Там, где он делает первый шаг

Джен невольно сглотнула, не представляя, как реагировать на эту не совсем желанную встречу и ещё более нежелательную информацию, которая вылезла наружу с лёгкой подачи нелюдимой блондинки. Вся эта поездка и так была для неё риском, не тем, на что она обычно решилась бы. Джен лишь на мгновение задумалась, почему же она всё же здесь, но простой ответ так и не находился, а для серьёзной рефлексии сейчас уж точно не время и не место. Она попыталась немного улыбнуться, даже не зная, кому эта улыбка должна предназначаться, — вышло неуверенно. Первым сориентировался Армин, надев на себя доброжелательно-светское выражение лица: — Так вы уже знакомы? Какой приятный сюрприз. — Интересно, откуда? — медленно и однотонно произнёс Леви, смотря, в принципе, только на Джен, но, прежде чем она успела хоть что-то сообразить, за неё снова ответила Энни: — Наверняка оттуда же, откуда и другие могут познакомиться с мисс Хольт. Джен готова была поклясться, что увидела, как у Леви еле заметно дёрнулся мускул на лице, и его и без того отнюдь не дружелюбное выражение стало ещё более враждебным. Она мягко прочистила горло, отчасти намеренно привлекая к себе внимание, отчасти просто не в силах до конца выдержать этот неловкий момент. — Энни… рада тебя видеть. Ситуация, конечно, не совсем стандартная… Кто же знал, что вы все знакомы… — начала Джен, ещё больше внутренне паникуя: Леви уж точно поймёт, что она-то как раз знала, раз Энни тоже была её пациенткой. Джен понимала, что он уже всё понял. Понял, что она не могла не сопоставить их рассказы. Только вот Леви ведь не хотел давать кому-либо понять, что она его психотерапевт… об этом он и спросил её ещё на пароме, не зная, как её представить, из-за чего потом вышла какая-то каша. Джен пыталась сообразить, что ей сейчас сказать и что придумать, чтобы выкрутиться из этой нелепой ситуации. Неловкое молчание снова прервал Армин: — Ну что ж… Это… интересное совпадение, — мягко произнёс он, беря Энни за руку. — Вы не хотели бы присоединиться к нам на обед? Тут недалеко есть неплохая таверна… Там будут и другие. Джен бросила на Леви вопросительный взгляд, на который он не ответил. — Из сто четвёртого? — просто произнёс он, обращаясь к Армину. Тот кивнул. Они всё же решили присоединиться к ним — с молчаливого согласия Леви. Дорога до таверны показалась Джен каким-то испытанием. Леви молчал, будто бы специально не замечая её редкие взгляды, которые она ему бросала в надежде понять, что у него происходит в голове. Энни тоже всю дорогу молчала; и только Армин хоть как-то спасал ситуацию, неспешно объясняя Джен какие-то особенности быта и жизни на Паради, о которых она даже не спрашивала, но так была ему благодарна за подаренную ей возможность кивать и задавать ему вопросы для поддержания внешней нормальности. Таверна, в которую они пришли, была небольшой и довольно тихой: продолговатые столы из немного обшарпанного дерева незамысловато занимали собой пространство. Несколько девчушек в раздутых, грязно-розовых фартуках разносили гостям вкусно пахнущую еду, а дюжина хаотично расставленных керосиновых ламп мягко освещала лица посетителей. Как только они зашли внутрь, из-за одного из столов поднялся парень с почти полностью выстриженной головой и энергично им замахал. Вслед за ним встал ещё один молодой мужчина, повыше первого. Рядом с ними сидела женщина, которая, на первый взгляд, до безумия напомнила Джен Леви. Они подошли к ним, и Джен почти с улыбкой наблюдала, как бывшие сослуживцы тепло поприветствовали друг друга, хотя с Леви они всё так же сохраняли то почтительное расстояние, которого придерживался и Армин. А потом, как она и ожидала, взгляды всех троих пока ещё незнакомых ей людей вопросительно устремились на неё. Джен немного, но абсолютно искренне им улыбнулась. С бесконтрольно расползающейся по лицу улыбкой к ней подошёл тот парень, что был пониже. — Вы ведь… мисс Хольт, так? Армин нам про вас рассказал, — парень бросил быстрый взгляд на Леви. Джен улыбнулась ему уже более открыто и кивнула: — Просто Джен. Вечер проходил довольно тепло. Джен с удовольствием слушала их, иногда включаясь в разговор. Конни показался ей самым весёлым