Часть 3. Глава 2, полная неожиданностей для мисс Грейнджер.

Тяжело прокручивая в голове дни проведенные в Австралии, Гермиона часто думала о Малфоях. Это было естественно, ведь Нарцисса открылась ей с совершенно иной стороны. Она, удивительно, оказалась весьма тактичной и толерантной. Женщина выступила негласным посредником между ней и родителями, особенно, повлияло то, что именно она рассказала им о войне в волшебном сообществе. Гермиона, правда, была очень ей благодарна. Если бы её не было с ней рядом, она бы не смогла так легко проговорить с родителями. Они пока не были готовы уезжать, хотели привести дела в порядок, да и вообще, им очень нравилась их жизнь в Сиднее. Однако, родители сделали себе выходные, проведя много времени с дочерью и её "свекровью", то что это было не так, они почему-то не до конца поверили, заговорчески улыбаясь с Нарциссой. Та отвечала на эти улыбки, снисходительно просматривая на Гермиону. Девушка не понимала, что за игру ведёт эта женщина из стана врага, однако, спорить сил не было. Нарцисса же, неожиданно, поймала себя на мысли, что ей нравятся эти маглы. Особенно, мать Гермионы. Она оказалась даже похожа на неё ментально. Её слова и поступки были теми же, что сделала бы сама Нарцисса. Ей была приятна их компания. Они показали ей прекрасные дорогие бутики, и её кошелёк здорово облегчился. Все вместе сходили в знаменитый австралийский театр, где оказались билеты в расширенную волшебством просторную ложу, на ней стояли маглоотталкивающие чары. Родители девушки оказались очень впечатлены этими местами, особенно, их магическим оснащением. Их поездка прошла просто прекрасно, в дружеской атмосфере, отчего девушка часто ловила себя на мысли, что всё происходящее весьма сюрреалистично... Но Гермиона вернулась спокойнее и счастливее, чем была до этой поездки. И стала иногда принимать приглашение на чай от Нарциссы и Андромеды. Гарри был приятно впечатлен их поездкой и эмоциями Гермионы на этот счёт, поэтому тоже присоединялся к ним на чаепитиях, тем более, что часто приходил к крестнику. Девушка всегда с удовольствием наблюдала за тем, как друг ухаживает за Нарциссой за столом. К их общему удивлению, он почему-то испытывал некоторый трепет при общении с ней, которого, конечно, раньше не было. Гермиона стала понимать насколько сильно Гарри уважает матерей, даже если это матери врагов. Однажды, она спросила Гарри, как он теперь относится к Малфою-младшему. Тот признался, что теперь все их конфликты в школе кажутся лишь пустыми и лишенными смысла ошибками. Они перестали быть детьми очень рано, и зачем-то впустую потратили детство на ненависть, взрослым же людям не стоит так себя вести. Он хотел бы, чтобы мир стал лучше, а потому даст Малфою несколько шансов. Гарри чувствовал в себе, что у него теперь много сил к прощению. Гермиона была удивлена подобным суждениям от него, ведь совсем недавно Гарри преследовал слизеринца, как одержимый, однако друг сказал, что никогда не забудет глаз Малфоя, когда он поразил его сектусемпрой, никогда не забудет его лица на крыше Астрономической башни, и его подернутого судорогой тела, ослабевшего от отчаяния, когда он выхватил палочки из его рук в его особняке. В конце концов, Гарри был обладателем палочки Драко, тёплой, отзывчивой, которая явно не была отмечена тёмными заклятиями, и он чувствовал, что палочка, действительно, верная подруга Малфоя, почему-то именно это знание окончательно смирило Гарри с мыслью, что Драко не плохой человек, а тот, кто нуждается в помощи. Вспомнив крепкие руки Малфоя на своей талии, девушка внутренне, неожиданно, легко с ним согласилась.

