13. Бонусная глава от лица Драко

Губы Драко уже были на её губах, когда дверь закрылась. Спешные, не желающие терять секунды между ударами сердца. Он чувствовал вкус холодного воздуха и соли её кожи, ощущал, как перехватило её дыхание, когда его рука скользнула в её мягкие локоны. Драко говорил себе, что нужно замедлиться, что стоит подумать о том, что мир снаружи не изменился только потому, что они вернулись живыми. Но она была здесь, тёплая и такая идеальная рядом с ним, что думать всегда было самым быстрым способом разрушить что-то хорошее. Застёжки её пальто мешали, но его пальцы быстро с ними справились, годы привычки делали каждое движение эффективным и решительным. Когда она задрожала от холодного воздуха, коснувшегося её ключицы, Драко последовал за ним губами, покрывая холод теплом. Он чувствовал её пульс под своими губами, быстрый и ровный, и это вызывало в нём что-то, чему он не хотел давать имя. — Скажи мне остановиться, — сказал он между губами и языком, касаясь её мягкой кожи. Салазар, какая же она была мягкая, мягкая везде и податливая, он хотел взять её в свои руки и вылепить из неё что-то, что могло бы быть его. Что-то, что он мог бы положить в карман и взять с собой. Это не было блефом, он мог остановиться. Он останавливал сотни вещей до того, как они доходили до точки невозврата. Но он также знал, что если она сейчас скажет это, пространство между ними вырастет. И всё же часть его желала, чтобы она его остановила, чтобы она произнесла слова, прежде чем будет слишком поздно, прежде чем они переступят ту черту, вокруг которой они ходили на цыпочках. — Скажи слово, Грейнджер, и я остановлюсь. Её молчание было ответом, который он не собирался подвергать сомнению. Он целовал её сильнее, прижимая к дверному косяку, пока тот не скрипнул. Её руки сжали ткань на его груди, заземляя себя, но это так же сильно удерживало и его. Она привстала на цыпочки, её губы скользнули по его челюсти, краю щеки, затем к уху, и звук, который вырвался из него, был шоком даже для него самого, тот звук, который он научил себя не издавать. Он проигнорировал вспышку беспокойства, которую это вызвало, переключаясь, чтобы снова найти её губы и поглотить их целиком. Часть его, холодная и дисциплинированная, пыталась всплыть на поверхность. Та часть, которая каталогизировала опасность того, что это происходит. Он был здесь по причине. Орден думал, что эта причина — шпионаж в их пользу. Волдеморт думал, что это наоборот. Никто не знал правды, и если бы знали, никто бы не доверял ему достаточно, чтобы позволить увидеть завтрашний рассвет. Сейчас это не имело значения. Он направил её обратно к двери, её позвоночник изогнулся, как натянутый лук, его руки двигались по последним пуговицам её пальто, пока он целовал её шею, посасывал ту точку пульса, которая вызывала те маленькие стоны, которые он любил выманивать. Сначала он не хотел казаться слишком жадным, но эта мысль улетучилась в тот момент, когда она позволила ему привести её в свою комнату. Его дыхание было неровным, частью от потребности, частью от неверия, и когда её тёплые пальцы скользнули под его рубашку, пол под ним, казалось, накренился. Их губы снова нашли друг друга, языки и губы жаждали большего, пока её поцелуи не замедлились, и только он углублял поцелуй. Он знал, что что-то не так, что он должен был почувствовать напряжение в её плечах, прежде чем оно стало стальным. Но её тело было невероятно тёплым против его, её губы настойчивыми, и сдержанность была умирающим искусством в его руках. Затем это произошло, она замерла, и Драко сразу это почувствовал. Изменение в её дыхании. То, как её вес осел, вместо того чтобы прижиматься к нему. Он отстранился, его брови нахмурились, пока он изучал её лицо. Её губы были припухшими от поцелуев, щёки порозовели, локоны были в беспорядке от его пальцев, но её глаза — Салазар — её глаза ушли куда-то ещё. Куда-то далеко от него. — Грейнджер? — спросил он, запыхавшись. Она встретила его взгляд, и он уже знал, что это тот момент, который большинство мужчин не замечает, тот, когда ты теряешь их, даже не осознав этого. Он был по обе стороны этого момента и ненавидел его в любом случае. — Нам стоит остановиться, — сказал он, хотя его тело болело, чтобы проигнорировать эти слова. — Я… — Гермиона замолчала и опустила глаза. Он тяжело сглотнул и отвёл взгляд, глаза жёстко уставились на