и очень понравился. Но она всё никак не могла расслабиться и полностью влиться в неспешную, спокойную беседу, периодически бросая на Леви осторожные взгляды. Её мысли клубились неспокойными потоками в голове. Джен чувствовала, что Леви явно нехорошо воспринял утренний сюрприз. Она была готова поклясться, что он специально избегает её взгляда, что он тоже, так же, как и она, не может полностью сосредоточиться на остальных. Первой её реакцией было раздражение. Что за детский сад? С каких пор он считает, что я должна как-то перед ним отчитываться по поводу своих клиентов? Он что, серьёзно думает, что я должна была ему об этом сказать? Но потом она заставила себя вздохнуть и успокоиться: во время их сессий она не замечала за ним каких-то «мужских» тенденций, которые бы отпугнули любую адекватную женщину. Он не относился к женщинам как к существам заведомо хуже и глупее мужчин, не считал их дополнением к жизни так же, как красивая настольная лампа была бы дополнением к интерьеру — красивым, но не жизненно необходимым. А значит, всё не так уж и однозначно. Неужели он думает, что она хоть что-то рассказала Энни из того, что они обсуждали? Неужели он думает, что Джен вообще как-то дала ей понять, что знает Леви? Этого она не знала. Всё казалось бредом, но игнорировать тот холод, который она чувствовала почти физически, всей спиной, Джен не могла. Когда остальные уже немного выпили и на мгновение отвлеклись на что-то своё, Джен, не думая, наклонилась к Леви и прошептала: — Леви… — он чуть заметно дёрнулся, заставив её замолчать и уцепиться взглядом за его лицо. Он быстро глянул на неё, но потом снова уставился вперёд, на свою тарелку. — Не стоит… беспокоиться, — медленно процедил он в ответ, достаточно тихо, чтобы услышала только она. Джен непроизвольно нахмурилась, всматриваясь в его выражение лица. — Что ты имеешь в виду? — беззвучно прошептала она губами, но он не ответил, а к ним обратился Жан, поэтому Джен удалось лишь бросить на Леви один быстрый взгляд, прежде чем ей снова пришлось погрузиться в беседу. Под конец их трапезы Джен чувствовала себя довольно паршиво. Голова раскалывалась, а необходимость делать вид, что всё нормально, порядком её измотала. Когда они наконец распрощались со всеми и остались наедине, Джен даже не стала сразу пытаться что-то прояснить. Леви тоже молчал. Конечно же, он молчал. В её голове лениво проскользнула мысль о том, что, может, он ожидает, что она снова будет вытаскивать из него всё клещами. Её внутреннее раздражение немного вернулось. Заговорила она лишь тогда, когда они снова оказались в своём временном доме: он пропустил её внутрь, и она сразу повернулась к нему, одновременно снимая с себя пальто. — Ты после того, как мы встретили Армина и Энни, практически ни слова не сказал. Я понимаю, это неожиданно, и мне, наверное, следовало бы тебе сказать… — Всё нормально, Джен, — просто сказал он абсолютно ровным тоном, уже толкая коляску вглубь дома. — Подожди! — она поспешила за ним и, обогнув его, встала прямо в проходе, перегораживая ему путь. Леви остановил коляску, позволяя ладоням застыть на колёсах, и поднял на неё ровный взгляд. — Давай поговорим? — она чуть приподняла вверх руки в примирительном жесте. — О чём? Ты не обязана отчитываться перед пациентом, кого ещё принимаешь, — спокойно произнёс он. Слишком спокойно, чтобы Джен поверила в его искренность. Она вздохнула, сверля его взглядом. — …Не обязана. Но… в случае с Энни я узнала, кто она, только в середине сессии. Только во время той единственной сессии, которая у нас была. Больше она не приходила. Леви долгое время рассматривал её, будто бы обдумывая её слова, а может быть просто решая, что сказать. — А что было бы, если бы она пришла ещё раз? Джен немного растерялась. — Что ты имеешь в виду? Но он не ответил. Лишь чуть заметно поджал губы, немного отводя взгляд от её лица, словно она только что провалила какой-то тест, словно сказала что-то не то. — Ты ведь… не думаешь, что я хоть что-то из наших сессий скажу кому бы то ни было? — Нет. Не думаю. Джен немного грустно, но всё же улыбнулась. — Я ведь не знаю, кто ко мне приходит, Леви. Он лишь качнул головой в знак согласия, всё ещё глядя на неё. Но