Там, где снятся страшные сны

Домой он возвращался в очень странном состоянии. После её непонятно откуда взявшегося желания отправиться с ним на остров они провели сеанс как обычно: она допытывалась о разном из его прошлого и скудного настоящего, долго рассуждала о том, как важно воспитывать в себе «здоровый эгоизм», уметь жить для себя, а также ставить себя на первое место. В этот раз они долго спорили обо всём, что она говорила, хотя к концу Леви отвечал вяло. По большому счёту она сопоставляла стратегии поведения, уместные в военное время или когда нужно просто выжить, с моделями поведения для жизни «счастливо», без необходимости бороться за каждый вздох и без постоянного созерцания смерти вокруг. А отвечать вяло он стал, потому что в принципе согласился с ней. Однако это внутреннее согласие не принесло ему нового понимания, даже наоборот: Леви отрешённо размышлял, что не представляет, чем можно наполнить жизнь вне войны и борьбы. Снаружи, может быть, всё выглядело не так уж и плохо. Его спокойное и размеренное существование могло показаться всем, да и ему самому, долгожданным отдыхом, покоем. Но когда Джен на этой сессии убеждала его, что любому ужасному ощущению можно сопоставить чувство такой же силы, только рождающееся не из отчаяния, а из чего-то противоположного, он надолго замолчал. Несмотря на, как ему казалось, странные суждения, Джен часто говорила довольно логично, а логика ему была не чужда. Леви остановил коляску у местного маленького ларька, на прилавках которого скудно лежали продукты. Нужно было пополнить запасы… Очередь перед ним была небольшой, но двигалась медленно. Позади послышался шёпот: — Ты видел?.. Даже пальцев нет… — Пусть радуется, что ещё выжил… — Да разве это жизнь, в коляске? — Потише ты! Услышит! В любое другое время он не обратил бы внимания на такие уже ставшие привычными шёпотки, но сейчас, непонятно чем ведомый, Леви медленно развернулся и одарил двух парней таким устрашающим взглядом, что те мгновенно вытянулись по струнке. И всё же он им ничего не сказал, лишь снова медленно повернулся обратно, мысленно возвращаясь к абсурдному предложению Джен о совместном путешествии на Паради. Вряд ли над этой идеей вообще стоило думать. Всё это с самого начала показалось ему откровенной глупостью, бессмысленной затеей. И даже если бы они отправились вместе, что бы они там делали? Неужели она хотела, чтобы он показывал ей достопримечательности? Чтобы он прокатил её по бескрайним полям за пределами Стен, которые теперь, конечно, были безопасны? Чтобы он указал ей, за каким кустом и сколько солдат он потерял во времена Разведки? Всё это казалось ему бредом, но реальная причина, по которой он даже не рассматривал её предложение всерьёз, была в Егеристах. Случись что, как бы он её защитил? К тому же им явно не понравилось бы, что на остров прибыла женщина с континента.