***

Для Гермионы лето всегда ассоциировалось с Гарри. Она помнила, как трудно ему было жить с тётей и дядей, поэтому скучала и беспокоилась о нем вдали от него. То время, что они провели вдвоём в палатке очень изменило их отношения. Они стали куда ближе к другу, иногда ей казалось, что они родились из одного чрева. Совсем недавно, Гермиона лежала третей лишней с ним и Джинни на новом диване в гостиной на Гриммо, и Гарри внезапно заговорил об этом. Что она ему, как старшая сестрёнка, и что он хочет прожить жизнь с ней так, чтобы их дети любили друг друга, как братья и сестры. Гермиона едва не расплакалась, а Джинни чувственно обняла их обоих. Так они и лежали, чувствуя удивительное единение, хихикая, и планируя куда отдадут детей, когда им придёт время ходить в подготовительные классы. Лишь вернувшись в комнату, девушка поняла, что в её будущем с детьми, что она описала друзьям не было и следа Рона. Эта мысль поселила в ней большой ком вины. В теплый и солнечный день, последний в июле, с самого утра у Гермионы было хорошее настроение. Градус его поднялся выше, когда Избранный вышел с кухни в сопровождении заплаканной Молли и несколько ошарашенного Артура. Последний странно посмотрел на Гермиону и пошел пятнами, однако, вздрогнув, он снова вернул ей взгляд, и успокаивающе улыбнулся. Гермионе стало любопытно о чем же они разговаривали, но у неё были свои предположения. Они подтвердились, когда Гарри, решительно, подошел к Джинни, и что-то тихо ей проговорил. Девушка весело засмеялась, а потом горячо обняла парня и родителей. Гермиона, наблюдала за ними, стоя с палочкой в руке, помогая Молли с уборкой перед приходом гостей, она почувствовала ослепительное счастье за лучшего друга, а потом, внезапно, будто проваливалась в собственное сердце. Ведь подняв голову, она встретилась с тёплыми голубыми глазами Рона, все что девушка смогла сделать, это улыбнуться, чувствуя вину и болезненный спазм в животе, который будто сдвинувшись выше, разлился горечью апельсина на её языке. Этим днем, она словно раздвоилась. Одна часть её безумно радовалась за Гарри и из-за него, а другая пряталась и ежилась, каждый раз, как Рон прикасался к ней. Единственное, что сделало ее вечер и сон лучше, это бесконечно чудесное событие. Когда Гарри предложил стать его парабатаем, Гермиона ощутила такой покой в своей душе, будто долгая дорога наконец была окончена, наконец она пришла к себе домой и можно было отдохнуть. Она читала об этих чарах, они дадут им большую эмпатию к друг другу, будут ощущать магию парабатая, пока живы, всегда смогут найти, даже в крайних ситуациях смогут аппарировать к своему партнеру-брату. Она легко смогла заснуть, оглаживая золотистого оленя на своём плече, теплое чувство счастья поселилось в ней с момента наложения чар. Ей показалось, что рядом с магическим братом теперь ей все по плечу. Гермиона взяла с него слово, что он будет всегда советоваться со своим парабатаем, и только тогда, весело посмееваясь, согласилась. Узы, что они создали, подарили приятное ощущение на всей поверхности кожи, золотистые искорки пронзили каждую клеточку, даря приятные мурашки, в книге было написано, что это эйфоричное ощущение будет с ними несколько дней. И это вселяло в них обоих некоторое ощущение уверенности в происходящем, будто так и должно было случиться.