он всё ещё молчал. Джен сделала шаг к нему навстречу, опускаясь на колени перед его коляской. Очередная фраза уже почти сорвалась с её губ, но она остановила себя, вдруг задумавшись. Они просто смотрели друг на друга. Он ведь… ненавидел её. Энни. Заставлял себя терпеть её присутствие из-за Армина, из-за остальных. Одна из самых первых вещей, которые они обсуждали, это… Это как все остальные всё забыли. Забыли, что она сделала ему. Как они иногда ведут себя так, будто даже не задумываются о его чувствах. Хотя после сегодняшнего Джен была уверена, что они не делают этого со зла. Или даже вообще не до конца понимают, что делают, а что нет. Что же она ему тогда сказала, на той сессии? Джен снова посмотрела на него — лишь для того, чтобы увидеть, что он всё это время смотрел на неё. Молча, не решаясь сказать прямо, о чём он думал, считая, что не имеет на это права. Джен почувствовала, как её губы дрогнули в мягкой улыбке, которая осталась без ответа. — Скажи мне, в чём дело? — наконец произнесла она. Леви качнул головой, медленно выдыхая. — Разве это что-то изменит? Разве это важно? — Это важно, — ответила она. — Конечно, это важно. Леви не мог не всматриваться в её кажущееся ему таким красивым лицо. Что-то в том, как она сидела перед ним, прямо на полу, делало избегание её уловок сложной задачей. Он повторял себе, что не стоит поднимать эту тему. Что он должен довольствоваться тем, что она ему уже даёт. Леви и сам прекрасно понимал, что не имел никакого права диктовать ей, кого она может, а кого не может принимать у себя в клинике. Но почему-то мысль о том, что она уделяет такое же внимание другим и что в том, как она на него смотрит, нет и не может быть ничего особенного, ничего, кроме её желания всем помочь и всех спасти, — не давала ему трезво отнестись к ситуации и принять реальность. Мысли жгли, как назойливый укус насекомого, который постоянно чесался и который он сам собственными руками расчёсывал до крови. Который из еле заметной раны уже превратился в зияющую дыру, делая зуд почти нестерпимым. Он не хотел, чтобы Джен пыталась разобраться в проблемах бывшей титанши. Не хотел делиться её вниманием и участием. Но найти хоть одну адекватно звучащую причину для того, чтобы она прислушалась, чтобы позволила ему быть единственным, кто может… надеяться на её сочувствие, на её помощь, он не мог. Как Энни должна была отличаться для Джен от всех других её пациентов? Как она могла отличаться от него? Единственный ответ на этот вопрос, который приходил ему в голову, был неумолим в своей холодной рациональности — он не мог быть для неё особенным. Джен немного наклонила голову, не сводя с него взгляда, вопросительно приподняв брови в ответ на его продолжительное молчание. — Ну и почему же это важно, Джен? — вдруг тихо произнёс он и так же осторожно, как прозвучал его голос, почти невесомо коснулся её щеки подушечками пальцев здоровой руки. Она почувствовала, как от его почти неощутимого прикосновения её сердце дёрнулось и, будто испугавшись чего-то, пустилось в бессмысленную гонку прямо внутри грудной клетки. Джен замерла, и Леви, похоже, тоже осторожно наблюдал за каждой её реакцией, потому что его прикосновение застыло на её коже. Она смотрела ему в глаза. Не могла ни моргнуть, ни отвести взгляд, словно он держал её в каком-то трансе. Ничего в его позе, прямом взгляде, в том, как он её вдруг коснулся — что точно нельзя было списать на какой-то мимолётный порыв в желании ощутить человеческую близость, — ничто не выдавало в нём волнения. Ничего, кроме его глаз; кроме взгляда, в котором звучал тот же вопрос, который он задал ей вслух: «почему это важно?» — …Потому что… — она помедлила. Слова складывались в какую-то слащавую фразу, которую она не хотела произносить, а нить их разговора постепенно ускользала от неё. Что он хотел от неё услышать? Что он ей важен? Что он важен ей больше, чем Энни? Хотел спросить разрешения так её касаться? Хотел узнать, хочет ли она, чтобы он её так касался? В итоге она заставила себя произнести лишь: — Леви, что ты… что ты делаешь? Чего ты хочешь? На мгновение неуверенность и какая-то почти детская беззащитность проступили на его лице, но потом он чуть заметно