***

Джен неспешно готовилась к следующему пациенту. Сегодня к ней снова должна была прийти женщина, так некстати вклинившаяся в её и без того плотное расписание. Несмотря на всю угрюмость, её проблемы не показались Джен чем-то из ряда вон, особенно учитывая то, с чем к ней обычно приходили другие. Копание в простых разладах между женихом и невестой представлялось ей милой передышкой между встречами с Леви. В назначенное время Эйверин постучала в дверь её приёмной и пропустила внутрь молодую женщину. Та прошла молча, как и в первый раз, заняла место перед Джен и уставилась на неё. Джен улыбнулась и кивнула; её привычка изображать на лице доброжелательность и благосклонность была отточена до совершенства, как необходимая часть профессии, и выходило у неё это вполне естественно. — Здравствуй, — сказала она. — Как твои дела? Расскажи, как прошла неделя. Были ли какие-то новые события, связанные с твоим женихом? Какое-то время женщина упрямо молчала, словно решала, отвечать ли вообще, и если да, то как. — Он хочет, чтобы я приехала к нему и помогла… с его делами, — монотонно произнесла она. Джен кивнула. — Это же вроде хорошая новость? Он хочет, чтобы ты была рядом. — Я не могу к нему приехать. Не хочу, — ответила женщина. — Почему? Тебе не нравится, чем он занимается? Женщина помедлила, но всё же ответила почти сразу: — Не нравится. И то место, где он живёт. Джен отпила воды, вдумываясь в её ответ. — А как вы познакомились? Как сошлись? Молодая женщина нервно погрызла ноготь на большом пальце. — Иногда мне кажется, что… меня любит не он. Джен нахмурилась, не до конца поняв вторую часть сказанного. — Хочешь сказать, у тебя есть кто-то другой? Откуда у тебя такие мысли? — спросила она, а потом мягко добавила: — Я тебя ни за что не осужу, можешь рассказать всё как есть. Я здесь, чтобы помочь, а не осудить. И тут же она невольно вспомнила, как говорила нечто до боли похожее Леви, но силой вытолкнула мысли о нём из головы: сейчас было не время и не место о нём думать. Женщина в ответ на её слова лишь покачала головой. — После Гула всё изменилось. Джен мягко и понимающе улыбнулась ей. — Это вовсе не означает, что он обязательно тебя разлюбил. В отношениях всякое бывает: временные охлаждения, ссоры, скандалы. Даже после предательства можно сохранить отношения, если обе стороны этого хотят. После Гула у многих жизнь перевернулась с ног на голову, это неудивительно. Молодая женщина слушала её с непроницаемым выражением лица, но у Джен было стойкое ощущение, что та в её слова особенно не вслушивалась или, может быть, сразу отмела их как «неразумные». В конце концов она снова заговорила: — Есть… один человек, который нам мешает. Мне мешает. Мой… жених слишком сильно к нему привязан, и мы часто ссоримся из-за него. Джен понимающе кивнула, где-то на задворках сознания делая ставки, что этим человеком, в лучших традициях семейных трудностей, окажется свекровь. — Энни, что это за человек? — мягко спросила она. Блондинка поморщилась. — Его бывший… товарищ, что ли. Мы с ним плохо ладим. Точнее, не ладим вообще. Он на меня даже смотреть не хочет. Хотя причин для этого нет. Джен задумалась. Интересно, неужели какой-то любовный недо-треугольник? — Так было всегда? Ты пыталась наладить с ним отношения, раз для твоего жениха он значимый человек? Женщина недовольно, почти болезненно сморщила нос, чуть изменила позу, расставив ноги пошире, почти по-мужски. Джен сразу заметила, что её жесты нередко напоминают имитацию мужской манеры: резкие, показные. При этом сама женщина казалась довольно ригидной в выражении эмоций. — Там бессмысленно пытаться, он меня никогда не простит. — А тебя есть за что прощать? — спокойно и мягко парировала Джен. — Ты же сказала, что причин для его враждебного отношения к тебе нет. В чём тогда твоя вина? Энни отвернулась и долго смотрела в окно, за которым кружились золотые листья, сорванные с веток и неспешно гонимые ветром то туда, то сюда, напоминая о бесповоротном окончании лета. — Я… не знаю. Я ведь… была в отряде Воинов Марли. Нас за несколько лет до Гула отправили на Остров… Джен застыла, не ожидая такого поворота. Она, не отрываясь, смотрела на сидящую перед ней женщину, и картинка в голове стремительно складывалась воедино: неужели это та самая женщина, о которой рассказывал Леви, та, что когда-то уничтожила его отряд, та, что так и не попыталась… извиниться? Вымолить прощение? Хотя за некоторые вещи простить невозможно, да и ждать прощения бессмысленно и даже отвратительно. Может, Энни и сама так считала, потому и не пыталась. — Так значит… ты была на Паради, и у тебя была сила титана? — медленно произнесла Джен, не стремясь пока выдавать свои догадки. После Гула информация о том, что тогда творила и планировала военная верхушка Марлии, стала несколько более общедоступной, хотя далеко не все знали бывших членов отряда Воинов в лицо. Энни медленно кивнула: — И мой жених — эльдиец. — Он с острова? — спросила Джен ровным голосом, хотя в глубине души у неё почти не осталось сомнений, что речь об Армине, бывшем подчинённом Леви, о котором она узнала из его рассказов. — Мы… познакомились с ним очень давно. Ещё когда я была подростком и мой отряд вступил в ряды Разведкорпуса на Паради, чтобы выполнить наше задание. — А этот человек, о котором ты говоришь… что стоит между тобой и твоим женихом, он тоже с Паради? — осторожно спросила Джен. — Да. Прошло уже столько лет с… — она на мгновение замялась. — Почему Армин до сих пор делает вид, что находится в его подчинении? Неужели им двоим непонятно, что у меня тогда не было выбора? Всё, что я делала, было на благо Марлии. Джен медленно кивнула, изображая задумчивость. Каковы были шансы, что именно она придёт к ней на терапию? И главное… что же теперь с ней делать?..

