Гермиона реагировала иначе, он чувствовал себя плохо, каждый раз, когда она вздрагивала, и это ощущение было тошнотворным. Рон не понимал, что именно могло случится, потому что, хоть у них и не было страстных касаний до битвы, но она определённо вела себя по-другому. Он верил, что девушка сможет рассказать, что её так беспокоит в скором времени, потому что его собственные чувства тоже страдают. Постояв под звёздами ещё немного Рон пошёл внутрь, встревоженная Молли спросила, почему Гермиона так скоро убежала, он признался, что у них что-то не ладится. Миндалевидные глаза матери увлажнились, и парень почувствовал себя ещё хуже. - О, дорогой, наверное, ей нужно время. Все будет хорошо. Она тепло обняла сына, ласково поглаживая его по шее, Молли бы погладила его по голове, но вдруг удивленно осознала, что уже давно не достаёт до рыжей шевелюры. Рону стало легче. Глаза женщины защипало, и она смахнула грусть вместе с проступившей слезинкой: - Знаешь, что? У меня там есть сахарные пчёлки? Сделать тебе сэндвичи с беконом? Рон обрадованно поднял голову. Ему стало тепло на душе, несмотря на боль и горе, мама вспомнила то, что всегда поднимало настроение одному из её сыновей. Он приобнял её за плечи: - А я сделаю чай, с ромашкой и лимоном, как ты любишь. Добавить мед? Красивая улыбка Молли озарила кухню, последний раз Рон видел эту самую улыбку почти год назад, на свадьбе Билла и Флёр. Ему, впервые, показалось, что они со всем справятся.

***

Письмо от Нарциссы Малфой пришло в тонком пергаментном конверте. В почерке была сдержанность и ощущалось некоторое уважение. "Мисс Грейнджер, если вы не возражаете — я хотела бы пригласить вас на чай. У Андромеды. Мне есть что сказать. Около полудня сегодня. С почтением, Нарцисса Блэк-Малфой." Девушке было интересно, почему она подписалась именно так. Это было потому, что Гермиона жила на Гриммо, потому что она помирилась с Андромедой, или потому что она.. Почему? Что ей было нужно? Они с Гарри сделали достаточно для их семьи. На миг Гермиона зажмурилась, вспомнив прохладные руки Малфоя на своём теле, сильные, ведущие, осторожные. Он о таком точно никогда не расскажет. И никто не сможет об этом узнать иначе. Гарри говорил, что Снейп не мог попасть в голову Малфоя, а раз Белла не убила их обоих, то никто не мог заглянуть в его разум. Смотря в безумные глаза истязательницы, она всеми силами пыталась защитить свое сознание, потому что была уверена, что ей будет несравненно хуже, если сумасшедшая узнает. Больше того, она была уверена, что их обоих убили бы сразу. Её за развращение чистокровного, его за предательство крови. Девушка практиковалась в окклюменции очень давно. На самом деле, эту тайну она должна была хранить, но скорее всего, теперь она потеряла актуальность. Гермиона улыбнулась, перевела глаза на часы, и вновь похолодела от волнения. Пора на встречу. Она, едва не кубарем, сбежала вниз, немного напугав Гарри и грустного Рона. Бессвязно ответив о причине спешки, ретировалась. Садик Андромеды благоухал. Они часто здесь гуляли с малышом Тедди. Гермиона задержалась у налитых силой кустов чёрной смородины, растерев пару листьев, и вдохнув их терпкий запах, единственный, что она обожала носить на себе, девушка смогла успокоиться. Ей открыл Малфой. Всё такой же худой и ужасно бледный, как на скамье подсудимых, его одежда до сих пор висела на нём. Его лицо было ровным, как гладь озера в тёплый день, но стоило им встретиться глазами, как гладь сменилась волнами, он наградил её прежним взглядом, что она ни раз встречала, когда они танцевали вместе. На краткий миг оно наполнилось таким количеством эмоций, что Гермиона всерьёз стала опасаться за свою безопасность. Его серые глаза, обычно стального оттенка, потемнели. Мурашки пробежали по её спине, а когда он случайно прикоснулся к её локтю, когда она входила, волосы на затылке девушки встали дыбом. Они едва оторвали взгляд друг от друга, в этом было что-то привычное, знакомое, что-то, что сопровождалось потягиванием внизу живота. Их столкновение взглядов было нарушено тёплым приветствием Андромеды. Гермиона вздрогнула и увидела, что в гостиной её ожидает столик накрытый к чаепитию. Женщины приветственно встали ей навстречу. Нарцисса выглядела, как всегда безупречно, но сегодня весьма скромно. Словно, она готовилась к чему-то, её наряд был больше похож на магловский, чем когда-либо видела Гермиона. Казалось, что она была взволнована, однако, в следующий момент, с девушкой встретилось ровное, без эмоций лицо. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Спасибо, что пришли, — тихо сказала Нарцисса. — Вам нравится чай со смородиновым листом? - Спасибо, я люблю его. Женщины сели, и единственный на данный момент мужчина в их компании, молчаливо принялся разливать чай по чашкам. Гермиона заметила, что руки Малфоя дрожат, но это было не от волнения, какое-то смутно знакомое чувство охватило её, при виде этого. Она перевела взгляд на его колени, которые ходили ходуном, а потом встретилась с серыми глазами парня. Драко понял, что она его разглядывает, и очаровательно покраснел, чем невероятно удивил девушку и Андромеду. Нарцисса слегка кашлянула, притянув внимание Гермионы к себе. - Как вам чай? - Вкусно, спасибо. - Гермионе, правда, понравился ароматный напиток. - Его заварил Драко, сказал, что вам должно понравиться, - Нарцисса прищурилась, разглядывая заалевшие щёки девушки. - Спасибо, Драко, - тихо сказала Гермиона, не встречаясь с ним взглядом. - О чем вы хотели со мной поговорить, миссис Малфой? Женщина напротив слегка поперхнулась. Она не ожидала, что мисс перейдёт к делу так скоро, тем более, девушка ей напомнила обстоятельства, при которых она выяснила цель их встречи. Точнее злые карие глаза женщины, что победила её безумную сестру. Их стычка была гораздо более масштабной, чем когда-то была стычка Люциуса и Артура Уизли, хотя бы потому что мужчины дрались на кулаках. Нарцисса перевела взгляд на старшую сестру, та ободряюще приподняла брови. — Мисс Грейнджер из достоверного источника я узнала, что вы заколдовали собственоручно память своим родителям, чтобы защитить их. Вы сделали удивительную вещь, которую я очень ценю, - Нарцисса подняла взгляд, и в её синих глазах было что-то бесконечно личное. - Вы не знаете, но я на деле являюсь опытным легилиментом, и могу попробовать вам помочь их вернуть. Снимать подобные заклятия забвения чрезвычайно сложно, волшебник разума поможет восстанавить память искуснее, чем, если вы будете это делать одна. Гермиона потеряла дар речи. Она долго рассматривала женщину перед ней, отмечая то, на сколько она красива, а еще, сейчас, Нарцисса будто отбросила все маски, и взгляд у нее был честным и решительным. Драко был напряжен, он смотрел на стол, сжав ладони на подрагивающих коленях в кулаки. Его тревожная поза напомнила Гермионе что-то, что пока ускользало от неё. Мозг девушки не понимал и отчасти не хотел принимать то, что предложила Нарцисса Малфой. Однако, они находились на территории дома Андромеды, и разговор состоялся при осужденном Пожирателе, который находится под присмотром. Поэтому все на что решилась Гермиона, это посоветоваться с Гарри.

***

Знакомство с Гарри Поттером кое-чему научило Гермиону. Принимать помощь. Иногда помощь оказывают друзья, а иногда это бывают враги. Их поездка была официальна, они зарегистрировали портал в Министерстве, известили авроров, министерство Австралии о будущей магии в магловском районе, и отправились в Австралию. Гермиона сильно волновалась. В Нарциссе же не было ни капли суеты — только сосредоточенность. Она держалась элегантно, одетая в интересное платье с чем-то вроде кейпа. Даже Гермиона была одета куда солиднее, чем обычно, Гарри и Джинни ужасно веселились, когда она собирала вещи. В итоге, рядом с такой утонченной женщиной, девушка тоже выглядела чудесно. Ей очень шла её сиреневая блузка с бантами на рукавах, и шелковая длинная юбка цвета индиго. Малфой, пришедший проводить мать, запнулся, едва увидел её. Гермиона знала, что снова вызовет в нем эту реакцию, отчасти, она на неё надеялась, укладывая волосы с красивый хвост. Давно заметила, что он всегда сосредоточенно рассматривает её образы. Переместившись в Сидней, Гермиона увидела, что женщина заволновалась, хоть это и было лишь в элегантных поворотах головы, но девушка решила её поддержать разговором. - Вы впервые в Австралии? Нарцисса вздрогнула, а потом взглянула на Гермиону прямо, будто оценивая её. Очевидно, она с чем-то согласилась у себя в голове, и поддержала беседу. - Да. В этой части света я никогда не бывала. Жаль, что у нас не так много времени. Будьте уверены, мисс Грейнджер, все пройдёт хорошо. Гермиона выдержала твёрдый взгляд женщины, оценила её уверенность, и неожиданно успокоилась. Ей даже стало страшно. Эта женщина "сдала" её, смотрела как пытают, а потом спасла их всех, спася Гарри Поттера, и уверенность, и спокойствие как будто немного не соответствовали тому, что она должна ощущать в её компании. Однако, решив разобраться с этим позже, девушка повела её в ту сторону, куда вёл компас заклинания, что она наложила на родителей. Нарцисса была приятно впечатлена способностями девушки. Её сын был прав на счет неё когда-то. А ещё, когда девушка прошла мимо неё, она смогла уловить терпкий аромат смородинового листа и мяты. Женщина усмехнулась. Всё-таки все то, что она предполагала осуществилось. Родители Гермионы жили в живописном районе Сиднея, полным цветущих садов. Их небольшой, но красивый дом стоял рядом с мостиком через живописно облагороженный крик. Нарциссе очень понравилось это место. На столько, что