сглотнул и заставил черты немного разгладиться. — …Ты ведь такой хороший психотерапевт. Должна видеть меня насквозь. — Не должна. Но… если ты хочешь сейчас сеанс терапии… — Не хочу, — его шёпот заставил её замолчать. Леви немного наклонился вперёд, посылая её мысли в почти до смешного безумную панику. В голове билась наивная, но оттого не менее правдивая догадка о том, что он хочет её поцеловать. Она подумала про переносы. Про себя, про него. Про всю их терапию, снова про то, зачем она вообще изъявила своё желание отправиться с ним на Остров. Про то, что он наверняка думает, что хочет этого, что испытывает к ней какие-то чувства просто потому, что ему не с чем сравнить, потому что она, возможно, первая женщина, с которой он вообще смог так открыто обсуждать свои чувства, первая, которая сказала ему, что они важны. И теперь он путает психотерапевта и того, кто!.. Её мысль оборвалась, перепрыгивая на следующую. На ту, которая кричала ей, что она не имеет права давать ему какие-то ложные надежды. Что он не из тех мужчин, которые спокойно отнесутся к разовой «акции»; что он не заслуживает того, чтобы его в очередной раз оставили, чтобы его надежды были разрушены. Джен довольно резко, но несильно приложила ладонь к его груди — прямо поверх яремной ямки и ключиц, почти мягко обхватывая его шею, останавливая его. Он замер сразу, будто бы и сам ожидал от неё именно этого: что она его остановит. Что не позволит коснуться. Не позволит зайти дальше. Какое-то чувство, наполненное эгоизмом и абсолютно неуместной жалостью, подталкивало её попробовать. Она ведь прекрасно знала, что будет первой, кого он поцелует. Очень не вовремя ей вспомнилось её утреннее возбуждение, и какое-то мягкое, но такое сильное сострадание, которое она начала испытывать к нему довольно давно, смешалось со стыдом, вызванным тем нелепым, безумным возбуждением. Если она сейчас не остановит его, не вернёт всё в более-менее адекватное русло, то это будет катастрофой, за которую Джен ещё поплатится, — в этом она была уверена. Но один лишь взгляд в его глаза, на него, так и остававшегося неподвижным, ожидавшего от неё решения, её действий или их отсутствия… То, как он не отводил от неё напряжённого взгляда, одновременно явно стараясь не выдать своё напряжение… Да даже то, что он вообще сам решился на этот жест, с присущей ему смелостью просто сорвался в пропасть, отдавая себя на милость её решения, — не давало ей нормально соображать. Не позволяло понять, что она должна сделать, оставляя на поверхности только понимание того, чего она хочет. Джен привстала на коленях, немного поддаваясь ему навстречу и сокращая то маленькое пространство, что ещё оставалось между ними. Рука, до этого останавливающая его, стала ведомой и ведущей, плавно перемещаясь ему за шею. Было в этом что-то невероятно удовлетворяющее — наблюдать, как его глаза раскрылись ещё шире, а зрачки расширились, заполняя успокаивающую её голубоватую серость темнотой. — …Уверен? — произнесла она. — А… ты? — в такт ей ответил Леви. Быстрым, беглым движением она окинула его лицо взглядом, а потом приблизилась. Достаточно для того, чтобы аккуратно коснуться губами его губ, больше давая ему привыкнуть, чем целуя по-настоящему. Леви тоже подался вперёд, вдавливая свои губы в её. Она еле смогла удержать себя от того, чтобы улыбнуться прямо в поцелуй: какое-то не совсем свойственное ей в таких ситуациях волнение смешалось с наслаждением, которое, несомненно, вызывала у неё его неумелая реакция. Джен немного отстранилась, ловя на себе открытый и даже взволнованный взгляд. И тут она не сдержалась. Губы всё же расползлись в довольную, дерзкую ухмылку, и она решила больше его не щадить. Её пальцы несильно обхватили его подбородок, немного сжимая нижнюю челюсть. Потом она снова его поцеловала, уже не так невесомо и совсем не невинно. Поцелуй вышел немного грязным. В основном потому, что Леви попытался имитировать её движения, хотя она и слегка удерживала его рукой. И когда Джен мягко протолкнула свой язык ему в рот, заставив его немного дёрнуться, то медленно отпустила его, неспешно отстраняясь. Довольная полуулыбка всё так же была на её губах, когда они снова встретились взглядами.