***

В начале августа, Гермиона снова решила попробовать что-то привнести в свою романтическую жизнь. Ей надоело жертвенно сжиматься от прикосновений своего парня. Поэтому, когда Рон засиделся с ними у камина, обсуждая их возвращение в Хогвартс, девушка восприняла это знаком, и когда Гарри ушёл спать, утянула парня за собой в спальню. Она иступленно целовала приятно удивленного юношу. Рон немного ободрился тем, что услышал судорожное дыхание девушки, надеясь, что это означает то самое, что было с ним прежде. Гермиона позволила его поцелуям коснуться шеи, ключиц. Он был нежен, даже бережен, Рон начал оглаживать её груди и талию, но в какой-то момент его руки и рост показался ей слишком большими, что-то начало напрягать ее, и она сдавлено застонала. Рон, решив, что это стон наслаждения, стал действовать более смело. И девушка потерялась в каком-то затаенном чувстве страха, она перестала понимать где она и с кем, горький вкус апельсина заполнил её рот, ощущение тошноты поднялось в животе. Все её тело осязало только неприятные крупные руки на своем теле и горячее дыхание кого-то. Паника настигла её с головой, и парень наконец-то понял, что происходит что-то совсем не то, что ему показалось. - Гермиона? Гермиона? Ты в порядке? Рон почувствовал холод и резкую тревогу от её вида, ему стало нехорошо, он совсем не хотел причинять Гермионе дискомфорт. Девушка сжималась и судорожно дышала не потому что ей нравились его прикосновения, как раз, наоборот. — Всё хорошо, — мягко сказал он. — Я отпустил тебя. Всё в порядке? Она кивнула, не желая встречаться с ним взглядом. Гермиона смогла сказать что-то вроде, "продолжим завтра", прежде чем сбежать в ванную. Там девушка долго держалась за край раковины, смотрела на своё отражение и чувствовала себя… чужой. Словно тело — не её. Словно боль из прошлого где-то рядом, словно она кричит, но с её губ не слетает ни одного звука. И, наконец, Гермиона поняла, чего же так сильно боится. Она боится боли. В ту страшную ночь, ей грозили сексуальным насилием, которое закрепилось насилием физическим. Боль, которую она испытала тогда, так сильно на неё повлияла, что теперь она боялась боли интимной. Гермиона просто боялась своего первого раза. Решительно посмотрев в отражение, девушка начала обдумывать список ингредиентов, которые ей понадобятся. Выйдя из ванны, она поняла, что провела там, сидя в уголке на новенькой синей плитке с подогревом, около полутора часов, парень не стал ждать её, и сегодня её это даже порадовало. В другой день, Гермиона бы сильно из-за этого расстроилась. Девушку трясло под теплым одеялом с золотистыми звездами, они купили его с Гарри и Джинни вместе, но радость этого воспоминания не помогала согреться. В надежде успокоится, она стала прокручивать в голове моменты нежности с Роном до битвы за Хогвартс, а потом плавно сместилась к мыслям о Малфое. Точнее к тому, что между ними происходило все эти годы. Она была по-настоящему счастлива с ним рядом в малом танцевальном зале школы. Танец с ним - это было несравненное удовольствие. И на самом деле, несмотря на то, что между ней и Роном присутствовал лёгкий петтинг без продолжения, самое эротичное, что происходило в её жизни - это танго и румба с Малфоем. Чувственность и наркотическая обольстительность этих танцев оставляло её нижнее белье неизменно мокрым насквозь, и совсем не от пота. Иногда, она ощущала задом или бедром некоторое напряжение в его брюках, и это ей дико нравилось. Заставляло её тело гореть, и желать следующей возможности соприкоснуться с ним. Гермиона вспоминила, что сладость мести, от того, как птички клювали Рона в затылок, померкла, от сладости ча-ча-ча, которую они позже танцевали с Малфоем. Девушка осознала, что её тело перестала бить дрожь. Ей стало горячо, воспоминания некрупных рук её школьного врага на своем теле, вновь воскресили позабытые мурашки сладострастия. Но все равно, как бы физически они с Малфоем не были совместимы, отношения между ними не возможны. И, в первые, за годы, Гермионе от этих мыслей стало горько. Её танец, свидетелем которого он был, а после и его руки, дарили ей краткие мгновения покоя и опоры на саму себя, а ощущая некоторое невысказанное желание и жадность взгляда от школьного недруга, она ощущала некоторую уверенность в себе, как девушка, и бесформленное признания Рона когда-то "Гермиона ты же девушка" значило ничего, по сравнению с горящими стальными глазами от которых невозможно было спрятаться. Она всегда была нужна Гарри, в этой бешеной гонке за выживание, Гермиона никогда не была против, ведь это была и её война тоже, но до конца она принадлежала самой себе в краткие моменты танца. Именно, поэтому девушка никогда не рассказывала друзьям об этом времени, ограничиваясь кратким "в библиотеке". Друзья считали её такой предсказуемой, что всегда удовлетворялись этими ответами. Несколько раз Гермиона ловила на себе взгляд Малфоя после подобных слов, если он присутствовал при них, и на его лице была неизменная хитрая короткая улыбка. Она показывала причину, по которой он усмехается лишь одной стороной. На противоположной была яркая глубокая ямочка. Впервые увидев её, Гермиона задумалась о том, почему он её прятал, придя к выводу, что это физическое не совершенство строения его лицевых мышц, могло натолкнуть их всех на то, что он на самом деле не так идеален, как хочет показаться. Гермиона чувствовала приятную расслабленность и сонливость, при мысли об настоящей улыбке Малфоя. Она попыталась отгородится о чувства вины, что посетило её, и продолжила погружаться в звуки фокстрота в своих воспоминаниях, и ощущениях небольших изящных рук молодого мужчины, что от танца к танцу вёл её все более уверенно. Сны в ту ночь были чудесными, полными света закатного солнца, и золотых бликов на платиновым блонде молодого мужчины рядом с ней. Ей снилось, что она стоит на берегу океана не с Нарциссой, а с её сыном, и ветер приятно играет с их одеждой.

