Там, где ты не знаешь правды

Но уснуть он так и не смог. Леви не шевелился, пока не почувствовал, что она полностью заснула. Только тогда он открыл глаза, на несколько долгих секунд уставившись в темноту спальни, а затем повернул голову к ней. Он не видел её лица полностью — не в этой блядской позе, в которой они были, в которой он просто не мог не замечать, как тонкая ткань её майки слегка растягивалась под мягким давлением грудей. Леви стиснул зубы, позорно уставившись на прослеживаемые сквозь ткань очертания её соска. В его голове был бардак. Хаос, грязь. Он не понимал, как она допустила всё это, неужели она совсем не боялась его? Может, просто не допускала мысли, что калека сможет её изнасиловать? Он медленно выпустил воздух через нос в тщетной попытке утихомирить дикие мысли. Собственно, в чём она была не права? Да как бы он смог это сделать, даже если бы захотел… Как только Леви осознал, о чём он только что подумал, чуть не вырвался из объятий Джен отчаянным рывком. Лишь бы не касаться её, лишь бы не позволять своей грязи испачкать её нежную и так вкусно пахнущую кожу. Ущербное, немощное животное… — прошипел он себе в собственных мыслях. Но так и не решался пошевелиться, не мог лишить себя этого нового чувства — быть с ней телом к телу, слушать её спокойное, размеренное дыхание, иногда замирать в какой-то смеси ужаса и тянущего внутри него удовольствия, когда она немного двигалась, меняя позу во сне. Он уже не мог игнорировать, насколько больно стояк упирался во вдруг ставшую какой-то жёсткой и мешающей ткань нижнего белья. Леви не представлял, что ему делать: хуёво, если он… просто приспустит их? Джен ведь спит, и он точно не собирается… ничего делать. Что такого может быть в том, что он, блядь, просто облегчит себе жизнь, избавится от этой глухой боли в придавленной, немного пульсирующей плоти? Но что, если она вдруг проснётся, а его член упирается ей в бедро? От одного только образа её шокированного взгляда по его телу пробежалась волна мурашек. Леви точно был уверен в том, что при таком исходе сам объяснит ей, как нужно пырнуть кого-то, чтобы тот побыстрее сдох, и абсолютно точно попросит её сделать это с ним в качестве извинений. Его ладонь так и покоилась на её животе — даже во всём этом хаосе ощущение ритмично поднимающейся и опускающейся в такт с дыханием мягкости её тела было на удивление приятным. А стоило ему сосредоточиться на этих мягких звуках и движениях, которые она создавала, всё начинало казаться ему необходимым. Необходимым, чтобы успокоиться, начать так же ровно дышать, как и она, стремясь подхватить тот ритм, который задавала её мягкая грудь; он словно пытался подстроиться под чужое спокойствие в надежде, что оно сможет успокоить и его, поможет забыть все ужасы, высечет воспоминания об окровавленных и изуродованных телах из памяти, оставив там лишь её силуэт во тьме, то, как хорошо держать её в руках и позволять ей держать его в ответ. Его ладонь замерла в опаснейших сантиметрах от слегка выступающего бугорка её груди. Он уговаривал себя. Но и сам не знал наверняка, просил ли себя всё же коснуться её или же убрать руку и больше никогда не сметь об этом думать. Проснётся ли она? Сможет ли он сделать вид, что сам спит, если придётся? Чёрт… Его предательский хуй болезненно дёрнулся, стоило ему только представить, что Леви всё же решается коснуться её. Медленно и очень осторожно он поднёс руку прямо к ней. А потом, не в силах сопротивляться этому постыдному позыву, провёл подушечкой безымянного пальца своей травмированной руки по её соску сквозь ткань майки. Леви замер, когда она издала мягкий вдох в ответ на его поступок. Его горло тут же сковало паникой, которая не позволила отвести от Джен напряжённый взгляд, пока он не удостоверился, что всё же не разбудил её. Внутри всё горело. Ему казалось, что где-то во время их путешествия на пароме он заболел и его мозг воспалился. Именно поэтому он только что провёл