***

В дом они заходили молча, как всегда. Это уже стало привычкой — не говорить, как только они оставались наедине, и Армин даже не мог точно вспомнить, как ощущалось то прежнее время, когда её немногословность притягивала его. Когда она казалась ему тайной, загадкой, которую только он мог бы разгадать. Сейчас же, спустя почти год после событий Гула, он даже позорно радовался, когда его невеста не могла подолгу находиться вместе с ним на острове, ссылаясь на больного отца, всё ещё нестабильную ситуацию на Паради, на длительные и недешёвые морские путешествия — да на что угодно. Мысль о том, что с исчезновением титанов какая-то пелена спала с его глаз, не раз посещала его, но рубить с плеча не казалось логичным решением. Всем сейчас было тяжело, и он бы удивился, если бы после всего того, что им пришлось пережить, он или Энни смогли бы бесконечно прыгать друг возле друга и лобызаться. Несколько секунд Армин наблюдал, как она просто молча направилась вглубь его дома, даже не обернувшись к нему. — Энни, подожди, — спокойно окликнул он её. — Мы можем поговорить? Она остановилась у противоположного прохода, наконец одаривая его взглядом. — О чём ты хочешь поговорить? — Откуда ты всё же знаешь Джен? То, что ты сказала ей… что это значило? Энни сжала губы в тонкую полоску. — Она та психотерапевтка, к которой ты меня отправил. Армину потребовалось пару секунд, чтобы переварить её слова. — Я не отправлял тебя. Просто… мы же вместе обсудили, что стоит попробовать… — Ради чего? Чтобы снова бесконечно откладывать свадьбу, пока твой капитан не согласится прийти? Все остальные там будут. Я там буду. Разве тебе этого мало? Армин вздохнул. — Нет, не мало. Не в этом дело, Энни, но ты же знаешь, что это важно. — Да почему это должно быть важно?! — она не выдержала, резко разводя руками в стороны. — Он не должен присутствовать при каждом событии в твоей жизни. Или, может, и на зачатие детей его пригласим? Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё, пытаясь сохранять спокойствие. А Энни тем временем продолжила: — Могу поспорить, что она и его голову лечит. Может быть, они даже не вместе, как он тебе сказал, — я бы не удивилась. Не всякая женщина захочет… Армин поднял руку, немного морщась, останавливая её. — Хотя бы её сюда не приплетай, пожалуйста. Энни уставилась на него с какой-то дрожащей злостью. Армин лишь устало склонил голову набок. — Что, Энни? Что? — Ты так стараешься быть хорошим. Для всех, кроме меня, — ответила она. Армин старался всегда выдерживать небольшие паузы между её очередными словами и своей реакцией на них. В последнее время она вела себя так всё чаще. И что бы он ни говорил, как бы ни старался, всё всегда было не так. Ей всегда и всего мало. Только вот если в первый раз, когда она так проявила свои чувства — тогда он это так назвал, — ему показалось, что они становятся ещё ближе, что она наконец-то смогла открыться ему достаточно, чтобы делиться с ним и такими вещами, то сейчас эти обвинения, звучавшие чуть ли не каждый раз, когда они оставались наедине, вызывали только усталость и отторжение. — Чего ты хочешь от меня? Что я должен сделать? — произнёс он, стараясь звучать как можно менее враждебно, но что-то в его фразе, похоже, только вывело её из равновесия ещё сильнее, потому что Энни резко развернулась, уходя в спальню, оставляя его одного, всё ещё у входной двери и с пальто в руках.