стену. Он знал это, конечно знал, так и должно было случиться. Она поняла, что это ошибка. Что целовать его после того, как они едва не умерли в лесу, было не более чем смесью адреналина и плохого решения. Что он не тот мужчина, которого берёшь в свою постель или которому доверяешь, если у тебя нет желания умереть. Он почти слышал вердикт Ордена в глубине своего разума: Малфой возьмёт, что хочет, и уйдёт. Он здесь только потому, что ему это выгодно. Он продаст вас, когда цена будет достаточно высокой. И если бы она знала правду, всю правду, она бы никогда больше не подошла к нему на расстояние вытянутой руки. Что он здесь не ради Ордена, не совсем. Что Волдеморт думает, что владеет им. Что его настоящая преданность принадлежит плану, который может никогда не сработать. Что он уже смирился с тем, что умрёт за это, если это означало уничтожение каждого крестража, что у этого ублюдка осталось. Но не это его разрушило. Его разрушило внезапное, глубокое убеждение, что она только что вспомнила, что он недостаточно хорош для неё. Что всё это время он позволял себе верить в ложь, которую он тщательно строил в тихих уголках своего разума. Ложь, что она могла бы действительно хотеть его так, чтобы это было настоящим, чтобы это существовало вне выживания и обстоятельств. Он позволял себе воображать это во время долгих ночей на страже, в полусвете утра, когда усталость размывала границы мыслей. Он представлял, как она выбирает его, тянется к нему, смотрит на него так, словно он больше, чем сумма его ошибок. Это была опасная слабость, которую он позволял себе, потому что никто не мог её увидеть, потому что она жила только в нём. А теперь казалось, что она одним взглядом обнажила её. Она видела его. Не роль, не маску. Она видела мужчину под ними и поняла правду. Он не стоил риска. Всё это делало её тепло опасным. Чем-то, чего он не должен касаться, потому что, когда это закончится, а он знал, что это произойдёт, он останется в осколках. — Сними одежду. Его голова резко повернулась к её лицу, и его дыхание сбилось. Он подумал, что ослышался. Секунду он просто смотрел, тяжесть её взгляда приковывала его к месту. В её тоне не было колебаний, ни следа того отступления, которое он почувствовал мгновение назад. Она сказала это как приказ. Как будто она уже решила. Сними одежду. Что-то сдвинулось в его груди, резко и неустойчиво. Его первым инстинктом было поставить это под сомнение, убедиться, что она действительно имеет в виду то, что говорит, потому что, если нет, если он сейчас коснётся её, а она передумает, он не был уверен, что сможет оправиться от этого. Но её карамельные глаза не отрывались от его. Было слишком сложно поверить, что она хочет его. Не маску, не солдата, не оружие, которое сделала из него война. Его. И всё же она была здесь, точно говоря ему, чего она от него хочет, словно действительно доверяла ему дать это, не взяв слишком много. Его руки на мгновение зависли у подола рубашки, война в его голове была почти достаточно громкой, чтобы заглушить её. Он снова сказал себе уйти, остановиться, прежде чем это станет чем-то, что он не сможет сдержать, прежде чем она станет ещё одной вещью, которую он разрушит, просто прикоснувшись. Но он проигнорировал эти мысли. Рубашка оказалась у него на голове одним движением руки, которая потянулась назад и вытащила её вперёд. Ткань задела его длинные волосы и ослабила узел резинки. Воздух коснулся его кожи, прохладный после жара между ними, и он видел, как её глаза скользили по нему. Он чувствовал каждое место, где задерживался её взгляд, словно она отмечала его им. Её глаза не дрогнули при виде шрамов. Длинных, чистых линий или рваных, уродливых, оставленных ножами и заклятиями, предназначенными задержаться. Историй, вырезанных на нём, которые он никогда не рассказывал. Она смотрела на него, словно составляла инвентаризацию правды, и что-то в нём приготовилось к осуждению, которое так и не пришло. Он бросил рубашку на пол, и его пальцы нашли пуговицу брюк, расстёгивая её без спешки. Это было его раздевание до того, что было настоящим, что нельзя было скрыть, и позволение ей это увидеть. Позволение ей увидеть его. Когда он вышел из них, когда последний слой упал, он почувствовал себя обнажённым так, как никогда не удавалось полям сражений. В его руке не было палочки, не было дела, за которым можно стоять, не осталось причин притворяться, что