Часть 8

      Гваделупе вошла в темницу. Она была настроена весьма агрессивно. И хоть вина Александра тут тоже была, то этот номинальный капитан вызвал у неё куда больше ненависти. Подумать только, стоило ему появиться во дворце, так Кэтрин посадили под арест!       — Стойте! — женщину остановил охранник. — Зачем вы сюда пришли?       Но остановить Гваделупе было делом невозможным.       — В какой камере у вас находится этот спасённый морем — капитан Хокинс?       — А вам это зачем? Какое вы имеете к нему отношение?!       — Из-за него пострадал и другой человек во дворце. Я хочу поговорить с ним. Так где он?! Повторяю свой вопрос.       Охранник смерил её подозрительным взглядом.       — В самой дальней камере, справа...       — Благодарю.       Гваделупе направилась к камере Хокинса, полная негодования. Она была буквально готова разорвать этого подлеца на части! Зачем он взял чужое? Гваделупе также вообще не верила, что он не читал письмо Кэтрин. Хотя... кто его знает.       Дойдя до камеры, она впервые увидела Хокинса. К удивлению женщины, выглядел он весьма прилично: стройное телосложение, густые каштановые волосы, ясные голубые глаза. Совершенно здоровая кожа и опрятная одежда. Без следов трагедии.       Джим поднял голову.       — Капитан Хокинс? — лишь спросила Гваделупе, посмотрев на него свысока.       — Вы — не охрана... — спокойно отозвался Хокинс. — Кто вы?       — Неважно, кто я. Я здесь не для пустой болтовни. Я гувернантка Кэтрин. Той самой девушки, которая сидит под домашним арестом. Из-за вас! И я не только её гувернантка... и семья. Практически единственная, кто у неё осталась.       Глаза Джима загорелись. Он встал и подошёл ближе, эта персона стала ему по-настоящему интересна.       — Приятно познакомиться. И всё же — как вас зовут?       — Гваделупе Мартинес. Итак... вы тот самый герой, из-за которого моя девочка теперь плачет?       Джим медленно кивнул, опуская глаза.       — Я не хотел, чтобы она страдала. Это не должно было её касаться...       — Но коснулось! — резко ответила она. — Вы, мужчины, порой думаете лишь о своём благополучии. А девушка... вы подобрали буквально часть её души, позволили увидеть чужим глазам!...       — Я не позволил. — спокойно сказал Джим, не отводят взгляда. — Я его не читал.       Гваделупе лишь фыркнула:       — Да ну?! И зачем тогда взяли себе? Признались бы сразу — может быть, вас и не держали бы тут...       — Я не оправдываюсь. Я поднял его, не зная, чьё письмо. Оно мне показалось... особенным. Если бы знал, что это письмо её, даже не прикоснулся бы.       — Слова... только слова. — прошипела она. — Всё вы любите красиво говорить. Особенно, когда речь о девушках...       Джим сделал шаг ближе к прутьям. Его лицо оставалось спокойным, но голос стал твёрже:       — Я видел её взгляд. Когда Кэтрин поняла, что письмо попало не туда. Там был страх. Но не за себя — за других. И знаете что? Я бы предпочёл, чтобы это письмо попало в бурю и сгорело. Потому что она не заслуживает такого. Ни страха. Ни слёз. Ни клетки.       Гваделупе посмотрела на него внимательно. Этот юнец... он не говорил как обманщик. Не как герой-любовник. В его голосе была честность. Её не сыграть.       — Пусть это всего лишь слова, но... вы не похожи на бездушного болвана. — медленно сказала она. — Но всё равно глупы. Вмешались в жизнь, в которую вас никто не звал.       — Может быть. — ответил Джим. — Но я не отступлю. Если надо — сяду здесь навсегда. Но Кэтрин не должна страдать. Не из-за меня. Пожалуйста, не тратьте силы на гнев в мой адрес. Кэтрин сейчас одна... ей нужна ваша поддержка.       Молчание. Гваделупе стояла как каменная. Он говорил поистине мудрые вещи. И казался ей... внеземным. Действительно, в Дании таких молодых людей было очень мало. Она выдохнула:       — Чёрт бы вас побрал, Хокинс. С вами даже не поскандалишь по-человечески...       — Ну уж простите. — он едва заметно улыбнулся.       Гваделупе тоже смягчилась. Совсем немного.       — Не обольщайтесь. Я ещё не решила, верю вам или нет. Но вижу, что вы не трус. И не подлец. Скажите... а вы женаты?       — Нет, не женат.       — Странно. Вы из тех, кто ценит свою свободу?       — Мне всего двадцать лет. Пока что я не думал о женитьбе, мне важнее море. И какие-то мимолётные увеличения не для меня. Но это сейчас неважно. Помогите Кэтрин. Ей сейчас намного хуже, чем мне.       Слова Джима были не громкими, но весомыми. Гваделупе вдруг ощутила, как в груди что-то дрогнуло. Что-то острое, позабытое — доверие. Или, может, надежда.       — Хитро вы всё это обернули. Прямо как в романах, которые Кэтрин любит читать.       — Это не роман. А реальность.