***

Что делать дальше, Леви не знал. Она его поцеловала, был ли это один поцелуй или сразу два — тоже оставалось чем-то непонятным, как и значение её выжидающей полуухмылки и этого взгляда, сосредоточенного на его лице. — Ты ведь… — он прочистил горло, потому что голос вышел не таким ровным, каким он привык его слышать. — Ты ведь помнишь, что я не… — он поморщился от почти невыносимой неловкости, которая накатила на него. — Что не стоит ожидать от меня… — Всё нормально, просто скажи, — промурлыкала она таким тоном, которого он от неё ещё не слышал. — Не стоит ожидать от меня каких-то навыков… или чего-то подобного. — Я ничего не ожидаю, — мягко произнесла Джен, но её слова его не успокоили. Леви чувствовал, будто ходит по краю Стен без страховки УПМ, и каждый шаг он делал вслепую. То, что она «ничего не ожидала», должно было, наверное, его успокоить, но вместо этого внутри поселилось что-то, к чему он совсем не хотел прикасаться. — …Ты хочешь? — спросил он, надеясь, что она поймёт его без необходимости заканчивать это предложение, в котором он и сам не был уверен. Но его словесные потуги, видимо, лишь ещё больше позабавили её, потому что Джен склонила голову набок, силой выдавливая из себя участливое и заботливое выражение глаз, тогда как её слегка угадываемая ухмылка говорила о совсем другой эмоции. — Ты про что? У тебя какое-то интересное предложение? Хочешь чем-то заняться? — нагло и шутливо-издевательски протянула она. — Нет, не этим, — позорно быстро почему-то сказал Леви, сам не до конца понимая, что вообще хотел ей предложить. — Как жаль… У меня был бы такой хороший настрой… — расслабленно откликнулась Джен, по-свойски опираясь локтем на его колено, а подбородком — на свою руку, глядя снизу вверх. Леви сглотнул, стараясь сделать это как можно незаметнее. Он открыл рот, но слова так и не вышли наружу, и Джен, видимо, над ним сжалилась. — Мы не обязаны трахнуться прямо сейчас, Леви. Мы вообще не обязаны это делать когда бы то ни было, — мягко сказала она. — Давай… когда бы то ни было… всё же… трахнемся? — медленно проговорил Леви. Она еле сдержала взволнованный смех в ответ на его слова. Джен понимала, что должна была хотя бы здесь сказать «нет», должна была всё это пресечь, пока не поздно, извиниться за то, что вообще поцеловала его, попросить его обо всём этом забыть, как о страшном сне. Сослаться на что-то. На то, что она устала, на то, что она просто запуталась. Всё это было безумием. Она не понимала, что толкало её дразнить его, но остановиться не могла. Внутри чувствовалось лишь одно эгоистичное желание — продолжать. Посмотреть, что будет дальше, как далеко они смогут зайти, прежде чем всё это обернётся катастрофой. Где-то на задворках её сознания всё ещё звучал голос, который постепенно, утихая до шёпота, уговаривал её остановиться; этот голос предупреждал, что подобное просто не может хорошо кончиться. Но что-то не позволяло ей всерьёз прислушаться к собственному голосу разума. Было ли это из-за того, что он её действительно привлекал, именно он, или же из-за того, что она не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала такую гремучую смесь из игривого возбуждения и нежности рядом с мужчиной, Джен не знала. — Давай, — прошептала она в ответ, с лёгкой улыбкой на губах. И Леви улыбнулся ей. Несмело, но совсем без какой-то защиты, не скрываясь за привычным ему фасадом безразличия и стоицизма. — Я… приготовлю нам чай? — предложил он. Джен наблюдала за его движениями со своего места на диване, где она его ждала. Глупая улыбочка из-за всего только что произошедшего так и норовила снова прорваться наружу, но она изо всех сил старалась себя сдерживать, хотя бы внешне. На анализ ситуации сейчас не было сил, да и мысли всё никак не структурировались, а как-то плавно переползали одна в другую. Джен