Часть 3. Глава 3, в которой мисс Грейнджер кто-то ждёт.

Было удивительно спустя столько времени рассказывать друзьям о том, что Драко Малфой гораздо лучше, чем он кажется. Громче всех удивлялся Терри Бут рассказу Гермионы о том, что Малфой иногда предупреждал её об облавах Инспекционной дружины. Несмотря на то, что по её признанию говорил он, как всегда, в своей некоторой «изысканной» манере, начиная со слова «грязнокровка», всё равно его слова подействовали на всех положительно, а кроме того, это было правдиво: например, о том, что Амбридж подливала в воду или чай студентов, которых вызывала к себе, сыворотку правды, или о том, что Инспекционная дружина ходила вокруг восьмого этажа примерно в одно и то же время. Малфой предупреждал её о маршрутах на коротеньких записках, но она, конечно, не могла об этом им рассказать, поэтому сказала ребятам лишь то, что он подшучивал над ней. Она не могла допустить, чтобы кто-то узнал о том, что они танцевали вместе пару лет, однако… рассказать им о том, что, как-то или иначе, он помогал их общему делу, хотя бы подшучивая над ней и говорил что-то вроде: «В эту пятницу в седьмом часу, грязнокровка, я лично пойду по коридорам с шестого по восьмой этаж — узнаю, какими же ты грязными делижками промышляешь», считала важным. Гермиона так похоже изображала Драко, что все поверили ей. Однако она почувствовала взгляд Гарри на себе: он, как всегда, что-то понял. Может быть, это были узы, парабатаев, что связали их недавно вместе. Однако, девушка, всегда знала, что Гарри куда более проницателен: все его мысли прежде были о Волан-де-Морте, так или иначе, но сейчас Гарри мог думать и о других вещах, поэтому она поняла, что должна быть осторожнее. Ну или ей следует просто рассказать обо всём Гарри: вдруг она начнет танцевать с Малфоем и в этом году? Её рассуждения в голове прервала Джинни своими восторженными хлопками. Она, как обычно, посмеялась над тем, что хорёк — очень умное животное, и, внезапно, ребята с мягкой её подачи решили, что Малфой гораздо больше уважал Гермиону, чем показывал. В целом, это было логично: Малфои уважали силу и ум, хоть он и никогда не признавал это, но он никогда не трогал Гермиону по-настоящему — лишь обзывал и подшучивал. Да и то это было направлено на неё только в том случае, если она встревала в их разборки с Гарри или Уизли. Драко, сидя недалеко от их компании с ОД, делал вид, что он не слышит их разговоров и похвалы, это у него, как всегда, хорошо получалось. Блейз, сидевший рядом с ним, улыбаясь, что-то шепнул парню, и Малфой поднял внимательный взгляд на Гермиону. На его бледных щеках расцвело два пятна смущения, уже знакомые ей по их взаимодействиям.