***

Через несколько дней она решила — надо просто сделать шаг. Решительный. Почему-то в редкое помешательство своего разума, порой Гермиона действовала необдуманно. Смешала зелье успокоения, обезболивающее, немного эликсира для сна. Это была плохая идея, но разум в тот момент больше напоминал сломанный компас. Она пришла к Рону поздно вечером, шмыгнула через камин, почти у его комнаты скинула юбку, и в лёгкой длинной рубашке, с румянцем на щеках, чуть пьяная от зелий, постучалась к нему в дверь. Рон удивился, но обрадовался ей, что-то начал говорить, но девушка толкнула его в грудь, и начала жадно слюняво целовать. Руками нащупала талию, сжалась внутренне, её голову закружило, зелья не помогали, но Гермиона пересилила себя, дернула его за футболку, будто искала спасения в этом движении. — Гермиона… — пробормотал он, бледнея. — Ты странно себя ведёшь. — Просто… обними меня, — прошептала она, подбираясь ближе, потянулась к пуговицам его брюк. Рон категорично и резко отстранился. — Нет. Так нельзя. Ты сейчас, как пьяная, и вообще словно не в себе. Я не хочу так. Ты меня уважаешь вообще? — Прости… я… — она замялась, Гермиона ощутила сильную сонливость. Девушка покачнулась. Рон смог подхватить её на руки. Он уложил её в постель, укутал одеялом, очень плотно подоткнув по краям. - Я приду утром. А ты спи. Гермиона не видела его лица, когда он уходил, но вся его ссутолость плеч показала ей, что он крайне расстроен.

***

Проснувшись утром Гермиона не сразу вспомнила, что вчера было. Всё-таки она перестаралась с дозировками снадобий. Она чувствовала себя очень отдохнувшей, сладко потянулась, и чуть не упала, осознав, что это не тот мягкий матрас, что они с Гарри купили в её комнату со старинной кроватью с резными столбиками под балдахин. Увидев на стене постер с "Пушками Педдл", девушка почувствовала сильный холод внизу живота. Покалывание страха сводило её беспокойством. Вчерашнее решение налакаться, иначе и не скажешь, успокоительных и отдаться Рону показалось ей абсолютно безумным. И в момент, как тошнота подобралась к её горлу, она услышала тихий стук в дверь. Парень не смотрел ей в глаза, был понурым и грустным. Рон, опасаясь её реакции, сел подальше, даже немного спиной к ней. — Я люблю тебя, — начал он, отрешенно. — Но, наверное… нам нужно время. - Он смотрел в пол, неловко почесал покрасневшую шею. — Ты едешь в Хогвартс. Может, тебе будет легче там… подумать, решить что-то для себя. Тебе сейчас это не нужно, Гермиона. Не заставляй себя. Совсем скоро мы расстанемся до зимних каникул. Это не лучшее время начинать что-то настолько личное. Поэтому.. Парень замолчал, он погрузился в себя на миг. Гермиона уже хотела возразить, но Рон поднял руку. — Всё нормально. Никаких обид. Просто… давай сделаем паузу. Если тебе кто-то встретится, и ты почувствуешь, что можешь быть счастливой — буду рад. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Я тоже не буду сидеть в башне одиночества, знаешь ли. Но если пройдёт время, и мы будем вместе, то это будет замечательно. - Спасибо, - голос Гермионы был хриплым. Она вновь ощутила вину за то, что почувствовала радость и облегчение после его слов. Парень улыбнулся немного криво, но обнял её нежно и осторожно, а потом вышел, дав ей придти в себя.