***

Дни шли своей спокойной чередой, сменяя друг друга, и, будто сговорившись, наводили на Джен непонятно откуда взявшееся чувство уныния. Большинство её клиентов потеряли родных и близких, и она работала с их переживаниями утрат и смерти, помогала им двигаться дальше. После появления Леви её работа стала ощутимо сложнее, а теперь ещё и Энни… Она всегда старалась не погружаться слишком глубоко в проблемы пациентов, но полностью отрешиться и откреститься от всего этого отчаяния и ужаса, что приносили ей люди в надежде на исцеление, было невозможно. Особенно когда она сама боролась со своим собственным отчаянием. В тот вечер после работы Джен снова отправилась на могилы своих детей. Обычно она приносила их самую любимую еду, иногда игрушки и «проводила» с ними время, утешая израненное и скорбящее материнское сердце этой иллюзией, утешая себя глупой, но такой спасительной верой в то, что они не исчезли навсегда, что, возможно, их души всё же где-то существуют, что они её видят и знают, как сильно она любит и как сильно сожалеет, что не смогла их спасти. Но в этот раз Джен не принесла ничего, кроме своего чувства вины. Она уселась на промозглую землю, облокотившись на надгробие своей старшей дочери, и тяжело вздохнула. — Как же мне вас не хватает… — прошептала она, бездумно всматриваясь в темноту, которая уже плавно охватывала вечернее небо. Иногда она представляла, какой была бы их жизнь, если бы они до сих пор были живы. Только такие фантазии никогда ничем хорошим не заканчивались: каждый раз, когда безжалостная реальность снова накатывала на неё, становилось мучительно плохо и горько от осознания, что Джен больше никогда не взглянет им в лицо, не обнимет. Не поговорит с ними. Не увидит, как они растут и становятся взрослыми. Она отрешённо провела ладонью по сыроватой траве, зелень которой обрамляла ухоженные могилки. Слёз она не вытирала — в этом не было смысла. Они всегда будут возвращаться, сколько бы ни прошло лет. Как добралась домой, Джен помнила смутно. Небрежно бросив сумку у входа, она направилась в ванную, рассудив, что если заболеет после нескольких часов, проведённых на холодной земле в осенний вечер, никому пользы от этого не будет. Тёплая вода, медленно наполнявшая ванну, немного её успокаивала. Было в этом что-то приятно гипнотизирующее. Когда-то Джен мечтала о доме у морского берега, где всегда солнечно, где она была бы счастлива. Как водится, девичьи мечты оказались разрушены мужчиной, точнее, его карьерой: Крису было жизненно необходимо постоянно находиться в лёгкой доступности для руководства. Джен медленно провела мокрым маленьким полотенцем по шее, легонько массируя себе плечо, стараясь утопить в воде всю усталость дня. Всё же как странно складывается жизнь… — подумала она отрешённо. Джен никогда особенно глубоко не вникала в дела Криса; после случая, когда он прямым текстом дал понять, что интересоваться политическими и военными делами Марлии «не женское дело», она больше его ни о чём не спрашивала. Не потому, что была согласна с этим. А потому, что, пока он приносил деньги в семью, ей этого было достаточно. Она лишь знала, что он работал в правительстве. Имел ли он отношение к тем, кто сформировал отряд Воинов, отправленный на Остров? Тот самый отряд, в котором состояла Энни, которая впоследствии