пальцем там, куда даже смотреть не должен. Только вот в голове тут же резко прозвучало оправдание: она же сама залезла к нему в постель. Может, она и не прочь трахнуться с ним? Может… она так сильно его жалеет? От таких мыслей внутри всё как-то похолодело, а болезненный стояк наконец-то немного обмяк. Он сокрушённо подумал, что довольно жалко думать о таком, когда она уже давно спит. Сладко спит, позволяя ему лежать на её плече, расслабленно приобнимая его. Она хорошая. Было странно осознавать, странно признаваться самому себе в этом, но с её появлением в его жизни… всё стало лучше. Его намного реже посещало то беспощадно давящее внутренности чувство безысходности — он вообще не понимал, откуда оно бралось. Леви прекрасно знал это чувство раньше, в прошлом. Но почему иногда всё ещё ощущал что-то подобное после Гула, не представлял. Джен немного дёрнулась во сне. Леви не смог сдержать неуверенную полуулыбку. «Упала?.. Ничего, я тебя держу», — пронеслось ощущением, обещанием, неконтролируемым импульсом в его сознании. Он не стал останавливать свою ладонь, которая скользнула вверх, вдоль линии её талии, а потом поглаживающим движением снова опустилась вниз, почти доходя до её тазовой косточки, что совсем немного выпирала. Наконец, непривычно мягко, но всё же неожиданно сон забрал и его.

***

Просыпалась она как-то странно. Сначала Джен поморщилась, сквозь негу сна ощущая, как правая рука полностью онемела. Потом она медленно открыла глаза, впитывая в себя очертания комнаты, слегка окрашенные в прелестные розоватые тона рассветом, пробивающимся сквозь неплотно зашторенные окна. Они провели вместе ночь. Первое, что она почувствовала, — стыд. Только он был каким-то глухим, словно припудренным этим самым тихим рассветом, который не позволял их утреннему сонному сплетению тел остаться чем-то постыдным. Свежий воздух из приоткрытого окна доносил до неё звонкое щебетание птиц, а размеренное дыхание Леви успокаивало, словно шепча ей о естественности их положения. Леви ещё спал, и Джен оказалась этому рада. Так у неё была возможность всё обдумать: они пили вчера с Армином, но пьяной она не была. И уж точно не пойло подтолкнуло её к нему в постель. Джен ведь… не собиралась оставаться с ним на всю ночь, но оставить его после небольшого объятия — которое в таком случае стало бы чем-то слишком поверхностным, чтобы быть ему нужным, — было бы неправильным. Потом… сон сморил её, а теперь уже слишком поздно. Джен слегка поморщилась против воли. Леви, похоже, совсем не двигался ночью, и теперь её рука и плечо, которые он использовал как подушку, тянули неприятной, тупой болью. Очень аккуратно, стараясь не разбудить его, Джен попыталась высвободить свою конечность: получилось не сразу, но вскоре она облегчённо вздохнула, растирая онемевшую плоть. Лишаться тепла, поселившегося между ними в кровати, совсем не хотелось, поэтому она осталась лежать. Лежать и рассматривать его лицо, с которого сон на время снял напряжение и серьёзность. Его тёмные прядки волос неопрятно спадали на лоб и глаза, а межбровная морщина была сейчас разглажена. Джен отвлечённо отметила, что он очень молодо выглядел, несмотря ни на что. Обычно война и ужасы старили людей, но вот он… Да, конечно, ему вряд ли можно было дать восемнадцать лет, но всё же… на свои годы он тоже не выглядел. Джен тихо перевернулась на бок, не отрывая от него взгляда. …Хорошие гены… — пронеслось у неё в голове. — Правда рост… Хотя это вполне могло произойти от недостатка питания в этом Подземном Городе, где он вырос, и его гены тут вообще ни при чём. Джен всё никак не могла решить, как теперь себя вести с ним: сделать ли вид, что ничего такого и не произошло, просто начать день? Спросить, чем они сегодня будут заниматься? Она чуть резковато вздохнула, а потом осторожно потянулась, одновременно сбрасывая и остатки сна, и тревогу. Взгляд произвольно соскользнул с его лица вниз, на плечи, не особо массивные, но