***

Гермиона не плакала. Сначала. Но, придя домой, в тишине своей комнаты на Гриммо, она позволила себе разрыдаться в подушку. Не от того, что расстались. От того, что снова не получилось быть свободной, ощутить свое тело своим. Девушка лежала на кровати, смотря в прекрасное голубое небо над Лондоном в этот день, и не понимала, почему так сильно зациклилась на словах и грязных прикосновениях тех людей, она даже не помнит, кто именно из егерей её лапал, но чувства того мига, проживаются ею снова и снова. Ей становилось обиднее от того, что прикосновения дорогого человека воспринимаются так болезненно остро, а лица тех людей, она даже не помнит. Гермиона помнила, что в библиотеке Хогвартса было что-то из магловской психологии. Она решила, что напишет родителям, если ничего не найдёт.

***

Тот день начался так мило. Гермиона проснулась в хорошем настроении, надела комплект одежды в тон приближающейся осени, украсила уши золотыми розами, подарком Гарри, их носила его бабушка по отцовской линии, собрала волосы в высокий хвост. Последние годы она таки нашла методы борьбы, не иначе, со своими кудрями. Они стали послушными пружинками, а не торчащими наэлектризованными прядями. Когда девушка столкнулась с парабатаем на лестнице, их парный образ, заставил друг друга весело рассмеяться. Тонкие хлопковые свитера, легкие шерстянные широкого кроя брюки - были одинаковых оттенков бордового и коричневого. Даже прически теперь были похожи. Гарри отпустил волосы, они стали гораздо послушнее, чем прежде, и его прическа с коротким хвостом на затылке, напоминающая молодого Сириуса на фотографиях, очень ему подходила. - Может, проколишь уши? - вместо приветствия спросила Гермиона, улыбаясь. - Пожалуй, - рассмеялся парень, окинув взглядом девушку. Гарри слегка приобнял Гермиону за плечи, нежно прикоснувшись губами к её виску. - Доброе утро. Готова? - Ты так спрашиваешь, будто нас может ждать что-то плохое в Хогвартсе? Как будто бы это твой единственный спокойный год в школе? Ну, предполагается? - Кажется, это предполагалось и все предыдущие годы, - протянул Гарри, ведя девушку на кухню. Кикимер накрыл им небольшой торжественный завтрак, даже приготовив любимые блюда парабатая хозяина. - Ну да. Но теперь безносого мистера больше нет. Так что, быть может, тебя ждёт что-то похожее, на успешный учебный год. Однако, учитывая нагрузку, что ты взвалил на себя, спать, кажется, тебе не придётся. - О, - протянул Гарри, схватившись за сердце. - Сестра, ты же поможешь мне? - Куда ты без меня, - театрально-горестно протянула Гермиона, накалывая идеально пожаренный бекон на серебряную вилку.