уничтожила отряд Леви? Тот самый отряд, из-за которого, по сути, люди с Паради узнали о существовании материка? Это ведь и привело их тогда в Марли. А здесь… они убили Криса и многих других. Джен хорошо помнила тот день, хотя и старалась не вспоминать его часто: не было смысла лишний раз тревожить память. Но всё же, некоторые вещи она уже никогда не забудет. Как тогда впервые увидела титанa — вживую, появившегося из ниоткуда, — как он сразу убил Тайбера; как рушились огромные здания, и камни давили людей насмерть, заливая всё вокруг беспросветной кашей из внутренностей и костей. Она помнила своё оцепенение, как на мгновение просто перестала соображать, и страх сковал её так сильно, что, вместо того чтобы бежать, она застыла, не в силах двинуться и даже до конца осознать, что происходит. А потом появились они. Джен с ужасом наблюдала тогда, как тёмные силуэты рассекали воздух, словно птицы, не боясь воинов Марлии, которые подоспели и обернулись титанами. Но эти люди с Паради, эти дьяволы… бесстрашно бросались на них, словно не видели и не понимали, насколько неравны силы. В какой-то момент она всё же побежала. Не видя и не глядя куда. Повсюду царил кошмар, от которого не было спасения. Когда ей чудом удалось пробежать пару кварталов от места речи Тайбера, она оказалась посреди бойни между титанами Марлии и «летающими демонами». В одно мгновение её почти задавили, но вдруг она резко ощутила удар в бок и уже в следующее мгновение поняла, что взмывает высоко в небо. Тогда из неё не вырвалось ни звука, хотя Джен совершенно точно помнила, что кричала во весь голос. А уже через несколько секунд её швырнули за несколько зданий от того месива, туда, где было относительно спокойно. Сердце бухало в бешеном, болезненном ритме, и всё, что она успела разглядеть в человеке, который её спас, была чёрная экипировка и странное устройство, прикреплённое к телу. Его лица она не запомнила. Уже потом, спустя несколько дней неразберихи, ей сообщили, что Крис погиб при атаке. Джен медленно сползла вниз по холодной стене ванной и нырнула в горячую воду с головой. Какое-то время она не двигалась, стараясь нащупать то блаженное состояние, при котором собственные мысли не донимали бы её. — …Мама?.. — сквозь толщу воды до неё вдруг донёсся слабый, дрожащий детский голос. Джен резко вынырнула в сидячее положение, и вода брызнула из её ванны на светлую плитку, заливая пол. Она огляделась, пытаясь уловить звук, который только что услышала. Вокруг было тихо. Сквозь полуоткрытую дверь просачивался тусклый, тёплый свет лампы в спальне. Неужели послышалось… Вроде сегодня не пила, — подумала Джен, всё ещё сидя в ванной в напряжённом оцепенении. — Мама?! Джен дёрнулась: она снова услышала детский голос, до боли знакомый. Испуганное, растерянное сердце забилось так сильно, будто беспокойная канарейка пыталась вырваться из её груди. — Э-эмма? — дрожащим голосом произнесла Джен в пустоту, боясь пошевелиться. Несколько мучительных мгновений ничего не происходило, и Джен уже решила, что больное, воспалённое сознание всё выдумало. Разве она могла и правда слышать голос своей погибшей дочери? Конечно нет, она это понимала. У неё ведь уже бывали такие слуховые галлюцинации: то и дело слышался смех дочерей, гулким эхом раскатывающийся из соседних