***

Закончив завтрак, ребята отправились в общий двор перед входом в замок. Там Флитвик распределил их на несколько команд, которые отправились в четырёх направлениях — по территории Хогвартса и самому Хогвартсу. Профессор объяснил, какие чары нужны и для чего. Для Гермионы они оказались знакомыми, потому что она их умело использовала, вплетая в кружево защитных заклинаний над палаткой весь прошедший год. Поэтому эти заклинания получались у неё лучше чем у остальных. Естественно, очень скоро именно она стала вторым инструктором после самого профессора: ребята обращались к ней, если чего-то не поняли, или если у них не получались движения руками и тон голоса, при работе. Однако, работа все равно шла довольно складно, потому что, как и сказал профессор, магия в прежних узорах существовала веками, естественно, что едва выстроив и сказав нужное слово и вложив небольшую силу, заклинание восстанавливало нити магии в прежнем узоре, словно в вязальном полотне. Очень скоро Гермиона поняла, что она обходит ребят в паре с Малфоем: он ступал за ней почти неслышно, однако она ощущала его всем телом, и их внезапные соприкосновения друг с другом — локтями или даже мантиями — удивительным образом распространяли мурашки по всей её спине. Девушка не могла поверить в то, что испытывает это снова, и ей стало любопытно, будут ли они танцевать и в этом году. Уже к концу первого дня, проведённого вместе с ним, она отчётливо осознала, что хочет этого — хочет снова кружиться под звуки фокстрота, под звуки вальса, румбы, в его крепких, небольших руках. Она по-настоящему ждала этого и хотела увидеть вновь глаза Драко Малфоя, что смотрели на неё в те краткие моменты, когда они были наедине. Ей казалось, что внутри него такое огромное количество эмоций, что его может разорвать, они питали её уверенность когда-то, быть может, это продолжится, ей всё больше и больше хотелось почувствовать это снова. На ужине Гермиона внезапно поняла, что в результате перескоков и активного взаимодействия сокурсников, она сидит рядом с Малфоем. Они не разговаривали, однако она чувствовала, как мурашки собираются у неё на затылке из-за его присутствия. Скосив взгляд, наливая себе чай, девушка заметила, что у Малфоя горят уши, да и сам он выглядит так, словно его одолела лихорадка. Сначала она подумала, не заболел ли он — ведь день был сегодня немного пасмурный, — но затем она заметила, что он ёжится каждый раз, как полы его одежды соприкасаются с её мантией. В какой-то момент она ощутила в себе игривость: повернулась к Малфою, потом медленно окинула комнату взглядом — все были увлечены разговором друг с другом и даже не заметили, как она, наклонившись к Малфою поближе, горячо дунула ему прямо в ухо. Парень сильно подскочил — настолько, что его кружка с чаем разлилась. Гермиона успела перехватить взгляд Блейза, который смотрел на неё, усмехаясь. Девушка покраснела и предложила помощь Малфою. Тот молча, окрасившись румянцем, позволил ей убрать все последствия, что сопровождали её необдуманный поступок, с его брюк, она игриво потрогала его бедра, щедро извиняясь, помахивая палочкой, и встречаясь с ним взглядом, в какой-то момент даже пройдя кончиками пальцев по его паху, она почувствовала, как парень крепко схватил её руку. — Достаточно, — хрипло растянул слова Малфой, в прежней манере.

***

Уже позже, в этот вечер, когда они закончили беседовать с друзьями в гостиной, Гермиона, поднимаясь в комнаты девочек, заметила, что Малфой, как и раньше, не сводит с неё глаз. Это ощущение было ей знакомо. Она подумала о том, будет ли он ждать её в Малом танцевальном зале, если она туда придёт. Ей захотелось почувствовать его руки на своей талии. Пэнси в этот вечер была очень задумчива и тиха. Однако разговор начала сама, в некотором роде отчитываясь перед старостой девочек: сказала, что поговорила с другими девочками, бывшими раньше старостами, и предложила в этом месяце снадобья для душевых на основе цитрусовых. Гермионе понравилась эта идея: этому замку, его пыльным комнатам, необходима свежесть. Она вежливо ответила на это, что это хорошая идея, и спросила, какие цитрусы нравятся Пэнси. — О, я подумала о том, что будет неплохо добавить бергамот, грейпфрут, цитрон и цветы апельсина. Мне кажется, это очень освежающе — как раз то, что нам сейчас всем необходимо. — Хорошо, Пэнси, я думаю, это хорошая идея. Вы уже решили, кто будет варить? — Вызвались Парвати, Падма, Трейси и Ли Су Хо. — Да, Пэнси, это отличный выбор. Я думаю, они прекрасно справятся. Казалось, что девушки обсудили всё, но внезапно Гермиона почувствовала, что Пэнси что-то ещё хочет ей рассказать. Казалось, что она только начинает, но тут же себя обрывает и не хочет закончить свою мысль. — Что такое, Пэнси? — Скажи, между Луной и Лонгботтомом что-то есть? Удивлённо скинув брови, Гермиона не знала как ответить на этот вопрос. Однако в глубине души она немного порадовалась. И подумала: возможно, Пэнси Паркинсон — хорошая девчонка. Если той злобной стерве, что она помнила с прежних курсов, понравился такой хороший парень, как Невилл. Возможно, это что-то да значит. Может быть, это именно то, о чём тогда говорил Гарри. — Ой, я не думаю, Пэнси. — Всё-таки сказала Гермиона. — Да, у них очень хорошие отношения, но они скорее больше похожи на те отношения, что у меня и Гарри. Возможно, даже что они кто-то вроде паработаев вместе с Джинни втроём. Не сказать, что это успокоило Паркинсон, однако Гермиона ощутила, что девушка тихонько вздохнула. Это явно был вздох облегчения, и буквально через пару секунд она будто что-то замурлыкала тихонечко себе под нос — это было похоже на гимн Хогвартса. Неожиданно. Про себя Гермиона тихо засмеялась. Однако Пэнси это заметила. — Давай, смейся. Да, мне нравится Лонгботтом. Однако ты не знаешь причины, так что не нужно ничего воображать. Пэнси, как и прежде, была весьма решительно настроена. И Гермиона внезапно ощутила в себе уважение к ней. В первый вечер она решительно обозначила то, что 2 мая всего лишь испугалась, а сейчас точно так же решительно обозначила, что да, ей нравится Невилл Лонгботтом. Надевая пижаму, Гермиона повернулась к Пэнси, улыбнулась ей и мягко сказала: — Спокойной ночи, Пэнси. Паркинсон застыла, казалось, что она начала хватать ртом воздух от возмущения. Однако, в следующий момент она отчётливо засмеялась. — Спокойной ночи, Грейнджер.