пообещала себе, что разберётся со всем этим позже. Что позже скажет ему о том, что она теперь вряд ли будет годна на роль его психотерапевта. Или же что лучше бы он выбрал что-то одно. Ещё лучше бы… чтобы этот выбор не оказался ошибочным. Она смотрела, как он методично передвигается по небольшой площади кухни на коляске, доставая из шкафчика кружки для уже заваренного чая. Джен нравилось, что он никогда не ссылался на своё положение, хотя наверняка даже на простые вещи ему требовалось больше времени. С другой стороны, она понимала, что многие даже психотерапевту не всё могут рассказать. Может, для него коляска как раз и была чем-то таким? Леви заполнил кружки горячим напитком. В его голове набатом бил вопрос о том, как они сегодня будут спать. Снова вместе? Не будет ли это странным? Не подумает ли она, что, когда он предлагал ей «всё же как-нибудь», он имел в виду именно сегодня? Потому что к «сегодня» он явно не готов. Леви никогда не был так не уверен в себе и во всём происходящем, как сейчас. Он кинул на неё быстрый взгляд, на который она ответила спокойной полуулыбкой. Какое-то время они сидели и пили чай в тишине. — Каково это — снова быть на острове? Ты вообще как? — вдруг спросила она. Но Леви лишь качнул головой. — Нет, пожалуйста… давай… поговорим о тебе. Джен удивлённо повела бровью, немного усмехаясь. — Обо мне? Что ты хочешь знать? — Хоть что-то. Ты обо мне уже всё знаешь, разве только не какого цвета у меня трусы или в какое время я обычно иду срать. Джен немного поморщилась его слишком «говняной» шутке, но всё же не смогла сдержать небольшую улыбку. — Ну… дай подумать… — она вздохнула, делая небольшой глоток чая и расслабленно оглядывая гостиную. — Я родилась в небольшой деревне, на севере от столицы. Мать занималась хозяйством, а отец был купцом. — Джен немного горько усмехнулась. Было странно понимать, что даже спустя столько лет эта тема ещё может её задеть. — Он… знаешь, всегда говорил одно, а делал другое. Всегда говорил мне, какая я умная, но… никогда не позволял участвовать в его делах; никогда не доверял мне что-то хотя бы немного важное в его понимании. Ни для кого не было секретом, что он предпочёл бы сына своей единственной дочери. Она говорила плавно, словно вспоминала старый рецепт блюда, которое ей когда-то пришлось утомительно долго готовить, а после ещё и мыть целую гору посуды. А Леви слушал её внимательно, не отводя взгляда от её лица. — В общем… он был очень рад, когда мой бывший муж начал за мной ухаживать. Он же был военным, вертелся в верхушках. Ну и, конечно, как мужчина, по мнению моего отца, уже априори являлся более достойным человеческого отношения и уважения. В общем… что бы я ни делала, для него я всегда оставалась чем-то вроде предмета мебели или зверюшки, которая не представляет, как ей жить и что делать, — Джен немного устало улыбнулась Леви. — …Помнишь Микасу, она была с нами в пабе? Она всегда могла дать фору любому мужику из Разведки. Разве что не мне. Да и одна из наших самых талантливых главнокомандующих была женщиной. Так что… это полная хуйня, — он неопределённо махнул пальцами в воздухе. О том, что и Микаса, и Ханджи были скорее исключением из правил, по крайней мере в плане физической силы, он решил тактично промолчать. Её улыбка расползлась чуть шире. — Ты очень милый, — мягко протянула она, чем в очередной раз вызвала у Леви это непередаваемое выражение лица, которое никак не вязалось с его обычной манерой общения. — Но я не об этом. Просто, знаешь, это ведь нормально, когда родители любят тебя просто так. Когда не нужно ничего пытаться заслужить. Леви молчал, а Джен чуть нахмурилась, немного смущённо улыбаясь, и покачала головой. — Надо было начать с любимого блюда или времени года, а не с такой херни. — Да нет… — Леви почти положил свою ладонь