он неуязвим. Он ждал, что она отведёт взгляд. Она не сделала этого, вместо этого шагнула вперёд, и её рука поднялась, пальцы коснулись шрама под его рёбрами. Он сделал вид, что вздрогнул, словно её прикосновение обожгло, но когда её пальцы замерли, и она посмотрела на него с этими широко раскрытыми, обеспокоенными глазами, он ухмыльнулся ей — криво, без раскаяния, пытаясь привязать их обоих к чему-то более простому, чем боль под её взглядом. Она прикусила губу, словно сдерживая возражение, и глаза Драко зафиксировались на этом движении. Она была неотразима в таком виде; острой, непреклонной, отказывающейся поддаваться ему. Всегда в те моменты, когда она огрызалась, когда её руки упирались в бёдра в знак вызова или когда её зубы ловили губу посреди спора, он находил её совершенно захватывающей. Было время, когда он бы презрительно фыркнул на каждое её слово, когда мысль о ней, стоящей в его пространстве, с высоко поднятым подбородком в знак вызова, вызвала бы только раздражение. Он бы считал её невыносимой, слишком умной наполовину, женщиной, которая всегда стояла по другую сторону каждой черты, которую он когда-либо проводил. Он бы сказал себе, что в ней нет ничего, что могло бы его соблазнить, ничего, что могло бы его тронуть. И всё же теперь… теперь он оказался пойман в её сеть, даже не осознав, когда она была заброшена. Её острота, её упрямство, то, как она говорила с убеждённостью, которая заставляла его скрипеть зубами, должно было свести его с ума всеми неправильными способами. Вместо этого это прожгло стены, которые он строил годами. Слишком быстро, почти жестоко, она его распутала. Каждый наклон её головы, каждый всплеск её глаз, каждый раз, когда она кусала эту проклятую губу в раздумьях или раздражении, это связывало его всё сильнее. Где-то по пути она перестала быть противником или напоминанием о вещах, лучше оставленных похороненными, и стала тем, что его взгляд всегда искал, голосом, который задерживался после наступления тишины. Теперь его дыхание перехватило не от боли, а от её внезапного прикосновения, такого контакта, который он не мог вспомнить, когда в последний раз позволял это без брони между ними. Она снова посмотрела на него, и что-то прошло между ними, от чего его грудь казалась слишком тесной. Он не мог это назвать, он не доверял себе это сделать. Затем она опустила руку и начала расстёгивать последние пуговицы своего пальто, и он сказал себе отвести взгляд, дать ей ту приватность, которую она заслуживала, но он этого не сделал. Его глаза следовали за движением, не с радостью мужчины, получающего желаемое, а с нетерпением того, кто смотрит, как открывается дверь, которую он никогда не думал, что откроется. Пальто соскользнуло на пол, и её свитер последовал за ним. Она оттянула бюстгальтер, и его взгляд задержался не в грубом голоде, а в чём-то вроде благоговения. Мысль, что он не забудет этот момент, даже если проживёт ещё пятьдесят лет. Её руки замерли у пояса брюк. Он почти сказал ей, что она не обязана, что они могут остановиться здесь, что он всё равно будет помнить её именно такой. Но затем она стянула брюки вниз, и последняя часть её брони присоединилась к остальным на полу. Она стояла там, обнажённая и непреклонная. А он стоял перед ней, чувствуя, как все причины, по которым ему следовало держать дистанцию, сгорают дотла. Он видел красоту раньше. Красивые лица в школьных коридорах, наигранные улыбки на гала-вечерах в Министерстве, женщины, которые точно знали, как наклонить подбородок и привлечь взгляд. Он даже восхищался этим, мимоходом, как мужчина мог бы отметить хорошо выкованный клинок, не беря его в руки. Но это было другое. Гермиона Грейнджер не была той красотой, которая просила, чтобы на неё смотрели. Она была той, что существовала вопреки всему. Той, что была сформирована долгими ночами на холоде, битвами, которые забирали больше, чем давали, и чистой, упрямой волей продолжать, когда всё говорило, что она должна остановиться. В том, как она сейчас стояла перед ним, не было ничего нарочитого, никакой расчётливости в том, как свет касался её кожи или в лёгком подъёме и опускании её дыхания. Это была честность, обнажённая до последнего слоя. Её тело не осталось нетронутым войной. Он видел тонкие бледные линии заживших порезов, слабые тени усталости под её глазами, худобу её бёдер от дней без нормальной еды, напряжение в