***

Западная часть замка была в гораздо худшем состоянии, чем восточная. Они с Малфоем задержались здесь гораздо дольше, помогали ребятам восстанавливать линии защиты, контуры и узоры, которые держали в себе щиты и узлы безопасности. Гермиона каждый раз удивлялась, а вместе с ней и другие их однокурсники, насколько Малфой был послушен: он делал всё то, о чём она его просила, молчаливо, безропотно. Однако это вселяло в окружающих уважение к нему. Казалось, их однокурсники всерьез задумались о том, насколько было в нём от Пожирателя, и насколько от пешки в бесчестной игре, а насколько в нём было всего лишь ребёнка — такого же ребёнка, как и все вокруг, ребёнка войны, у которого родители выбрали не ту сторону. Гермиона с Малфоем почти не разговаривала, однако их движения, их работа всегда были слаженными, без неловкости, без напряжения, — и это каждый раз снова и снова удивляло её. Один момент заставил её усомниться в самой себе снова: когда их сокурсница, когтевранка, Сью Ли, случайно взмахнула палочкой в неправильной последовательности, отвалился огромный кусок от стены — кусок, который прежде стоял на месте ровно, внезапно начал падать. И падал он именно на Гермиону. Гермиона решительно взмахнула палочкой и уже подумала о том, что ей не поздоровится от этого куска стены, но тут пришёл ей на помощь Малфой: крепко обнял её и дёрнул из-под камня, решительно размахнув палочкой и приставив стену на место. Они вместе завершили ряд заклинаний и восстановили все магические контуры. В конце работы он посмотрел на Сью таким взглядом, что девушка извинилась сначала перед Малфоем, а потом уже — перед Гермионой. Всё ещё стоя в объятиях Малфоя, девушка чувствовала, как прежняя уверенность в себе возвращается к ней — уверенность в себе как девушки, на которую смотрят, обнимают, трогают парни. Это заставило её почувствовать некоторую вину перед Роном. Но она тут же попробовала поправить себя: какая вина может быть — это всего лишь её чувства. И Рон сам дал ей индульгенцию в этом, в том, что теперь она вольна в своих эмоциях, в своих ощущениях, в том, что она может попробовать, даже если это не с ним. Малфой отпустил её. Его взгляд ничего не выражал, и она почувствовала разочарование и внезапно — решительность. Сегодня вечером она проверит Малый танцевальный зал. Тем более что, вероятно, она скучала, её тело соскучилось по движениям. Быть может, она и не сможет танцевать так, как прежде, но сможет сбросить накопившийся стресс.