на её, но потом остановил себя, так и не решившись, возвращая руку на место. Он не знал, что должен сейчас ей сказать, чтобы не облажаться, не представлял, как утешать, если это вообще было то, чего она от него сейчас ждала. — Так твой бывший муж тоже был военным? — в итоге осторожно произнёс он. Джен кивнула. — Он погиб. Когда… — она помедлила. — Когда Паради впервые ворвался на материк. Джен посмотрела на него, и Леви уже знал, какой вопрос она сейчас задаст. — Ты там был? — произнесла Джен, и он видел, как она пытается сделать вид, что спрашивает что-то обыденное, что-то, что не имеет силы поменять её отношение к нему. Леви прекрасно помнил их вторжение, помнил, как потом на параплане не сдержался и избил Эрена. За то, что заставил их ввязаться во всё это, за то, что засмеялся, когда умерла Саша. — Нет, — ложь сошла с языка сама собой, просто и практически естественно. Он надеялся, что она не станет вдаваться в подробности, и она не стала. — Знаешь, в первый раз, когда ты меня затащила к себе в клинику, я был уверен, что ты выгонишь меня, как только узнаешь, что я с Паради. Тем более из тех, кто был в Разведке. Она тяжело вздохнула и немного пожала плечами. — Ну… нельзя же вечно… цепляться за эту ненависть. К тому же ты ведь… — она чуть болезненно посмотрела на него. — Ты ведь не имел никакого отношения… к нему? Не мог знать, что он планирует сделать. Не мог ничего предотвратить. Уточнять, про кого она говорит, не было нужды. Леви знал, что марлийцы если и произносили имя Эрена, то только сдабривая его увесистым матом. Да и с чего бы было иначе — он устроил массовый геноцид. Из-за него погибли многие. Леви знал про её детей, помнил. Разве она стала бы на него так спокойно смотреть, если бы он сказал ей правду? Леви понимал, что нет. Он знал, что она никогда бы его не поцеловала, не позволила бы ему прикоснуться к себе. И он был так благодарен ей за то, что она не спросила его об этом в самом начале. Потому что тогда он бы ей наверняка сказал правду. — Нет, я не знал, — он помедлил. Все знали, что в конце Йегера убили его же соотечественники; собственно, отчасти поэтому им и удалось заключить худой, но всё же мир. — Его убила Микаса, — произнёс Леви, чем заставил Джен резко вскинуть на него полный шока взгляд. А Леви продолжил: — Все, кого ты сегодня встретила, были там тогда. Собственно… оттуда и мои основные увечья. Вот так. Не полная правда, но и не откровенная ложь. Нет, он не знал, что Эрен планирует устроить геноцид. Да, они пытались его остановить. Да, он «знал» Эрена с самого начала. И когда-то в суде перед всеми остальными придурками избил его, будучи уверенным в том, что в случае чего сможет его остановить. Но он не смог. И её дети погибли. Какое-то время они молчали. Джен смотрела на него с каким-то болезненно отстранённым выражением, а потом и вовсе отвернулась, закрывая своё красивое лицо рукой, с усилием протирая глаза. — Прости, — наконец сказала она немного хрипловатым голосом. — Каждый раз, когда речь заходит об этом блядском дне, вспоминаю детей. Ему уже приходилось успокаивать кого-то бесчисленное количество раз. Но это всегда были теряющие самообладание солдаты в его подчинении, которые замирали от страха, от увиденного. Почти подростки, которые путали пропагандистские речи Эрвина с реальностью, потом заставляющей их накладывать в штаны прямо посредине резни за пределами Стен. Но что делать сейчас, с ней, Леви не представлял. — Прости меня, — в итоге произнёс он, неуверенно положив руку ей на коленку. Джен глубоко вдохнула, медленно выдохнула, а потом, словно беря себя в руки, перевела на него взгляд. Уже не такой болезненный, хоть и по-прежнему немного грустный. Она накрыла его руку своей ладонью и немного улыбнулась ему. — Пойдём спать? А завтра проведёшь меня в ваш дворец в Митрасе?