её плечах, которое, казалось, никогда не ослабевало полностью. И всё же она была более захватывающей, чем кто-либо, кого он знал. Потому что она была собой и была настоящей. Потому что она была здесь. Потому что она выбрала остаться, когда каждый разумный инстинкт должен был заставить её уйти за эту дверь. Он задавался вопросом, знает ли она, что это с ним делает, стоя там так, гриффиндорка, у которой было всё право его ненавидеть, всё право отказать ему, встречающая его взгляд без малейшего колебания. Понимает ли она, насколько опасно чувствовать такое сильное желание. И впервые за долгое время он хотел быть осторожным не потому, что просчитывал исход, а потому, что не мог вынести мысль о том, чтобы неправильно обойтись с этим драгоценным, что она ему предлагала. Он сделал шаг вперёд, и его рука медленно поднялась, пальцы обвели край её челюсти, затем он поднял другую руку и нежно взял её лицо в ладони. Он почувствовал лёгкую дрожь в её дыхании, когда его кожа коснулась её. Затем он наклонился и поцеловал её мягко, так, как касаются чего-то, что хочется сохранить надолго. Их губы встретились с лёгким давлением, тёплые и сухие сначала. Он позволил им задержаться там, удерживая контакт, вместо того чтобы двигаться слишком быстро. Её нижняя губа слегка поддалась под его губами, мягкая против более твёрдого нажатия его рта. Он вдохнул через нос, уловив слабый след её мыла под теплом её кожи. Когда он слегка наклонил голову и углубил поцелуй, край её рта полнее коснулся его. Её дыхание вышло тёплым на его щеку, и он почувствовал лёгкое движение её тела, снова наклоняющегося к нему. Его рука осталась на её челюсти, большой палец покоился чуть выше её уха, чувствуя ровный ритм её пульса. Она двинулась первой, слегка приоткрыв губы. Он последовал за ней, едва касаясь её языка своим, не врываясь, не нажимая, просто мягкое соединение, прежде чем снова отступить. Звук, который она издала в ответ, был низким, почти застрявшим в горле, и это вызвало напряжение в его затылке. Он держал поцелуй медленным. Закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на точках соприкосновения. На том, как её мягкая и полная верхняя губа прилегала к его, на лёгкой влаге там, где их рты встречались, на тонком перехвате дыхания, который говорил ему, что она всё ещё с ним в этом темпе. Когда он наконец отстранился, это было только чтобы почувствовать разделение, не достаточно, чтобы разорвать притяжение между ними. Он не спешил. Он позволил своим рукам опуститься с её челюсти к изгибу её талии, пальцы слегка расправились на её коже. Её тепло проникало в его ладонь, и на секунду он просто стоял, держа её так, убеждаясь, что она устойчива. Затем он наклонился, скользнув руками за её колени и подняв её. Лёгкий вздох сорвался с её губ; его он с радостью проглотил поцелуем. Она была легче, чем он ожидал, не хрупкая, но маленькая, так, что он осознавал каждое движение её тела, когда поднимал её. Её ноги инстинктивно обхватили его талию, мышцы её бёдер напряглись для равновесия. Внезапная близость снова подняла жар между ними, и он поправил хватку, убедившись, что она надёжно держится, прежде чем полностью выпрямиться. Её руки обхватили его плечи, достаточно крепко, чтобы показать, что она доверяет ему не уронить её. Лёгкий аромат её волос коснулся его лица, когда она наклонилась, пряди задевали его щеку. Он почувствовал, как половицы подались под его шагами, когда он повернулся и понёс её дальше в комнату. Его хватка оставалась твёрдой, его грудь касалась внутренней стороны её бедра с каждым движением. Она была тёплой везде, где они соприкасались, давление её тела против его было таким же постоянным, как биение его собственного сердца. Кровать была всего в нескольких шагах, но он не торопился. Дело было не в том, чтобы быстро туда добраться. Дело было в том, чтобы держать её в своих объятиях так долго, как она ему позволит. Его губы скользнули вниз от её рта к её ключице, и она издала мягкий звук, когда он двинулся ниже, губы коснулись округлости её груди, чувствуя лёгкий перехват её дыхания. Её кожа быстро нагревалась под его ртом, каждый поцелуй вызывал ещё одну тихую реакцию с её стороны. Когда он сомкнул губы вокруг её затвердевшего соска, он почувствовал внезапный изгиб её позвоночника, то, как её дыхание вырвалось резким выдохом. Звук, который она издала, был чем-то между стоном и вздохом, и