комнат; казалось, они зовут её, просят почитать на ночь любимую историю про отважного сэра Лерберга — милую марлийскую сказку, где смелый рыцарь спасает прекрасную девушку. Только вот Джен понимала, что все эти «видения» были не чем иным, как галлюцинациями — попытками психики справиться с утратой и не потерять рассудок. И всё это прекратилось около полугода назад, примерно через шесть месяцев после их гибели. Она провела по лицу всё ещё дрожащими ладонями, стараясь стряхнуть наваждение. Вода в ванной остыла, и Джен уже было хотела выйти, как вдруг дверь в её ванную приоткрылась сама собой. Она замерла, не в силах пошевелиться. Из-за двери медленно показалась маленькая девочка. Её девочка. Эмма. Это точно была она. Её дочь стояла у двери, в простом белом платьице до колен. Джен раскрыла рот, но не смогла выдавить ни звука, и всё, что ей оставалось, — смотреть, как Эмма медленно подходит к ней. — Мама… Я так по тебе скучала… — наконец произнесла малышка тоненьким голоском, и Джен почувствовала, как к горлу подступает непреодолимая, мучительно горячая волна. Она не сдержалась: не веря своим глазам, медленно поднесла мокрые от воды пальцы и коснулась тёплой детской щеки. Из её груди вырвался хриплый стон, перешедший в тихое, полное горького счастья рыдание. — Эмма… девочка моя… Я тоже так сильно скучала по тебе… — только и смогла произнести она, не веря происходящему, не веря, что дочь стоит перед ней, что она касается её тёплой и нежной щеки. — Мама… ты ведь больше меня не бросишь? — прошептала малышка, и Джен уже не смогла сдерживаться. — Нет! Конечно нет! Обещаю тебе! — она резко притянула Эмму к себе и обняла. Несколько долгих секунд Джен наслаждалась мгновением, не в силах унять слёзы и всхлипы, но потом Эмма осторожно отстранилась. — Мама… но тогда зачем ты… помогаешь ему? — Ч-что? Ты о чём? — дрожащим голосом спросила Джен. Эмма молча смотрела на неё. На маленьком лице, черты которого так напоминали черты её отца, не отразилось ни одной эмоции. — Дьяволу с острова… Ты помогаешь тому, кто убил нас, — лицо девочки исказилось от гнева, и Джен похолодела до глубины души. — Н-нет… нет, это… — она не смогла договорить. Эмма мягко опустила маленькие ладони ей на плечи. — Ты не любишь нас, — медленно произнесла девочка. — Нет… Я очень вас люблю, Эмма. Тебя и Веру… — взмолилась сквозь слёзы Джен, но Эмма не слушала. Девочка слегка надавила ей на плечи — слишком сильно для своего возраста. — Ты выбрала его! Убийцу! Он убил нас! — закричала Эмма, и, прежде чем Джен успела что-либо ответить, она вдруг снова оказалась с головой под водой, где её удерживала дочь. Джен в панике попыталась вырваться; грудь сдавило тисками, она начала захлёбываться, но, как ни старалась, ничего не могла сделать. Ей оставалось лишь в ужасе смотреть на спокойное лицо дочери, которая глядела на неё в ответ сквозь толщу воды. На мгновение её мир погрузился в кромешную тьму, а затем одним резким рывком она вырвалась на поверхность, жадно хватая воздух. Дезориентированная и напуганная до смерти. Сон… Это был всего лишь жестокий сон. Джен рваными движениями вскочила из ванны, дёрнула за пробку, позволяя воде спуститься. На ватных ногах взяла полотенце и наскоро вытерлась. Потом сразу пошла в спальню, стараясь не думать о том, что ей только что приснилось.