***

Когда она вошла в танцевальный зал Хогвартса — удивительным образом абсолютно целый, не разрушенный, — здесь не было ничего: сюда даже никто не зашёл, когда была битва, здесь не лежали тела. Он был всё такой же, как прежде. На закате солнечные лучи красиво играли на его стенах, в древних зеркалах. Гермиона подняла взгляд к альковам — и встретилась глазами с тем, кого ожидала здесь увидеть. Его серые глаза смотрели на неё задумчиво, выжидательно и, казалось, не отрываясь. Гермиона сделала вид, что не заметила, как прежде. Она подошла к старому проигрывателю, что стоял здесь в том же месте, где они оставили его в конце шестого курса. Думая о том, какую музыку она включит, девушка сняла мантию. Сегодня она специально надела этот белый купальник с короткой шёлковой балетной юбкой. Она специально сегодня оголила свои ноги, руки, грудь — девушка хотела, чтобы он увидел. Подняв голову, она встретилась взглядом с Малфоем в зеркале: он смотрел потрясенно, так же, как и раньше, не отрываясь, на то, как она поднимает свои пышные волосы и затягивает их в изящный узел. Пружинки теперь гораздо красивее, чем прежде, обрамляли её лицо. Она чувствовала его взгляд, который преследовал её тело; почувствовала и увидела, как он прикоснулся взглядом к лиловому шраму между её грудей — он видел его прежде, когда они танцевали на шестом курсе. Чувствовала, как взгляд его сместился ниже — на её бёдра, на её белые ноги, усеянные редкими веснушками; туда, где виднелись следы от ожогов, оставшиеся после их удивительного путешествия, целью которого было ограбление банка «Гринготтс». А потом он надолго задержался на её шраме «грязнокровка». Он не отводил взгляд. Гермиона, чувствуя в себе удивительное спокойствие, лёгким движением руки включила музыку — Камиль Сен-Санс «Умирающий лебедь». Как прежде, когда её тело начинало говорить, ум замолк. Да, её движение вначале были неловкими, но были безмолвным криком: руки как крылья — сломанные, дрожащие; спина — выгнутая в судороги. Ей казалось, что ноги её подкашивались, когда музыка опускалась в нижние регистры. Она ощущала удивительную скорбь, словно вытанцовывала всю боль, что довелось испытать, словно танцевала на потеху смерти, которая пришла забрать её друзей. Она танцевала в безысходности, мучительном принятии. Девушка танцевала ровно, прощаясь. Удивительным образом она чувствовала, что у неё получается красиво. Она «эксгумировала» свои чувства, скользила по залу как тень, и в конце Гермиона осталась одна с этими удивительными ощущениями безумного, безграничного, болезненного покоя. Она не заметила, что её лицо было мокрым от слез. Когда она закончила, она нашла в себе силы только на то, чтобы сесть на пол. Девушка почувствовала, что села весьма изящно, наверное, это выглядело красиво, но усталое тело и разум сдались — и именно сегодня она почувствовала утрату в полном её размере. Не сказать, что она плакала громко, однако, судя по дрожи, что не прекращалась в её теле, она плакала по-настоящему, выплакивая горе, ей этого не хватало. Внезапно, она почувствовала движение позади себя, но не смогла обернуться. А когда он уткнулся лбом между её лопаток, она вздрогнула. Гермиона почувствовала, что он плакал. Его тело тряслось просто как безумное; он не прикасался к ней — лишь уткнулся лбом; он захлёбывался словами, что издавало его скрюченное худое тело: это было похоже на вой, на рёв раненого зверя. — Прости, прости, прости меня… — хрипел он. В полной мере Гермиона ощутила, что человек позади неё — на коленях, сгорбленный, сломанный, — всего лишь такой же ребёнок войны, как она. Она вслушалась в его голос и неожиданно ощутила примирение со своей болью и горем. Она не поднимала головы, но ощущала и принимала всю его дрожь. Гермиона вспомнила, как дрожало его тело, как он держал палочку, когда их привели; вспомнила, как Драко прятал лицо, не смел смотреть, как её пытали, и в то же время не отводил взгляд, когда Белла резала её руку, словно давая ей сил. Он был такой же жертвой, как она, пленником не просто чужой идеологии, пленником своих собственных родителей. Малфой был мальчиком, которого никто не смог спасти, мальчиком, которого отдал на заклание отец. Ей было интересно, осознал ли Люциус Малфой, как грязно и отвратительно он поступил, позволив откупиться сыном. Несмотря на то, каким Драко Малфой был на протяжении всего времени их обучения в Хогвартсе, он явно не заслуживал того, чтобы его судьба была такой. Сейчас она ощутила удивительную схожесть судьбы его и Гарри. Она нашла в себе силы, повернулась к нему и увидела его лицо: казалось, что он совершенно не соображал, что происходит; казалось, что он растворился в собственном горе; девушке казалось, что парень не услышит её и, скорее всего, он сам себя никогда не простит. И она сделала то, что ощутила в себе уже давным-давно: — Я тебя простила, — её голос был сиплым, когда Гермиона говорила это, но спокойным и живым, и он был тёплым. Она подумала, что теплота сейчас — именно то, что ему нужно, поэтому девушка прикоснулась к его щекам и мягко обхватила лицо, снова повторив, прямо глядя ему в глаза: — Я тебя простила. — Прощаешь?.. — его голос был похож на скрип старого дерева, развалившегося в лесу и борющегося с непогодой. — Но как… как можно простить это? Глаза Малфоя были безумными, полными ужаса: он явно не понимал, где находится. Но Гермиона нашла в себе силы преодолеть это непонимание: она мягко, осторожно привлекла его голову к своей груди. — Я прощаю тебя, Драко. Ты явно не тот, кто заслуживает такой боли. Пожалуйста, прости и ты себя. Он снова заплакал. Правда, этот плач был просто тихим стенанием. И Гермиона вновь ощутила удивительное ощущение сюрреализма происходящего. Она обнимала его и мягко поглаживала по плечам, чувствуя как по её собственному лицу текут слезы. Позже Гермиона помогла ему привести себя в порядок. Удивительно, но Драко был молчалив — больше ничего не сказал в тот вечер. Однако что ещё больше удивило её — это то, что он на прощание мягко прикоснулся губами к её ладони, поцеловав не тыльную сторону, а внутреннюю — там, где до сих пор у неё виднелись следы от ожогов. В этот вечер, когда они вернулись, Гарри был очень задумчив: он смотрел то на неё, то на него, севшего к своим приятелям, а потом будто усмехнулся своими мыслями и встретился глазами с Гермионой — прямо, без каких-либо обиняков. Гермиона пошла в наступление и спросила его: — Что? — Да так, — усмехнулся Гарри Поттер, переглянувшись с Джинни, развалившейся на нем и кресле, на котором они сидели. — Так я и поверила. Джинни! Ты что вообще здесь делаешь?.. Ребята явно не были рады тому, что она попыталась перевести стрелки. Поэтому Джинни недовольно скинула ноги с подлокотника кресла Гарри, и, прямо глядя ей в глаза, сказала: — А с каких пор мне нельзя? Сами виноваты — вас отселили. Почему бы нам нельзя приходить? Сказали, что друзья могут друг к другу ходить в гости, так что, естественно, в вашу гостиную восьмого курса теперь все будут ходить. Скорее всего, вам даже придётся просить расширение. Однако ты же явно в этих чарах мастер, так что справишься. Может, даже добавишь пару комнат, Гермиона? Намёки, скользившие в речи Джинни, не укрылись ни от кого, кто сидел с ними рядом. — Ты, правда, хочешь, чтобы я добавила комнату? Тебе не кажется, что Макгонагал нас немножечко не поймёт? Сью Ли и Майкл Корнер подались вперёд: они сидели за соседним столом, играли в волшебные карты или что-то в этом роде. — Что я слышу, Гермиона, — начала Сью Ли. — Неужели ты освоила ещё и эти чары? Я чувствую воодушевление: то, что нас поселили на восьмом курсе вместе, возможно, благодаря тебе мы все сдадим экзамены более успешно, чем если бы жили без тебя. — О да, — раздалось за их спинами. Это был Забини, решил присоединиться к когтевранцам и гриффиндорцам. — Ходят слухи, что без Гермионы Грейнджер Гарри Поттер никогда и ни за что не смог бы победить. — Что же, у этих слухов обширная почва — в конце концов, это правда, — усмехнулся Гарри, не таясь. — Без Гермионы Грейнджер мы бы не одержали победу. Так что, пожалуйста, всякий раз, как вы будете пить за победу, битву за Хогвартс, в первую очередь пейте за Гермиону Грейнджер, которая сделала слишком много для неё. Гермиона отчаянно покраснела. Однако она была рада, что все поддержали эту тему, потому что теперь разговор с Гарри один на один немножечко отложился. Так она думала, пока её не привлекло то, что Гарри смотрел на неё, а потом переводил взгляд куда-то в бок, снова на неё и снова в бок. Скосив глаза, она осознала, что там, действительно, сидит Малфой и смотрит на неё. Гарри улыбался. Весьма участливо и ехидно. Гермиона, вздохнув, поняла, что этот разговор всё ещё будет впереди.