он знал, что сделал что-то правильно, и поэтому ухмыльнулся вокруг кожи её груди в триумфе. Его зубы слегка задели, ничего грубого, достаточно, чтобы почувствовать её податливость под ним. Он не хотел спешить. Каждый взмах его языка, каждое движение его рта было для того, чтобы оценить её реакцию, что ей нравилось, что она любила. Её реакции задевали что-то в нём, гордость, может быть? Удовлетворение от того, что он мог давать, не забирая. Что он мог держать её под своими руками и всё ещё заставлять её чувствовать себя в безопасности. Он перешёл к другому соску, втянув его в тёплый рот и чувствуя удовлетворение от следующего дыхательного стона, сорвавшегося с её губ. Матрас был всего в нескольких шагах, но это было словно переход в совсем другое пространство. Место вне хаоса, в котором они жили слишком долго. Он осторожно опустил её, одна рука поднялась, чтобы поддержать её спину, когда он укладывал её на кровать. Его губы снова нашли её, прежде чем она успела что-то сказать, поцелуй был всё ещё медленным, таким же чувственным, менее о спешке и больше о сохранении связи. Он никогда не чувствовал себя так комфортно, целуя кого-то, и если бы не болезненная эрекция, которая у него сейчас была, он чувствовал, что мог бы просто остаться так, просто целовать её целую вечность. Он отстранился, чтобы посмотреть на неё, в своей постели, под собой, и это было словно одна из его мечт ожила. Её волосы были растрепаны, губы приоткрыты, грудь поднималась в быстрых, мелких вдохах. Каждую секунду, что он смотрел на неё, что-то в его груди затягивалось сильнее. Когда её руки начали двигаться, чтобы прикрыться, он потянулся, чтобы остановить её. — Не надо, — приказал он, и она, кажется, поняла, что он просто хочет смотреть, потому что её руки отступили, но её глаза закрылись, и её щёки, кажется, покраснели. — Посмотри на меня, — сказал он, схватив её за подбородок и повернув её лицо к себе. Её глаза широко раскрылись от давления его пальцев. — Если я собираюсь так тебя касаться, Грейнджер, я хочу видеть эти глаза. Её дыхание перехватило, и теперь она смотрела на него так, словно он знал все ответы на загадки мира. Он не знал, что с этим делать. Никто больше не смотрел на него так. Большинство видели расчёт, опасность или тень Метки на его руке. Некоторые вообще ничего не видели. Но она смотрела на него так, словно он стоял на твёрдой почве в рушащемся мире, словно она могла опереться на него и ожидать, что он удержит. Тяжесть этого доверия легла тяжелее любого проклятия, которое он когда-либо принимал. Это заставило его чувствовать себя одновременно больше и меньше, больше, потому что она видела в нём что-то, достойное пространства, меньше, потому что он знал, кем он был на самом деле. На мгновение он забыл, как правильно дышать. Он хотел сказать ей, чтобы она не смотрела на него так, потому что однажды она увидит сквозь любую иллюзию и поймёт, что он этого не заслуживает. Но он не заговорил. Он просто держал руку там, большой палец касался её нижней губы, запоминая её вид на случай, если это единственный раз, когда у него это было. Красивая, подумал он и затем снова наклонился, его губы нашли её в жадном поцелуе. Её руки поднялись, чтобы сцепиться за его головой. Длинные пряди его волос упали вперёд, окружая их, отгораживая комнату, пока не показалось, что они спрятаны под белой занавеской. Это заглушило мир, оставив только жар их ртов, лёгкий скрежет его зубов по её нижней губе, влажное скольжение её языка, встречающего его в ритме, который заставил его пульс сбиться. Он наклонил голову, углубляя поцелуй, одна рука обхватила её лицо, в то время как другая закрепилась на её талии. Каждое движение было раскованным, столкновением жара и дыхания и лёгкими, дрожащими звуками, которые она издавала, когда он втягивал её нижнюю губу между зубами. Он целовал её так, словно это был единственный способ заставить её понять всё невысказанное, все скрытые мысли, все желания, которые он никогда не мог признать вслух. Драко отстранился, внезапно и запыхавшись, и она почти заскулила в протесте, пока её глаза не расширились, когда он втянул указательный и средний пальцы в рот, не отрывая от неё взгляда. Его другая рука, теперь расправленная на её животе, поднялась, чтобы подразнить один сосок, и она застонала в предвкушении. Когда он достаточно смочил пальцы, он вынул их изо рта и коснулся округлости