несмотря на очевидно магловский район, она захотела купить домик здесь. Оценивающе разглядывая улицу, она ждала, пока девушка соберётся с мыслями, прежде чем постучать. Очевидно, оба родителя были дома, раз девушка так тревожно суетилась. Внезапно, женщина ощутила в себе порыв, которому позволила случиться. Она подалась вперёд и ободряюще сжала плечо Гермионы. Девушка вздрогнула, однако, кисть не сбросила, Гермиона почувствовала, что рука женщины очень похожа по ощущениям на руку её сына. Она встретилась с решительными красивыми глазами, и постучала в дверь. Уилкинсы отнеслись к ним приветливо, Нарцисса вышла вперед и ловко завела беседу, сказала, что они невесткой присматривают для неё домик, поэтому они решили подойти к жильцам самого живописного, игнорируя ошарашенный взгляд Гермионы, она нахваливала гартензии, и спрашивала есть ли место для сада позади дома. Миссис Уилкинс едва поспевала под светскую быструю болтовню красивой хорошо одетой женщины. В её невестке было что-то притягательное, что-то, что хотелось рассмотреть, поэтому она пригласила их осмотреть дом и садик на заднем дворе. Познакомила с приятным мистером Уилкинсом, которого Нарцисса сразу же искусно завлекла в беседу. Расслабленно улыбаясь, очевидно, применяя невербальные чары, женщина творила удивительные вещи, и явно знала, что именно она делает, чем глубоко поразила Гермиону. Она всегда имела слабость к умным людям, а умные женщины её бесконечно восхищали и вдохновляли. В какой-то момент Нарцисса сделала знак Гермионе, и та интуитивно поняла, что пора. Они работали медленно, деликатно, без ошибок. Как будто касались нитей души, а не просто магии. Девушка ощущала какое-то удивительное тепло от магии женщины рядом, это было приятно, вот так работать с одаренным умственно и магически человеком. А, кроме того, удивительно. Магия женщины была спокойной, прохладной и сильной. Когда все закончилось, Нарцисса велела усыпить родителей, а через несколько часов пробудить их. Гермиона последовала за советом старшей волшебницы. — Всё будет хорошо, — сказала Нарцисса, устало выпрямляясь. — Им нужен день-два на восстановление связей, но вы всё сделали правильно. Они вспомнят. Всё. Позже вечером, после тяжелого разговора с родителями, две женщины, юная и взрослая, решили отправиться прогуляться. Гермиона смотрела на спокойный сегодня вечером океан, и думала о том, как родители восприняли её после возвращения памяти. Они вспомнили, но оба заплакали, а потом попросили оставить их ненадолго. Она так увлеклась прокручиванием этой горькой сцены, что не заметила, как Нарцисса Малфой, сняв изящные туфли, взмахом палочки заставив исчезнуть чулки, босиком прошла по песку, погружая стопы в океан. Волны шумели, ветер трепал юбку и волосы Гермионы. Нарцисса смотрела на горизонт, её волосы светились, как золото в лучах закатного солнца, она подняла руки, вынула две заколки, и девушка удивилась тому, на сколько длинная плеть волос упала на красивую спину женщины. Она подошла ближе и продолжила рассматривать её, и нашла, что её профиль был резкий, чем кажется на первый взгляд, как у Сириуса и Драко. Даже подбородок такой же упрямый, особенно, когда они молчат и сдерживают эмоции. — Знаете… — сказала Гермиона вдруг. — Я всегда думала, что вы высокомерная и жестокая. Нарцисса чуть улыбнулась. Едва заметно. — Это правда. — Но вы спасли Гарри. Помогли мне вернуть родителей. И я… Она не смогла закончить сразу, ей помешал комок в горле. Пришлось выдохнуть медленно. Она подумала о том, что говорил ей друг, о том, что некоторые люди должны услышать о прощении при жизни. — Я прощаю вас, Нарцисса. Спина женщины дрогнула, она медленно повернулась к девушке, та мягко улыбалась ей, закатные лучи красиво подсвечивали её кожу и волосы, карие глаза превратились в медовые, молодая волшебница в этот момент выглядела, как спустившаяся с Олимпа юная богиня. Нарцисса усмехнулась своим мыслям, думал ли её сын также? Гермиона размышляла о том, что это прощение в первую очередь необходимо ей, а не женщине, поэтому она сделала это, озвучила свои мысли, простила и отпустила. Девушка перевела взгляд на восхитительно окрашеные море и небо перед ними. Пейзаж казался таким вечным, по сравнению с человеческой жизнью, и от этого вина всего одного человека показалась ей ничтожной. — И я восхищаюсь вами. Если я когда-нибудь стану матерью… Я бы хотела быть похожей на вас. Вашу материнскую доблесть невозможно облечить в слова. — Спасибо, Гермиона. - Нарцисса вновь устремила глаза к горизонту. - Я не достойна ваших слов, после всего что сделала. Но я запомню их. Они больше ничего не сказали. Просто стояли рядом с друг другом, наслаждаясь вкусом ветра, у моря он был солёный, тёплый, упоительный. Обе женщины поучаствовали, будто в мире стало немного легче дышать.