определённо очерченные тугим и одновременно подвижным каркасом мышц. На нём была тонкая кофта из невзрачной ткани, которая практически полностью скрывала от неё его тело, да и натянутое почти до груди одеяло тоже лишало возможности удовлетворить своё любопытство. Джен еле сдержала непроизвольный смешок, который почти прорвался наружу, в тишину их спальни, как только до неё дошло, что она и в самом деле на короткое мгновение, но всё же подумала о том, что совсем не прочь приподнять одеяло и… просто посмотреть, просто прояснить для себя одну маленькую деталь. Или большую. Прояснить для себя размер этой «детали». Она смущённо опустила руку на лицо, но движение вышло резковатым, и Джен себя практически шлёпнула. Надо вставать, пока он не проснулся… — мысленно заключила она, мимолётно удостоверившись, что такая возможность у неё ещё есть. В голову, как назло, вновь полезли ненужные и неуместные мысли… о том, как он вообще ложится спать, как стаскивает себя с кресла в кровать, как проделывает всё то же самое, когда просыпается. А ведь он ни разу не поднимал с ней эту тему на их сессиях, ни разу не пожаловался или даже просто не сказал, что устал, что, возможно, скучает по тому, на что его тело было способно раньше. Джен не могла себе представить такого сценария, при котором ему было абсолютно плевать на то, что он в коляске. Несмотря на то, какое впечатление он, очевидно, производил на всех окружающих, по их сессиям Джен начала медленно понимать, что он всё чувствует, вопреки тому, как она изначально считала. Он всегда всё очень глубоко чувствовал, но… отказ разрешить всем этим эмоциям, чувствам, мыслям выйти наружу — для него своего рода способ контролировать ситуацию, и он держался за это, как за костыль. Раньше такой способ был для него жизненной необходимостью. А теперь остался старой привычкой, от которой Джен так старалась его избавить. Вряд ли Леви, которому всегда и во всём приходилось полагаться только на себя, потому что одной лишь секунды промедления или неверно принятого решения было достаточно, чтобы быть съеденным титанами, — вряд ли Леви, который ко всему этому привык, спокойно бы, настолько, насколько это вообще было возможно, относился к своей приобретённой немощности и беспомощности. Ей захотелось коснуться его. Но сейчас… разве она могла себе такое позволить? То, что произошло вчера, было скорее исключением, — проговорила она самой себе в голове. Ему было плохо, и поэтому он позволил ей… А может быть… он просто не смог оттолкнуть её? Джен покосилась на его кресло, что стояло с её стороны кровати. Она прикусила внутреннюю сторону правой щеки, медленно втягивая воздух ртом. Она ведь вчера так уверенно легла с ним, обняла. Может, он не стал её прогонять отчасти и потому, что просто не смог физически это сделать? Она качнула головой, пытаясь стряхнуть вдруг резко накатившую на неё липкую неловкость. Действительно, он скорее промолчит и вытерпит, чем намекнёт вслух, пусть даже не напрямую, на то, что он в коляске. А если бы она села ему на лицо, уверив его, что такое «близкое знакомство» с женским телом точно пошло бы ему на пользу в терапевтическом смысле, он что, тоже бы не стал возражать?.. Картинка, которую в её голове вмиг нарисовало воображение, была настолько откровенной и внезапной, что она тут же почувствовала резкую волну возбуждения, которая хлестнула её внизу живота, вызывая то непередаваемое ощущение, от которого хотелось скулить, заставляя промежность судорожно сжаться, словно повинуясь какому-то безусловному рефлексу, команде. Словно она хотела почувствовать в себе его член. А может, и пальцы, и язык… Глаза тут же широко распахнулись от шока, и Джен уставилась в потолок, резко отвернувшись от него. Она не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала настолько сильное возбуждение, которое вызвала эта извращённая фантазия. Крис и в их лучшие годы не вызывал у неё ничего даже отдалённо похожего… Джен