***

На самом деле их связь позволяла им не прятаться по углам, и Гермиона с Драко выглядели весьма комфортно вместе. Не только они, конечно же: ещё Пэнси с Невиллом, Тео с Луной и присоединившимся к ним Блейзом; даже Гарри с Гойлом не вызывали никаких пересудов, потому что у них были совместные походы к Хагриду по вечерам. Поэтому вполне естественно, что связанные иногда возвращались по вечерам вместе. Девушка внезапно осознала, что всех слизеринцев теперь именует не иначе как по имени: «фамилия» как будто бы осталась для неё в прошлом. Иногда Гермиона всерьёз задумалась, почему так произошло, но, как будто бы называя ребят по имени, она давала им шанс снова и снова — и пока что эти шансы были встречены положительно. И вот однажды, незадолго до начала нового учебного года, заканчивая последнее плетение заклинаний в зале наград, Малфой, трудившийся рядом, неуверенно повернулся в её сторону и спросил: — Гермиона… — у Драко Малфоя был приятный голос: низкий, немного хриплый баритон. Гермиона Грейнджер впервые в жизни услышала, как этот человек позвал её по имени: он говорил её имя так, будто пробовал его на вкус, мягко покачивая на языке. — Мы будем сегодня танцевать? В округе не было никого, кроме неё и него: Макгонагалл специально попросила именно их поработать в этом крыле — при восстановлении витрин было важно восстановить их так, чтобы они подсвечивали и украшали награды, которые там хранились; было важно восстановить все спектры и оттенки освещения, что были. Поэтому, естественно, лучших в этих заклинаниях отправили сюда. Совпадение ли, что это оказались Малфой и Грейнджер. Девушка застыла и мягко улыбнулась. Она повернулась всем корпусом к нему, заглянула в серые глаза. — Конечно, Драко.