её груди, делая круги по её уже чувствительному соску. Он почувствовал дрожь, прошедшую по её груди, увидел изгиб её спины, когда она искала большего. Он не дал этого рукой. Вместо этого он наклонил голову и сомкнул губы над другим соском, его язык плоско прошёлся по нему, прежде чем он запечатал губы вокруг него и пососал. Она застонала его имя в полном забвении. — Тебе это нравится, Грейнджер? — спросил он, касаясь её кожи, глаза поднялись, чтобы поймать её реакцию. Звук, который она издала в ответ, разбился о его зубы, сырой, неподдельный звук, который толкнул жар низко в его живот. Он перешёл к другому и слегка прикусил, чувствуя её вздох против макушки его головы. Эта маленькая реакция была достаточной, чтобы заставить его хотеть вытянуть каждый звук, который она могла издать, чтобы проверить, сможет ли он заставить её кончить только от этого. — Да, — застонала она, слово обвилось вокруг её дыхания, прежде чем она поймала нижнюю губу между зубами. Он хмыкнул в ответ на её покрасневшие щёки. Она была воплощением чувственности и скромности одновременно, её тело слегка выгибалось к его рту, в то время как её глаза держали этот тихий, немигающий взгляд на нём. Это сводило с ума. Он хотел разорвать её, снять каждый след сдержанности между ними, пока она не будет извиваться под ним, не думая ни о чём, кроме его имени на её языке. Но в то же время был почти невыносимый порыв замедлиться, запомнить её такой. Каждый сдвиг её бёдер, каждую дрожь в её дыхании, лёгкий румянец, поднимающийся на её груди. Это был раскол в нём, который он не мог примирить. Солдат в нём жаждал решительного удара, полного захвата, в то время как что-то новое хотело не торопиться и обращаться с ней, как с чем-то хрупким, что он не мог повредить. Драко скользнул одной рукой по её рёбрам, кончиками пальцев обводя её живот, изучая её форму с той же сосредоточенностью, с которой он изучал бы новое заклинание. Напряжение под его рукой было безошибочным. Не страх, он знал разницу. Это была та неподвижность, которая приходит от осознания, что это явно не то, к чему она привыкла, или даже то, что она вообще делала, если когда-либо делала. Его ладонь зависла чуть выше её бедра, осознавая точно, что будет дальше, маленький сдвиг в территории, который отделял её желание от её уступки. Эту черту он не переступит, не услышав её слов. Он отстранился, и её глаза встретили его. Мгновение он просто смотрел на неё, читая крошечные движения на её лице, то, как её дыхание перехватило, и её взгляд не опустился. — Все в порядке? — Да, — выдохнула она. — Все хорошо. Его грудь расслабилась, когда он выдохнул, только тогда осознав, что сдерживал дыхание в ожидании её ответа. Он двинул руку ниже, и тепло её кожи изменилось под его кончиками пальцев, смягчаясь и нагреваясь там, где он знал, что она мокрая. Его пальцы изогнулись и скользнули ещё ниже, проскользнув между её бёдер, и тепло там вытянуло из него тихий стон, прежде чем он успел его остановить. Она была невероятно влажной, жар её скользкой кожи против его прикосновения заставил его член подпрыгнуть в ответ. Он хотел попробовать её, выпить её, но ещё больше хотел смотреть на её лицо. На то, как её глаза закрылись, и губы приоткрылись от его действий. Он целовал её, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас. Её губы были податливыми, легко раскрывались для него, когда он скользнул одним пальцем внутрь неё. Жар мгновенно сомкнулся вокруг него, и он застонал от восторга. Это было тесно и податливо одновременно, и он заставил себя замереть. Позволить ей принять его в своём темпе. Её дыхание перехватило против его рта, и он проглотил этот звук, углубляя поцелуй. Его свободная рука обхватила её челюсть, большой палец коснулся подбородка, словно это могло удержать её, пока другая рука двигалась между её ног. Он начал медленно двигать пальцем, ритм был выверенным, его большой палец сместился, чтобы рисовать круги на её клиторе, пока палец работал. Её бёдра дёрнулись в ответ, громкий стон вырвался из её горла в его рот. Он поймал его, углубил поцелуй, чувствуя, как она сжимается, когда он правильно изогнул палец, попав в её точку G. Чем больше она реагировала, тем сложнее было сохранять собственный контроль. Он хотел добавить ещё один палец, чтобы увидеть, как далеко он может её завести, прежде чем она сломается, но она была такой тесной, что он не хотел