пыталась остановить себя, но у неё так давно никого не было, а это постыдное возбуждение было таким липким, таким бескомпромиссным, что образы так и лезли к ней в голову: как она медленно и аккуратно стягивает с себя тонкую ткань пижамных штанов, как осторожно, чтобы его не разбудить, перемещается к изголовью кровати, к его подушке и, затаив дыхание, оказывается над его головой, ещё не касаясь, просто упираясь коленями в мягкую поверхность подушки по обе стороны от него. Всё, что нужно сделать, — просто оттянуть нижнее бельё в сторону и нежно присесть на него, не упуская шанса немного потереться о ещё сомкнутые губы. А потом замереть, потому что он точно проснулся бы. Замереть и смотреть на его комично широко распахнутые глаза от шока. Что бы он сделал? Открыл бы рот и попытался что-то сказать прямо ей внутрь? Она зажмурилась, в надежде перетерпеть очередную непредсказуемую конвульсию собственных внутренних стенок. Джен почти что с ужасом физически ощутила, как из неё бесконтрольно вылилось немного тёплой смазки. В голове набатом бил вопрос о том, откуда у неё это блядское возбуждение? Откуда такие шлюховатые позывы — насадиться на его лицо? Неужели ей нравятся калеки? Что её так заводит? — Джен хаотично старалась понять, что с ней происходило, полностью упустив момент, как её собственная рука тихо нырнула под одеяло и заскользила вниз, уже почти трогая мягкую ткань между ног. Она резко отдёрнула руку и подскочила с кровати, бросая быстрый взгляд на Леви, чтобы убедиться в том, что он ещё спит, перед тем как вылететь из комнаты, стараясь при этом двигаться как можно тише. Он же всё ещё мой пациент, что я вообще творю? Джен ведь прекрасно знала, какое у него отношение к сексу. Они обсуждали его мать на сеансах; что вообще могло произойти, если бы он проснулся и увидел, как его психиатр, которая должна была заботиться о нём, ублажает себя рядом с ним? Глядя на него. Представляя, как ощущалось бы его прикосновение. Что бы она почувствовала, если бы он помог языку пальцами? Если бы он провёл по ней своими обрубленными фалангами пальцев, а она бы попробовала, хоть и безуспешно, на них насадиться? Она заскочила в ванную комнату, быстрыми движениями начала скидывать с себя одежду в надежде, что ледяная вода смоет с неё всё это утреннее безумие.

***

Как только она вылетела из комнаты, Леви резко открыл глаза и позволил себе сделать почти позорно судорожный вздох. Его тело было в каком-то неподконтрольном ему оцепенении, но когда он услышал звуки воды из ванной комнаты, сердце опустилось куда-то вниз и ему стало тошно. …Неужели она всё видела? Леви, конечно же, не спал. Он моментально почувствовал, когда она проснулась, но почему-то решил не подавать вида и, как последний придурок, притворялся спящим, не смея пошевелиться, но точно зная и чувствуя, что она уже не спит. Не спит, но почему-то всё равно не встаёт с кровати. Он чувствовал, как она тихо и осторожно двигалась; смотрела ли она на него? Он хотел знать, о чём она думала сейчас. Жалела ли о своём ночном поступке теперь, когда комнату освещал утренний свет, лишая её возможности не видеть его, лежащего рядом с ней. Почему она сбежала? Он был уверен, что его утренний стояк надёжно скрыт одеялом. Но когда он почувствовал, как оно слегка приподнялось, явно ею… продолжать притворяться спящим стало невыносимо трудно. Паника подскочила к горлу безжалостной петлёй: что она творила, зачем? Что ему делать? — вся эта куча из нервов, непонимания и страха в голове мешала ему нормально думать. Но потом он почувствовал, как она резко подскочила с кровати, будто увидела титана, и сбежала прочь. Он тяжело сглотнул, стремясь затолкать это давящее чувство, которое никак не мог обозначить, внутрь, вглубь. Неужели я так ей противен? Он закрыл лицо обеими руками, немного потирая. Вставать сразу после неё было нельзя — она могла догадаться, что он совсем не спал, и тогда всё стало бы только хуже.