***

Так начался их первый после войны вальс. В Малом танцевальном зале Хогвартса, подсвеченном закатным солнцем, которое золотило их обоих, все стены, полы, их одежду — так красиво, красивый свет, будто они были укутаны сиянием самого волшебства: благородного, чудесного, непостижимого. Было видно, что Малфою было немного неловко снова обнимать её, однако, он засмеялся, когда впервые наступил ей на пальцы, — ведь прежде такого не было. — Прости… — это было впервые, когда он говорил во время танца. — Я больше не такой, как прежде: моё тело плохо слушается… после всех этих… Он не договорил, умолк. Казалось, что он пожалел, что подал голос. И девушка всё поняла. Конечно же, то, что они сбежали из их поместья, не могло остаться бесследно. Она знала наверняка, что его семью пытали, и, конечно же, пытали его, особенно, сильно. Гермиона мягко сжала его пальцы. — Просто я слишком похудела, стала такой лёгкой после войны — это от недоедания, мышцы пропали. — улыбнулась она. — Поэтому не успеваю за тобой, как прежде. — Да ты, действительно, очень лёгкая. Всегда была, — его голос удивительным образом поменялся: раньше Малфой разговаривал при ней, растягивая пренебрежительно и неприятно слова; его акцент — благородного, даже королевского, английского — было неприятно слышать. Но с некоторых пор, с очевидных пор, он стал разговаривать иначе. И теперь его красивый акцент что-то трогал в душе Гермионы. Она ещё не совсем понимала, что именно. Но слушать Драко Малфоя оказалось приятно. Удивительно, как сильно меняет людей война. С того момента они танцевали почти каждый вечер, как будто возвращая себе утраченные эмоции, утраченные воспоминания, утраченную жизнь. Казалось, они пытаются нагнать что-то. Иногда они приходили запыхавшись в гостиную: ребята, правда, уже привыкли и не подшучивали. Однако Гарри, Пэнси и Джинни смотрели на них, усмехаясь: оказалось, у них появилась какая-то общая шутка, в такие вечера, они сидели вместе.

