Часть 7

      В тишине, пропитанной запахом пыли и старых страниц, Кэтрин пряталась от мира среди книжных полок. Её всегда увлекали захватывающие романы о приключениях и неизведанных землях. Конечно, это было всё ей далеко, но так манило... и память о её солнечной и жаркой родине не давала ей покоя.       Но спокойное чтение было прервано.       В библиотеку вошёл один из соратников:       — Фрёкен Фламер... господин Александр вызывает вас к себе, срочно!       — Насколько срочно? — девушка вскинула одну бровь. — Что случилось?       — Он не уточнял. Но вы должны прийти именно сейчас.       " — Разумеется... всё, кроме чтения, важнее..." — с сожалением подумала Кэтрин, закрывая книгу.       Девушка вернула её в один из многочисленных книжных шкафов и покинула библиотеку, направившись к кабинету отчима. Что он хотел?...       Дойдя до кабинета, Кэтрин мысленно помолилась, чтобы всё прошло благоприятно.       Войдя, она увидела Александра, который явно был не в духе и... того загадочного юношу. Сердце Кэтрин кольнуло тревогой.       Этого уж она совсем не ожидала и не представляла, зачем понадобилась здесь.       — Кэтрин... — в руках у Александра была какая-то смятая бумажка. — Скажи, мне, пожалуйста, как это оказалось у нашего спасённого чудом капитана Хокинса?       Он резко отдал ей смятый лист. В полном недоумении Кэтрин начала читать. Всё внутри сжалось, а руки задрожали... это было... её письмо, которое она пустила по ветру.       " — Какая же я глупая... зачем я пустила его в окно... поддалась чувствам... а он зачем его взял?...".              Прочитав, Кэтрин подняла глаза и сначала посмотрела на Хокинса, а затем на отчима.       — Господин Александр! — Джим заговорил первым. — Я нашёл этот лист у дворца. Поднял. Я не знал, чьё оно. Я не читал его. Но, увидев вашу реакцию, понял, что не имел права...       — Значит, случайно? Весь мир крутится капитана Хокинса, замечательно!       — Я не суеверен, но умею уважать чужое. — ответил Джим. — Я не прикасался к чужой тайне. И уж точно не собирался её использовать. Если это письмо принадлежит ей — оно остаётся её.       Кэтрин не выдержала. Её голос дрожал, но слова были твёрды:       — Я действительно написала это. И пустила в окно по ветру. Это была глупость.       Казалось, Александр сейчас вспыхнет. Но вместо очередного приступа ярости он вернулся за свой стол и попытался собраться с мыслями:       — Значит так... веры вам обоим нет. Семейные отношения я предпочитаю на публику не выносить. Но... Кэтрин, извини меня... пока этот... капитан находится у нас, я вынужден посадить тебя под домашний арест. А вы же... наш посланник моря, продолжите своё отбывание в темнице до ответа из Англии.       Джим чуть подался вперёд. Его голос был сдержан, но в нём звучала сила:       — Если вы думаете, что я опасен — держите меня здесь. Но не наказывайте её. Она не знала, кто я. Мы даже не говорили друг с другом. Она не заслужила наказания за то, что кто-то нашёл унесённый ветром вниз.       Александр не поднял взгляд на Хокинса, уставившись в стол. Его руки были скрещены в замок. Он пытался обдумать ситуацию и совладать с мыслями. Но получалось плохо. Он всегда был зол, когда дело касалось его репутации и семьи.       — Вы слишком благородны, Хокинс.       — Или слишком упрям, чтобы молчать, когда я вижу несправедливость. – ответил ему Джим, глядя прямо в глаза.       — Довольно. Оба — прочь. Кэтрин — в комнату. Хокинс — в темницу. С Кэтрин я поговорю позже.

***

      Джима увели обратно в темницу. Настроение было паршивое. Но волновало его отнюдь сейчас не это.       Он мельком посмотрел вслед убегающей плачущей Кэтрин. Когда она заговорила в кабинете Александра, что-то внутри Джима дрогнуло. Это было бессознательно.       Джим сидел, сцепив руки. Его глаза были спокойны, но в них жгло что-то новое — решимость. Не злость и страх. Он смотрел в потолок.       " — Если она страдает из-за меня... я это исправлю. Чего бы мне это не стоило.".       Темница пахла сыростью и одиночеством. Джим провёл рукой по стене, покрытой царапинами. Он сел в угол, уставившись в пол. Даже звёзд не видно.       Надо было что-то делать и не ждать этих проклятых трёх дней.