***

Джен неторопливо готовила завтрак, уже полностью одетая, когда услышала позади себя приглушённый звук открывающейся двери. Всего мгновение она помедлила, но потом уговорила себя обернуться и встретиться с ним взглядом. Леви уставился на неё с выражением лица, которое она никак не могла прочитать, держа руки на колёсах своей коляски, но не толкая её дальше к кухне. Она заставила себя немного улыбнуться, всё ещё ощущая неловкость из-за своих утренних фантазий с его участием. — С добрым утром, завтрак уже почти готов, — спокойно произнесла она, всё же отворачиваясь от него и молясь, чтобы это выглядело естественно. Будто она просто не хочет, чтобы они ели угли вместо яичницы. Леви сжал челюсть, не сводя взгляда с её спины. Ну и что это было? Что, блядь, означает эта натянутая улыбка? Он прекрасно видел, что ей было неловко. Может, она и впрямь испытывала отвращение, но решила тактично всё замять. А какой ещё выход у неё был? Обычная женщина на её месте плюнула бы ему в лицо и ушла, но не она. Она же его психиатр. Поэтому и думает, что не может прямо сказать ему всё в лицо. Да и идти ей было бы некуда, но от осознания того, что она теперь наверняка чувствует себя запертой вместе с ним в этом доме, на этом проклятом Острове, что из-за своего грёбаного желания быть хорошим психиатром вынуждена притворяться, что не полетела блевать в сортир при виде его стояка, даже если и увидела его только через ткань трусов, — становилось только хуже. Запах почти готовой еды почему-то вызывал у него скорее тошноту, нежели какой-то аппетит. А внутри поднималась горькая злость. На неё и её мерзкое притворство, на самого себя, на свою ущербность, на то, что позволил ей вчера залезть к нему в постель и остаться там на ночь. Он молча подкатил коляску к обеденному столу. Джен поставила на стол две тарелки с едой и свежесваренный кофе, потом выудила из небольшого шкафчика две кружки. Он был слишком тихим даже для самого себя — она сразу это заметила. А ещё Джен заметила, что он не смотрел на неё. Совсем. Она нахмурилась. Неужели он так ведёт себя, потому что она его обнимала? Может, ему неудобно, что она увидела его ночью, после кошмара? — вопросов было много, все без какого-то внятного ответа. Но факт того, что его что-то очень мучило, был неоспорим. — Леви, всё нормально? — наконец произнесла она, отпив кофе. — Если это насчёт того, что произошло ночью… — аккуратно начала она, но он не дал ей закончить. — Чего ты хочешь? Не обязательно всегда стараться меня вылечить, — вышло довольно резко, но он и так сдерживал себя, не желая снова наговорить ей лишнего. Как тогда, на борту. Джен задержала на нём взгляд, её лицо осталось неподвижным, а потом она опустила кружку на стол, а взгляд — на свою еду в тарелке. И принялась есть. А вот Леви медлил. Она выглядела спокойной, и он не понимал почему. Но что-то сказать, добавить, спросить… язык не поворачивался. В итоге он всё же заставил себя начать есть. Завтрак они провели в полной тишине. Армин рассказал им вчера, как можно было безопасно добраться до следующего населённого пункта, с которым были уже сопряжены главные дороги. Когда они поели, Джен предложила туда отправиться. Нельзя было сказать, что он горел желанием куда-то выбираться, таскаться в этой коляске по улицам, рискуя наткнуться на кого-то, кто мог бы его узнать, но альтернатива — остаться с ней запертыми в этом доме, когда он даже посмотреть ей в глаза нормально не мог, — была ещё хуже. Да и он уверен, что и ей так будет лучше. Поэтому они всё же собрались в город. Леви всё время исподтишка наблюдал за Джен, отмечая про себя, что она точно повеселела. Но он не знал, было ли это оттого, что она просто радовалась возможности походить по незнакомым улицам, в которых ничего необычного или даже хотя бы немного примечательного не было… или же она просто благодарна возможности не быть с ним наедине. Леви напоминал себе, что она ведь сама вчера к нему пришла. Но почему-то версия того, что она на самом деле не считала его тело уродливым, казалась намного менее вероятной, нежели тот сценарий, при котором Джен просто его пожалела. Что ещё тут могло быть? Не жалость ли толкнула её заговорить с ним тогда, когда он в первый раз случайно остановился возле её клиники, а она вышла покурить? Леви нахмурился, задумавшись о том, что он, вообще-то, давно не видел её курящей. Перестала, что ли? Чем она вообще занималась после клиники? С кем… общалась? — его поток мыслей прервала сама Джен, показавшись из другой комнаты полностью готовая, и вопросительно ему кивнула.