***

      Наследие Стивенсона.       На борту корабля было необычно тихо. Напряжённая тишина, в которой каждый затаил дыхание.       — Значит, решено. — твёрдо сказала Амелия. — Мы идём за Джимом.       — Ура! — тут же подпрыгнул Б.Э.Н.— Наконец-то что-то весёлое! А то я уже начал скучать по забытым приключениям!       Дэлберт поправил очки, ответив роботу:       — Это совсем не веселье, Б.Э.Н. Это опасно! Мы ведь даже не знаем, сколько охраны там, в этом дворце... крепости... или что там у них?!       — Именно поэтому, — Смоллетт прервала его, — мы не идём туда с фанфарами. Мы идём как разведчики. Мы вытащим Джима. И точка.       — А если нас поймают?... — прошептал Доплер.       — Надеюсь, у тебя хороший талант к импровизации. — бросила Амелия, подмигнув.       — У нас есть миссия! — воскликнул Б.Э.Н. — У нас есть герой в беде! У нас есть... я!       — Это самое тревожное из всех трёх. — буркнула Амелия. — Готовьтесь. Выходим ночью. Пока что — тихий проход, максимум скрытности.       Б.Э.Н. уже надевал на себя какой-то старый плащ из запасов корабля и старался выглядеть устрашающе:       — Я пойду первым! Если что — подам сигнал! Очень громкий, надёжный!       Амелия устало прикрыла глаза.       — Отличный план. Только если будет слишком громко — считай, что ты приманка, ясно?       — Кристально! — бодро ответил робот.       Тем временем Амелия взглянула на голографическую карту местности. Дворец был возле моря, окружённый садами, стенами и стражей. Они знали: действовать нужно быстро. Права на вторую попытку может не быть.       — Джим задержан, но не сломлен. — сказала она. — Мы заберём его. И, возможно, встряхнем всю эту систему.       Она повернулась к команде:       — За дело.

***

      Во дворце.       Кэтрин всё также лежала под одеялом. Ей не хотелось никого видеть. Девушка не хотела ничего слышать. Её жизнь была проклята. С самого детства. Сначала — потеря родителей, а теперь... заточение.       Сколько девушек мечтали стать "принцессами", жить во дворце... она принцессой не была, но тоже познала прелести дворцовых устоев.       " — А если убежать... но куда?... у меня нет ничего...".       Дверь открылась. Кэтрин резко дёрнулась и села в постели.       Это оказалась Гваделупе.       — Я принесла тебе кое-что важное...       — Что? — равнодушно спросила Кэтрин.       Гваделупе села рядом с девушкой.       — Я поговорила с этим... капитаном Хокинсом.       Кэтрин тяжело вздохнула и снова легла:       — Не хочу слышать. Не говори, прошу.       — Придётся. Он не тот, кем нам показался.       — Да. Он наверняка ещё хуже.       Гваделупе понимала, в каком состоянии сейчас находилась Кэтрин. Что-то ей внушить и донести было бесполезно. Но женщина хотела, чтобы Кэтрин... просто знала. И выводы сделала сама. Возможно, позже.       — Я думала то же самое. Но, Кэтрин... я видела его глаза. Он не лжёт. Он не читал твоё письмо. Он... был зол, что оно лишь попало к нему.       Кэтрин замерла. Она не хотела этому верить. Но что-то внутри неё дрогнуло.       — Он не хочет, чтобы ты страдала. — женщина вздохнула. — Он готов остаться в темнице настолько, насколько нужно. Лишь бы ты была в безопасности.       Повисла долгое молчание. Гваделупе подумала, что Кэтрин уснула.       Вскоре девушка прошептала:       — Почему он говорит так? Он... меня совсем не знает и видел впервые.       — Может, уже знает. — тихо ответила Гваделупе. — Или умеет чувствовать чужую боль.       Кэтрин, наконец, медленно повернулась к ней. Слёзы оставались на щеках.       — Да-да. Видишь, какая ты интересная. — Гваделупе улыбнулась. — Даже в темнице не даёшь мужчинам покоя.       Кэтрин всхлипнула, но уже была не боль, а что-то иное. Проблеск.       Гваделупе погладила её по плечу.       — Соберись, девочка. Это ещё не конец. А, может быть, начало...       Кэтрин молчала, но впервые за долгое время в её глазах появилась искра.       Дверь скрипнула. Это оказался Александр.       — Гваделупе, оставь нас. Нам нужно серьёзно поговорить.