***

      Вечер.       Кэтрин была в слезах. Из какой-то случайности, бумажки и этого Хокинса её свобода ещё больше ограничена...       Она ревела в своей постели, завернувшись в одеяло.       В комнату вошла Гваделупе, гувернантка и бывшая няня Кэтрин, которая заменила ей погибшую мать. Это была зрелая афроамериканка с пышней копной чёрных кудрявых и довольно пышной женственной фигурой.       — Кэтрин! — она бросилась к девушке. — Что случилось?       Девушка всё рассказала Гваделупе, пытаясь нормально говорить, несмотря на истерику.       — Два болвана... — проворчала женщина. — Что Александр, что этот моряк... и зачем ему понадобилось подбирать этот лист?!       Кэтрин продолжала плакать, понимая всю абсурдность и несправедливость ситуации. Александр также может рявкнуть на неё за содержимое письма и "тоску по прошлому и недовольство настоящим".       — Этот Хокинс в темнице, да? — спросила Гваделупе, очевидно что-то задумывая.       — Да... — сквозь слёзы пробормотала Кэтрин.       — Отлично. — она направилась к двери.       — Стой! — девушка резко вскочила с кровати. — Не надо!... всё может быть только хуже...       — Детка, у меня есть влияние на твоего непутёвого местами отчима. А с этим Хокинсом у меня разговор будет короткий. Объясню ему, что не стоит хранить у себя чужие личные письма.       Гваделупе уже было не остановить. Если этот огонь загорится, потушить его сможет только лишь сама... Гваделупе.

***

      Тем временем на корабле.       — Он должен был выйти на связь час назад! — воскликнула Амелия, которая уже исходила всю палубу.       — Не преувеличивай, милая, это всего лишь... — Дэлберт посмотрел на часы. —...час и три минуты. Теперь я тоже паникую! Всё пропало! Нас поймают...       В эту всеобщую корабельную панику вмешался и Б.Э.Н.:       — Я говорил, что это плохая идея! Надо было меня отправить в качестве разведчика!       — Сигналы... — пробормотал Дэлберт, вглядываясь в мигающий приёмник. — Последний... очень... тревожный. Только обрывки слов: "она... письмо... не её вина...".       — Что ж, это многое объясняет! — мрачно воскликнул робот. — Скорее всего, Джимми влюбился в местную. Типичная история: межпланетная романтика, секреты, заточения, смертельная опасность. О, как романтично!       — Это не романтика, а провал операции! — вспыхнула Амелия. — Любой капитан должен сохранять голову в холодном рассудке! Подобные космоплавания — не для интрижек!       Сейчас Смоллетт думала даже не как опытный капитан, а как женщина. И прекрасно знала, насколько сильно бушуют гормоны у двадцатилетнего парня.       Дэлберт удивлённо вскинул брови и жалобно посмотрел на возлюбленную:       — А как же... а как же мы?... у нас всё так и было...       Смоллетт резко обернулась и уставилась на него, прищурив один глаз:       — Дэлберт, мы это исключение, подтверждающее правило! Кроме того, у нас не было темницы и бумаг, летающих по воздуху!       Доплер косвенно встал на защиту Джима:       — Зато у нас была украденная карта, киборги и много всего другого! А тут... мы даже не знаем, может быть, это просто...       Б.Э.Н. не слушал их и побежал к приёмнику:       — Джимми! Ответь, если ты не в коме и не влюблён окончательно! Мы за тебя переживаем! Особенно я — я уже начал писать печальные речи. Хочешь послушать?       Амелия выдернула у него микрофон:       — Спасибо, Б.Э.Н., думаю, Джим обойдётся без твоих поэм. Команда, я думаю... нам пора идти. Это не дело, когда один отдувается за всех!       — А как же... закон? — тревожно спросил Дэлберт.       — Иногда, профессор, чтобы спасти молодого влюблённого дурака, приходится немного.... нарушать правила.       — О, снова романтика! — воскликнул Б.Э.Н. — Я обожаю такие сценарии!       — Ты хоть раз пробовал... помолчать?! — рявкнула Амелия.       Б.Э.Н. утих. Смоллетт же вздохнула, глядя вдаль:       — Команда... мы выходим. Корабль ставим на защиту. Под купол. Джим один. А нас — трое. Ну... двое и половинка.       — Половинка? — возмутился Б.Э.Н. — Я вам не консервная банка!       — Да, ты наш консервный герой. — сказал Дэлберт, обнимая его.       Сколько бы они не ссорились, они всегда оставались нерушимой командой.