***

В тот день Леви, вопреки негласно сложившейся традиции, заставил себя не приходить раньше назначенного времени. Все эти несколько дней после прошлой встречи он провёл в какой-то непонятной ему прострации. Мысли путались и никак не складывались в чёткие доводы о том, что брать её с собой на остров было бы откровенно плохой идеей. Вместо вполне здравых аргументов против в его сознании всплывали странные картинки, где он видел её идущей по площадям городов, больше не окружённых стенами, над крышами которых он когда-то летал, отражая натиск титанов, Кенни и его людей… Леви методично толкал коляску к её клинике, дорогу к которой знал досконально. Он ожидал застать её на улице, как всегда. Но в этот раз Джен не было, а перед входом в здание толпились несколько человек, в том числе и местные «констебли», как они себя называли, что подменяли полицию в ещё не вернувшемся к привычному ритму и почти выжженном войной обществе Марли. На деле это, конечно, были просто молодые парни, действовавшие на добровольных началах и подпитываемые юношеским чувством долга. Леви невольно напрягся: такое столпотворение ничего хорошего не предвещало и могло означать, что что-то случилось. Мысль о том, что что-то могло случиться с ней, откликнулась в нём неприятным и, на удивление, острым беспокойством — вязким ощущением, будто смерть снова коснулась его спины своей костлявой рукой, но не забрала его, а в очередной раз цапнула кого-то другого. Он заметил Эйверин, немного грузноватую женщину, которая работала в клинике Джен. Она эмоционально говорила что-то самопровозглашённым блюстителям закона, то и дело размахивая руками. Увидев и узнав его, она поспешила навстречу. — Мистер Аккерман… у нас кое-что произошло… Я… не знаю, сможет ли доктор Хольт принять вас сегодня, — неуверенно и взволнованно пролепетала она, стараясь не смотреть ему в глаза слишком прямо и долго. — Что такое? — ровно произнёс он. В этот момент на улицу вышла Джен, и Эйверин вопросительно посмотрела на неё. Джен махнула им немного усталым движением, приглашая зайти внутрь, что-то сказала молодым парням; те кивнули и разошлись. Когда они наконец остались наедине, Леви не мог не заметить, что её обычно безупречно сидящая одежда сегодня была немного помята, а некоторые пряди выбивались из причёски, представлявшей собой аккуратно заколотые назад волосы. — Что с тобой? — прямо спросил он, пока она наливала себе стакан воды. Джен вздохнула и, к его удивлению, иронично усмехнулась. — По-моему, это моя реплика, — сказала она и отпила воды. — Один из пациентов… напал на меня. Он внимательно смотрел на неё. Несмотря на то что она явно старалась не подавать виду, ему было ясно, Джен напугана. Конечно, не так, как были напуганы зелёные кадеты перед своей первой вылазкой за пределы Стен, но всё же. Он ничего не сказал, просто наблюдал за ней. Тишину снова разорвала Джен: — Прости, всё нормально. Начнём нашу сессию? Хочешь воды? Прости, что не сообразила предложить сразу, — проговорила она несвойственно быстро и, не дожидаясь ответа, встала и направилась к небольшому столику у противоположной стены. Леви молча наблюдал, как она наливает ему воду из кувшина. Джен уже подходила к нему, но на последних шагах немного расплескала воду, налитую доверху, и поскользнулась на высоких каблуках. Его реакция не заставила себя ждать. Леви даже не задумался, что делает: сработали инстинкты, которые, скорее всего, умрут только вместе с ним. Он резко схватил её за предплечье, силой удерживая от падения. Джен ойкнула от боли, вызванной его хваткой, и выпрямилась. — Боги, какая у тебя железная хватка… кости можно переломать, — она протянула ему уже не полный стакан, слегка улыбаясь. — Спасибо. Он принял злосчастную воду из её рук, всё ещё глядя на неё. — Почему он напал на тебя? Что произошло? Он мёртв? Джен удивлённо уставилась на него. — Нет… но его увезли отсюда. А напал… — она вздохнула. — Некоторым людям даже я не в силах помочь, — она неопределённо пожала плечами, прячась за этой наигранной самоиронией. Лицо Леви не изменилось. Сколько всяких