***

Начался учебный год. Хогвартс заполнился смехом и весельем; прибывшие первокурсники наполнили замок надеждой — казалось, что у них появилась какая-то новая, удивительная будущая жизнь, которая изменит невероятным образом каждого из них. Первокурсники внезапно дали восьмому курсу некоторую веру. Вечером после распределения, когда почти весь восьмой курс сидел в общей гостиной, Гарри сказал: — Вы видели, да? Это то, за что мы боролись. Все взгляды обратились на него: кто-то словно кивнул себе, кто-то улыбнулся ему. И Гарри почувствовал насыщение от этого вечера, он поднялся и устало пошёл в комнату — абсолютно все проводили его взглядом. Гермиона почувствовала удивительное спокойствие от того, что он был сегодня с ними, и, пусть его учебный год в этом году будет очень сложным, она была рада, что он всё-таки сейчас здесь. Возможно, благодаря ему они смогут создать что-то удивительное — недаром их объединили в этой гостинной, таких разных, поселили в одни комнаты. Начались занятия: первые часы показали, насколько тяжёлым будет год, и Гермиона вновь задумалась о том, как много помощи придётся оказать Гарри, да и всем остальным. На Зельях Слизнорт, как и другие преподаватели, продолжал склеивать вместе магически связанные пары. Едва они вошли, как он скомандова: — Мистер Малфой, мисс Грейнджер! Как здорово, что вас объединили вместе: вы — одни из самых талантливых людей в этом классе, так что давайте-ка попробуем, что же у вас выйдет. Кажется, в прошлом году, точнее позапрошлом, конечно же, вы готовили зелье Сивиллы — получилось исключительно хорошо. Что же, попробуем вместе, может быть, какое-то новое? Может быть, вы хотите увлечься чем-то неожиданным? Взрывным и опасным? Я очень этого жду. — О да, у нас был опыт, — лениво, растягивая слова, отозвался Малфой. — Мы работали с разными взрывными вещами, с опасными особенно часто — например, с нашими характерами. Улыбнувшись, Гермиона присела рядом с ним за парту. Внезапно, у Тео Нотта что-то не заладилось, и его вода в котле вскинулась, обильно оросив потолок, бурно рванула вниз, окатив Гарри рядом, который в этот момент пытался разжечь свой котёл изнутри. — Гарри, что ты делаешь? — ахнула Гермиона, схватив друга за рукав. — Кажется, аврорат и Хогвартс — несовместимые системы, — простонал мокрый, и даже не заметивший этого, парень. — У меня уже были дуэли и короткие экзамены, и совещание, а ведь только третий день учёбы. — Кажется, ещё чуть-чуть — и Поттер начнёт новую революцию, — вальяжно прокомментировал Малфой, лениво разжигая огонь под их с Грейнджер котлом. — В кои-то веки у тебя нет времени ни на кого, кроме себя. Гермиона прыснула в кулак, а Гарри впервые в жизни не нашёл, что сказать Малфою. Он взглянул на них с недоумением: — Вы что, подружились? — озадаченно и осторожно спросил он. Взгляд Гарри снова был таким, будто он знал все тайны вселенной. Он проницательно окинул их обоих взглядом, и Гермиона не нашла лучше, как сказать: — Ну… Мы научились дышать рядом. И почти не разговаривать: когда мы молчим, мы почти не ругаемся. — Ну да, — усмехнулся ехидно Гарри, — я заметил. Гермиона сильно покраснела. Она вскинула голову и поняла, что Малфой наблюдает за ними — особенно за тем, как сильно покраснели её лицо и уши. Сегодня её волосы были высоко забраны в пучок на голове, и поэтому её шея тоже была под его глазами — покрасневшая шея. Малфой по-настоящему улыбнулся — той самой улыбкой, которая оголяла его ямочку на щеке, — красивой улыбкой. — Ну, пока вы, гриффиндорцы, не начали новую революцию, может быть, вернёмся к нашему зелью, Грейнджер?

***

Время шло, их встречи в Малом танцевальном зале снова превратились в три вечера в неделю. Однако их взаимодействие стало всё более интимным: ходило где-то и на грани чего-то, но совершенно ясно намекая, что с ним очень комфортно. И вот, в вечер пятницы, в библиотеке, сидя вместе за столом у окна и конспектируя арифмантику, Гермиона, нахмурившись, спорила: — Драко, я уверена, что ты здесь не прав, уверена, что если магический узор несимметричен вот здесь, он не даст стабильной поддержки этому заклинанию. — О, Салазар Слизерин тебя дери, посмотри вот здесь: несимметричен, но вывернут. Видишь? — Малфой улыбался. Он отложил перо и пододвинул к ней учебник, указывая на страницу. — Страница 274, видишь? Руна Салливана: рисунок несимметричен, но вывернут. Как думаешь? Гермиона вздохнула, рассмотрела как следует страницу учебника и тихо выругалась: — Проклятье… ты прав. — Слышал, Поттер? Грейнджер признала, что и кто-то прав, — усмехнулся Малфой, глядя на Гарри, сидевшего недалеко от них за столом, снисходительно. Гарри устало поднял голову от своего стола с кучей книг и пергаментов. — Что ж, я очень рад, — однако кажется, я упаду в обморок от этой второй моей работы,- зажимая виски руками, парень горестно вздохнул. — Где эти революции, когда они так нужны? — Тшш, Гарри, не каркай, — подражая тону Гермионы, сказал Тео Нотт, сидевший рядом с ним и Гойлом за столом. Поттер посмотрел на сокурсника едким взглядом, и вернулся к книгам, взглянув на Гойла. Последний был в таком же состоянии, что и Гарри, однако общение с ним и Хагридом влияло на него удивительно положительно.