её торопить. Её руки сжали его плечи, как тиски, и это ощущение послало вспышку жара вниз по его животу прямо к члену. — Хочешь кончить? — прошептал он ей на ухо. — Хм? Потому что мне нужно, чтобы ты это сделала. Мне нужно почувствовать, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев, когда это произойдёт. Его большой палец кружил по её клитору в ровном, намеренном ритме, не торопясь, не ослабляя, просто удерживая её там, пока его пальцы снова и снова погружались в её жар. Влажный звук этого смешивался с её неровным дыханием. Её рот приоткрылся, словно она хотела ответить, но всё, что она могла, — это кивнуть. Всё её тело задрожало от его слов, тугое, непроизвольное дрожание, которое прошло от её живота до кончиков пальцев на ногах. Он почувствовал это и вокруг своего пальца; сжатие мышц, которое говорило ему, что она так близко. Он отстранился и остановил своё наступление, достаточно, чтобы её глаза распахнулись и зафиксировались на его. — Нет, — добавил он. — Используй свой голос. Её губы разомкнулись, дыхание дрожало, зрачки широко раскрыты. — Да-да, — заикаясь, произнесла она, слово словно с трудом пробивалось наружу. Затем сильнее, почти отчаянно: — Заставь меня кончить, Драко. Он ухмыльнулся ей, довольный ответом, ещё более довольный звуком своего имени на её губах. Его пальцы ускорили ритм, большой палец надавил с достаточной силой, чтобы подтолкнуть её за грань. Её голова откинулась назад, горло обнажилось, когда она всхлипывала и стонала. Он хотел прижаться ртом туда, попробовать на вкус звуки, которые она издавала. Но он остался там, где был, его внимание было приковано к каждой её реакции, он не хотел пропустить ни одной. Когда она начала приходить в себя после оргазма, на её губах начала формироваться ошеломлённая улыбка, когда все её мышцы начали расслабляться. — Хорошая девочка, — пробормотал он против её губ, его пальцы замедлились, большой палец отступил от её чувствительного бугорка. — Коснись меня. Это прозвучало почти как приказ, но в этом не было резкости. Это была скорее потребность, чем команда. Он хотел, чтобы её руки были на нём, хотел почувствовать её пальцы на коже, которая слишком долго горела. Ей не пришлось говорить дважды, её рука скользнула по его груди, обводя слабые рубцы шрамов и напряжение мышц с той заботой, к которой он не привык. Каждый дюйм, который она покрывала, оставлял за собой шлейф жара. Когда она добралась до него, контакт был достаточным, чтобы заставить его резко вдохнуть через нос. Тепло её ладони сомкнулось вокруг него, и его бёдра замерли там, где были на её шее. Секунду он просто позволял себе чувствовать это, её руку на себе, мягкое давление, контраст её маленьких пальцев против его длины. Её рука начала двигаться, сначала медленно, тестируя вес и форму его, то, как её пальцы обхватывали его толщину. Он тихо прошипел её имя, звук перешёл в низкий стон, когда её большой палец коснулся его чувствительной головки. Его бёдра дёрнулись, непроизвольное движение к её прикосновению. — Мерлин, Гермиона… Теперь они стонали в унисон, их бёдра двигались друг против друга, пока их руки продолжали вызывать удовольствие друг у друга. Его рука опустилась на её плечо. Этого было недостаточно, ему нужно было больше её стонов, больше её мягкой, тёплой кожи, больше её влажных, припухших губ. Он хотел зарыться в неё и жить там. Всё было слишком хорошо. Ему нужно было добавить ещё один палец. Он знал, что это единственный способ, чтобы она могла даже возможно принять его, если дело дойдёт до этого. Такой, какой она была сейчас, невероятно тесной вокруг одного пальца, мысль о том, чтобы войти в неё без предварительной подготовки, была достаточной, чтобы его челюсть сжалась. Он не причинит ей боль. Он сместил руку и медленно вернул большой палец к её клитору, когда скользнул вторым пальцем рядом с первым, чувствуя податливость её тела, когда он погружался глубже. Растяжение было очевидным, но она была такой влажной, что застонала ещё громче от вторжения. Её ногти вцепились в его волосы, и её бёдра задвигались дальше. Драко воспринял это как знак продолжать. Это маленькое, безмолвное разрешение было всем, что ему нужно, чтобы начать двигаться быстрее. Он изогнул пальцы внутри неё, находя ту сладкую точку, которую он уже наметил раньше, и звук, который она издала, почти сломал его концентрацию. Тесно. Влажно. Так тепло, что ему