разных стратегий борьбы со страхом и его последствиями он повидал за свою жизнь. Её стратегию он распознал сразу. И, на его взгляд, она была не самой плохой. Похожая была у Ханджи. — Самый верный способ обезопасить себя — задушить угрозу в корне, — медленно произнёс он, не до конца понимая, почему какой-то безумный ублюдок, набросившийся на неё, мог спокойно дышать дальше, вместо того чтобы его придушили те же «констебли». Джен замерла. Ей вдруг вспомнился её недавний кошмар, после которого она ещё долго не могла уснуть. Она энергично помотала головой, стряхивая с себя наваждение. — Давай… поговорим о тебе, — мягко начала Джен, насильно вгоняя себя в привычный рабочий ритм. — Прости ещё раз за всё это. — Обо мне?.. Что же ты на этот раз придумаешь? Снова будешь мучить меня моим прошлым? Джен против воли улыбнулась. — Ну почему же сразу «мучить»? Если не хочешь говорить о прошлом, давай поговорим о настоящем. Или о будущем. — Говори, — он слегка кивнул в её сторону подбородком, наблюдая, как она поправляет выбившиеся из причёски пряди. — Ты подумал над моим предложением вернуться на остров? Один или вместе со мной. — Я уже сказал тебе: это план, сотканный из палок и говна. Говняный план, — сухо ответил он. — Почему ты так считаешь? — Ты помнишь письмо от Армина, которое я показывал тебе? Егеристы — это те, кто недоволен относительным миром между материком и Паради. Сейчас на острове не очень безопасно. — Сейчас и в моём кабинете не всегда бывает безопасно, — уклончиво ответила Джен. — Но на Паради же не идёт гражданская война? К тому же после Гула внутренние политические трения кажутся не такой уж и серьёзной проблемой. Какое-то время он смотрел на неё, пытаясь разгадать, почему она так упорно в это лезет. — Почему ты предложила поехать со мной? Хочешь взять работу на дом? Ты всем своим пациентам уделяешь столько внимания? Может, к некоторым и домой приходишь? — медленно проговорил он, вызвав этими словами на её переносице тонкую складку недовольства или, возможно, замешательства. — Нет… Если хочешь честный ответ, то я хочу уехать. Туда, где я никогда ещё не была. Туда, где мне ничто не напоминало бы о… — Джен резко заставила себя замолчать. Как она вообще могла позволить себе такую откровенность с пациентом? Неужели всё это — последствия нападения? Признак истощения? Она ведь знала, почему Леви остался жить на материке после Гула; как она могла так неосторожно ляпнуть ему то, что может создать у него впечатление, будто они похожи? Леви просто наблюдал, как её выражение лица из задумчивого и расслабленного вдруг вытянулось в маску обеспокоенности, почти паники. — Что, психиатрам не пристало делиться своими чувствами, а из меня можно вытягивать хоть про мой член, хоть про карьеру моей матери? — произнёс он, не сводя с неё взгляда. Джен чуть не поперхнулась. Всё же иногда он бывал абсолютно беспощаден в словах. — Ну… ты бы явно возмутился, если бы врач вдруг попросил тебя проверить его почки, так ведь? — ответила она, в который раз за сегодняшнюю встречу понимая, что не стоит у штурвала. Да она даже близко к этому штурвалу не находится. — Туше, — безэмоционально откликнулся он. Немного погодя Джен продолжила: — Но… ты прав. Делиться чувствами не так-то просто. И ты заслуживаешь честного ответа. Правда в том, что я хотела бы уехать отсюда на какое-то время. И я действительно верю, что тебе эта поездка тоже может быть полезна. А уж с Егеристами мы справимся. Не с таким справлялись. Леви против воли усмехнулся её глупым, но таким оптимистичным словам. Он даже мысленно спросил себя, не было ли её употребление слова «мы» одним из психологических трюков, которые, как он был уверен, она регулярно применяла на нём, потому что как-то иначе объяснить свой словесный понос в её присутствии он не мог. — …Только с одним условием. Джен улыбнулась ему, слегка кивая, всем видом показывая, что внимательно слушает. — Ты будешь делать всё, что я скажу. Кончики её губ дрогнули, и улыбка стала ещё шире. — Да, капитан, — шутливо произнесла она, вызывая в нём непрошеную волну острого волнения.