***

И дни, и недели шли без надрывов, без прежней боли, без ожидания страшных событий. В грядущей жизни между восьмым курсом вспыхнула странная, но искренняя взаимность — какая-то такая простая и живая. Между ними больше не было этих мелких склок — будто все внезапно выросли. Если кто-то говорил что-то неприятное, то в воздухе между ними было «прости», можно было услышать «послушай», и дальше — громкий смех. Это гриффиндорцы и слизеринцы что-то весело обсуждали; пуффендуйцы и когтевранцы смотрели на них снисходительно, но при этом искренне радуясь, что некогда непримиримые факультеты обрели в этом новом восьмом курсе какую-то надежду на нормальное взаимодействие между факультетами в будущем. Уже сейчас ребята с младших курсов наблюдали за этим единодушием восьмого — и пытались подражать. Так незаметно прошло время, и в конце сентября Рон назначил Гермионе встречу в «Трёх метлах». Девушка стояла в уголке паба рядом с огнём, наблюдая, как осенний ветер гоняет по вымощенной улице золотые листья. В помещении пахло тыквенным элем, копчёной рыбой и чуть-чуть — предчувствием. До этого она видела, как Гарри не сводит глаз с Джинни, как они перешёптываются и прячут взгляды от неё. Гермиона чувствовала, что происходит что-то важное, но ребята знали о том, что они с Роном временно не вместе. И потом пришла записка: «Давай встретимся в Хогсмиде». Девушка пошла без вопросов, но с предположениями. Однако тревоги почти не было. Рон ждал её у фонтана на главной площади. Она сразу поняла, что его что-то очень сильно беспокоит. Он мягко приобнял её, однако тут же разорвал контакт. — Привет, — сказала Гермиона, поджимая губы. Она думала о том, чтобы сказать ему о своих взаимодействиях с Малфоем. — Привет, — Рон замолчал, вздохнул, выдохнул, как будто собираясь с духом, выдал резко и быстро. — Ты помнишь Лаванду? Конечно, ты помнишь Лаванду Браун. Знаешь, в конце августа мы с ней встретились, она попросилась к нам в магазин. Джордж, конечно же, её взял, потому что… ну, знаешь же: кто, если не мы. У неё шрамы по лицу и телу, но Сивый не был обращен полностью, поэтому она очень похожа на Билла. Рон явно очень сильно волновался: он ерошил волосы и нервно усмехался. Гермиона уже поняла, о чём он хотел сообщить. — В общем, ближе к полнолунию мы заметили, что с ней что-то не так: она как будто бы меняется, становится немножечко другой, словно в ней энергия бьётся под кожей. И вот однажды… — Рон замолчал, было видно, что ему не по себе. Гермиона слушала спокойно, её сердце билось ровно — она уже всё поняла. Флёр ей немного намекала о такой стороне жизни с человеком, поцарапанным оборотнем. — Однажды, Джордж ушёл по каким-то делам, а я остался с ней, и она была немножечко напугана приближающимся полнолунием. Ты знаешь… в общем, кое-что между нами случилось. Я не скажу, что я телёнок на поводке — я отвечал ей взаимностью. И мы, наверное, мы вместе. Честно, я не знаю, что будет дальше, но мне хочется быть с ней рядом — ей сейчас это очень нужно. Возможно, мне немного тоже. Прости, Гермиона, я говорил тебе… Гермиона молчала. Но в этот момент она поняла, что ей стоит сказать остановить этот поток слов. — Рон, ты всегда был очень добрым — иногда до безрассудства. И всё было хорошо. Ты прав, думаю, сейчас, ты, действительно, нужен ей. Рону явно было не по себе, однако, он нашёл в себе силы улыбнуться. — Спасибо, что рассказал, это важно и правильно. — Ты не злишься? — казалось, парень смотрел на её карман, где обычно хранилась волшебная палочка. — Нет, дорогой, я чувствую облегчение, это приятно, знать правду и не гадать. Гермиона поддалась вперёд и осторожно обняла друга. Она отстранилась и нежно улыбнулась. — Пойдём к Гарри? — О, я предупредил их с Джинни, что мне нужно будет вернуться, поэтому я сейчас пойду. Спасибо, что приняла меня. Парень понуро и скомкано попрощался с Гермионой. Однако, уходил он с прямой спиной, и немного пружинящей походкой. Ему стало легче. И вот, стоя в уголке «Трех метел», смотря на улицу с золотыми листьями, Гермиона ощущала, как тугой узел вины распустился в её животе, казалось что его больше нет, не осталось даже следа от былого напряжения, выпив теплый глинтвейн, девушка пошла к Хогвартсу. Когда она возвращалась в замок осенний воздух словно прояснил голову, это, правда, не была утрата. Совершенно не было боли. Просто новый поворот пути, который она предчувствовала давно и за этим поворотом среди стен пахнущих пылью, магией и прошлыми событиями, в одной из этих комнат со скрипучим полом её ждал человек с которым она недавно научилась заново дышать рядом.