***

Девушка чувствовала себя прекрасно. Их сборы и поездка на министерской машине до Кингс-Кросс прошла очень мирно и спокойно. Машину предоставил Кингсли, выразив сомнение на счёт безопасности Гермионы и Гарри. Долохова все ещё не поймали. И Гарри поделился с девушкой в дороге, что их недавний забег с препятствиями на севере Лондона, не увенчался успехом. Хорошо, что больше никто не пострадал, включая самого Гарри. Его лицо навсегда изменилось после событий в мае, в ходе стычек с остатками Пожирателей, после битвы за Хогвартс. Улыбка Избранного никогда не будет прежней. А кожа на шее некрасиво собралась, будто собранная ниткой ткань. Однако, Гермиона считала, что парень теперь выглядит брутальнее, а не тем юным и худым мальчиком, что шёл в лес на заклание второго мая. Уже на самом вокзале Гермионе стало немного веселее, настроение поднялось при виде друзей и однокурсников, решивших присоединится к остаточной работе по реконструкции Хогвартса. Но чуть позже, она заметила, что от внимательного взгляда Драко Малфоя, стоящего шагах в десяти от них, она не может никуда спрятаться. Он выглядел болезненно, глухо застегнутое тонкое кашемировое пальто, было отличного качества, однако, очевидно, болталось на нем, как на жерди пугала. Парень по-прежнему нёс на себе последствия пыток и Азкабана. Они не виделись больше двух недель, и его глаза и поза стали будто ещё более нерешительными, чем прежде. Девушка, как и остальные ребята, заметила, что Драко разглядывал её и Гарри, не отрываясь, он переводил взгляд с их одинаковой по фасону и цветовой гамме одежде, до заплетенных в пучки волосам. Более того, этот его взгляд заметили даже его близкие друзья. Блейз, стоящий рядом с ним, хотел немного рассмешить и отвлечь парня, но Малфой так был сосредоточен только на них двоих, что даже не посмотрел на своего друга. Однако, ситуацию разрядила Джинни, которая, тихонько подобравшись сзади к Гарри, восторженно взвизгнула и бросилась его обнимать. Она чмокнула парня в щёку, и в следующий момент, когда Гермиона подняла взгляд, Малфой уже не смотрел на них. Но казалось, что его спина вдруг стала расслабленнее. Подошедшие Невилл и Пэнси окончательно сняли его напряжение, и когда девушка присоединялась к его компании, что-то тревожно буркнув, Малфой негромко засмеялся. Честно говоря, Гермиона никогда не ненавидела Пэнси — скорее, её немного раздражало поведение девушки. Но на этих каникулах после войны, она узнала от Джинни и Луны некоторые подробности их совместного последнего года до победы над Лордом. То, что ей рассказали подруги, воодушевило Гермиону, и она решила дать Пэнси шанс. Гарри говорил, что с окончанием войны важно искать новые пути отношений и развития, и Гермиона решила, так сказать, познакомиться с однокурсницей заново. Однако, приезд трёх авроров на станцию в Хогсмид для сопровождения Малфоя и его компании, вызвал у Гермионы и её друзей смятение. Новая политика министерства приободрила девушку, особенно, после слов Макгонагалл, которая решительно показала позицию защитить Малфоя и его друзей, являющихся до сих пор студентами Хогвартса. Чары, которыми профессор соединила Гермиону и Драко, были серебряного цвета. Они легли на запястья ласково и щекочуще, а потом растворились в коже, оставив после себя теплый след во всем теле, прокатившийся волной, и закончившийся где-то внизу живота. Девушке стало интересно: ощущали ли остальные ребята тот же тёплый комок в районе пупка, или только их с Драко чары связали подобным образом? Однако взгляд Пэнси на Невилла и румянец, заливший её щёки, заставили Гермиону подумать, что, возможно, и между другими парами тоже возникали подобные ощущения. Суждение Макгонагалл о том, что связь обоюдная, и что они смогут «отчётливо чувствовать» друг друга, понравилось Гермионе: это давало шанс на доверие. А доверие могло помочь пересмотреть взгляды на жизнь некоторых учеников, подвергшихся негативному влиянию родителей, в конечном итоге, они смогут сами реализовать свой шанс. Неожиданно, больше всего именно Луне понравилось взаимодействсвать с