***

Как и говорил Армин, городок, если этот унылый посёлок вообще можно было так назвать, был довольно маленьким, но и спокойным, что ему на руку. Они так и не разговаривали особо, только при острой необходимости. И хотя она не выглядела обиженной или злой, Леви прекрасно понимал, что после его грубоватого ответа за завтраком первой Джен с ним снова заговаривать не собиралась. К его облегчению, никто не подходил к нему, видимо не узнавая. Да и она выглядела довольно заинтересованной: засматривалась на скудные лавки с местными товарами, даже иногда останавливалась и заводила разговор с торговцами, абсолютно нагло пытаясь выбить для себя цену пониже. Но она ничего не покупала, даже когда они в итоге уступали в цене. У Леви вообще сложилось такое впечатление, что она делает это забавы ради. А может, просто чтобы как-то себя занять, потому что его общество настолько её тяготило, что заставляло заняться вот такой вот ерундой. Леви всё время думал о ночном инциденте, о том, что случилось утром. Станет ли это одноразовым проявлением её доброты? Он моментально себя одёрнул — о чём он вообще думает? Неужели хочет, чтобы они и сегодня ночью спали вместе, чтобы она снова пришла? Чтобы хоть раз посмотрела на него не как на поломанного калеку с проблемной башкой, а как на мужчину. Как на кого-то, кто ей… был бы важен. Нужен. Его руки против воли замедлились, заставляя коляску плавно приостановиться. Осознание обрушилось на него безжалостной волной, которая придавила его, оглушила. И, не дав ему опомниться, за первым осознанием пришло второе, более тяжёлое: что он никак не может быть ей нужным; нормально работать Леви не мог, больших денег у него нет, он угрюм и нелюдим, даже с ней не всегда в силах сгладить углы и не выражаться слишком резко. Среди хаотичного потока его мыслей в голове вдруг всплыл их разговор на корабле про его… возможности в постели с женщиной. Заметив, что он отстал, Джен обернулась на него, немного приподнимая брови. — Ты чего? Леви открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но наружу вырвалось лишь позорно невнятное: — Я… Она слегка нахмурилась, шагнув к нему навстречу. …Стерва… — обречённо, даже болезненно, но совсем не злобно пронеслось у него в голове, будто он из последних сил стремился вырваться из-под её влияния. Неужели ей так легко удаётся меня прочитать, увидеть, что внутри? Джен подошла к нему почти вплотную, слегка кивнула головой, давая возможность собраться с мыслями. — …Джен, я… — снова попробовал он, но замолчал, увидев шедших им навстречу Армина с Энни, абсолютно точно зная, что это не случайность. Джен проследила за его взглядом, который вдруг, соскользнув с её лица, устремился куда-то ей за спину, и замерла. Она ведь так и не рассказала Леви, что Энни тоже к ней приходила и, судя по её словам тогда, не совсем по своей воле. Вряд ли она подробно описывала своему жениху её внешность, но она-то точно её узнает… Джен не ожидала увидеть её здесь, ведь ещё вчера Армин вроде говорил, что… Джен на секунду задумалась о том, что, вообще-то, он ничего не говорил напрямую о том, где его невеста. А сказал лишь, что из-за государственных дел совсем не может с ней видеться, и Джен рассудила, что она всё ещё на материке. Когда они с ними поравнялись, Армин заговорил первым. — Капитан, Джен, — поздоровался он, поворачиваясь к ней, — это моя невеста, Энни Леонхарт. Энни, это… Энни продолжила за него, не сводя с Джен глаз. — Дженнифер Хольт, — отчеканила блондинка, заставив двух мужчин, одного — удивлённо, а другого — резко и хмуро, посмотреть на своих спутниц.