Ноттом. Позже, наблюдая за их парой, Гермиона часто улыбалась. К их компании постепенно присоединился Блейз. Втроем они выглядели цельно и гармонично. Немногословный Нотт и активный Блейз вступали с девушкой в удивительные споры, а Луна, нашедшая новые уши для своих странных, но вдохновляющих рассуждений, сияла больше прежнего. Она призналась Джинни и Гермионе, что ей действительно понравились слизеринцы, и она рада приобрессти новых друзей. Апартаменты для повторяющих курс на восьмом этаже оказались гораздо уютнее, чем гостиная Гриффиндора. Гермионе нравилась идея жить всем вместе. Однако она удивилась, узнав, что её поселили с Пэнси. С другой стороны, обе были старостами, поэтому многие вопросы будет проще решать, если обсуждать их вечерами, например, перед сном. Сортируя книги по темам, Гермиона даже не ожидала, что Пэнси с ней заговорит, поэтому, когда раздался тихий голос последней, книги рассыпались с громким стуком. — У тебя красивые серьги. Они очень тебе идут. Голос Пэнси был нерешительным, она выглядела смущённой. Но смотрела прямо на Гермиону, когда говорила. — Спасибо. Это подарок Гарри. Они принадлежали его бабушке. — О, так вы вместе? — замялась слизеринка, прикусив губу. Она выглядела так, словно готовилась к обороне, при этом расставляя тонкие хрустальные флаконы с духами на прикроватной тумбочке. — Нет, конечно. Мы стали парабата́ями, — Гермиона сама не знала, почему так откровенно сказала это Паркинсон, но рассказать, оказалось, неожиданно приятно. — О, Орден Мерлина, - вдумчиво протянула Пэнси. — Я не думала об этом, но кажется могла бы посчитать, что подобная роль отведена Уизли. Было видно, что разговор даётся Пэнси нелегко, но она мужественно пыталась его поддерживать мирно. Гермионе стало любопытно: то ли это влияние неизвестной пока истории с Невиллом, то ли Пэнси никогда и не была по-настоящему зловредной, а война просто отделила её зёрно от плевел. — Гарри так решил. Мы много времени провели вместе во время войны. Голод и плен сближают, — сказала Гермиона, наблюдая за Паркинсон. Щёки Пэнси вспыхнули алым. Гермиона заметила, что девушку мучает сильный стыд: её руки дрожали, когда она поправляла мантии и складывала блузки в шкаф руками, а не палочкой, как привыкла. Было очевидно, что переживания её глубже, чем казалось. Гермиона снова подумала о том, насколько война показывает истинные лица людей. — Мне стыдно, ясно? — внезапно решительно повернулась Пэнси к вздрогнувшей Гермионе. — Но ты не знаешь, какая у меня была ситуация. Я, действительно, очень сильно испугалась! Сама подумай: я никогда не дружила с Поттером, мы не были близки. Конечно, мне было страшно. Как бы ты поступила на моём месте, будь ты чистокровной слизеринкой, никогда не дружившей с Гарри Поттером? Неужели ты бы не выдала его, не захотела выслужиться, лишь бы остаться в живых? Было видно, что Пэнси Паркинсон дрожит и едва сдерживает слёзы. Неожиданно Гермиона нашла в себе силы: подошла к девушке ближе, коротко обняла её, отстранившись сразу, сказала: — Всё в порядке, Пэнси. Я понимаю. И Гарри тоже. Я не верю, что ты плохой человек. Честно говоря, я никогда так не считала. Да, ты мне не нравилась, но это не значит, что ты злая. Поэтому тебе самой стоит отпустить эту ситуацию. Никто тебя не обвиняет. Я знаю, что Невилл, Луна и даже Джинни очень хорошего о тебе мнения сейчас. Поэтому и я буду. С этими словами Гермиона отвернулась от Пэнси и продолжила раскладывать свои вещи. Она ощутила, будто с плеч упал тяжёлый груз, который преследовал её все шесть лет в Хогвартсе. Теперь стало легче. Может быть, чтобы обрести это равновесие, нужно было отпустить былые переживания — ведь по сравнению с войной они уже ничего не значили. Перед сном Гермиона услышала тихий голос Пэнс, пожелавшей ей спокойной ночи. Девушка отвернулась от неё, и, казалось, ждала ответа, так, будто от этого ответа этим вечером что-то зависело. - Спокойной ночи, Пэнси. Гермиона оказалась права. Паркинсон расслабилась, вытянув ноги, и выровняв корпус тела. Это пожелание расслабило и её. Поэтому она уснула быстро и без тревоги.