пришлось закрыть глаза на мгновение, борясь с желанием представить, как она будет чувствоваться вокруг остальной его части. Она двинула головой вперёд и подарила ему поцелуи, ускоряя свой собственный ритм на его члене. Его бёдра опустились ниже, толстая длина его скользила по её влажному теплу, размазывая влагу по её складкам. Стон сорвался с его горла, сырой и безудержный, прерывая поцелуй, когда его пальцы выскользнули из неё. Он начал двигаться, сначала медленно, проводя собой туда-сюда, тяжёлая головка его члена цеплялась за её клитор с каждым проходом. Дыхание Гермионы сбилось, её рука сильнее прижала его к себе, стонала, когда трение вызывало искры через её нервы, ритм подтягивал её выше. — Вот, — застонал он. — Прямо здесь. Вот так. Его руки скользнули за её колени, легко поднимая их, зацепляя её ноги вокруг его талии. Новый угол широко раскрыл её под ним, и давление нарастало быстро — слишком быстро — её тело дрожало, когда узел внутри неё лопнул. Она вскрикнула, оргазм разорвал её, её спина сильно выгнулась против кровати. Вид её разрушения потянул его за грань. С хриплым, гортанным звуком Драко ещё раз прижался к ней, прежде чем пролиться горячим по мягкой коже её живота, его дыхание было рваным, когда его лоб упал на её. Несколько мгновений они просто оставались там, лбами прижатыми друг к другу, груди вздымались от изнеможения. Никто из них не говорил, хотя было миллион вещей, которые он хотел ей сказать — что она была самой красивой вещью, которую он когда-либо касался, что он слишком долго сдерживался от неё, что он этого не заслуживает, но всё равно возьмёт. Но он молчал. Слова были опасны. Слова давали обещания, а обещания были единственной вещью, которую он точно не мог ей дать. — Пожалуйста, Драко… Я больше не могу. Ты мне нужен. Для него было абсолютным шоком, что он всё ещё был твёрд, и ещё большим шоком было услышать эти слова, падающие с её идеальных губ. Её голос был неподдельным, лишённым тех острых краёв, которыми она обычно себя вооружала. Это не был приказ, замаскированный под интеллект, не аргумент, скрученный в победу, это была мольба. И, Салазар, помоги ему, звук этого почти разрушил его. Грудь Драко вздымалась, словно её слова украли воздух прямо из его лёгких. Он никогда не видел её такой, с запрокинутой головой, раскрасневшимися щеками, дрожащим и открытым для него телом, глазами, стеклянными от желания. Великая Гермиона Грейнджер, которая превзошла его в остроумии и войне, умоляла. Умоляла его. Его член болезненно дёрнулся, и на секунду всё, что он мог сделать, — это смотреть, ошеломлённый абсолютной неправильностью и правильностью этого. Каждый инстинкт в нём кричал, чтобы схватить это, зарыться в неё и брать, пока они оба не перестанут думать, но была другая часть его, тише, которая восхищалась невозможной правдой этого момента. Она не просто поддавалась желанию. Она поддавалась ему. — Чёрт, — пробормотал он под нос. Его рука нашла её челюсть, наклоняя её лицо вверх, чтобы он мог видеть мольбу, всё ещё написанную в её глазах. — Скажи ещё раз. Её губы разомкнулись, дрожа. — Ты мне нужен. Это было всё. Это всё, что понадобилось. Он отодвинулся назад и выровнял себя, его член прижался к её влажной щели, и на кратчайший момент он заколебался, словно мог потерять себя в ту секунду, как двинется вперёд. Но затем Гермиона пошевелилась под ним, её бёдра поднялись, её ногти впились в его плечи, словно бросая ему вызов отказать ей. Он медленно вошёл в неё, дюйм за дюймом, чувствуя тесное притяжение её тела вокруг него. Его челюсть сжалась от усилия сдержаться, не ворваться вперёд так, как кричало его тело. Голова Гермионы откинулась на подушку, её рот вытянулся в шипение, когда её глаза плотно закрылись. — Гермиона, — он остановился и начал отступать, — чёрт, я не причинил… Она быстро покачала головой, глаза открылись, встречаясь с его, горло работало. — Я в порядке. Просто… медленнее. — Я буду медленно, — пообещал он, его лоб опустился, чтобы прижаться к её. — Но нам не обязательно… — Я хочу, — торопливо сказала она. — Я хочу этого, пожалуйста. Драко прикусил губу, кивнул и снова начал двигаться вперёд. Растяжение заставило её цепляться за него, пальцы впивались в его спину, словно она готовилась к этому чувству. Он слегка дрожал, каждый мускул в его теле был натянут от сдержанности. И тогда это щёлкнуло, подтверждение осело в его груди с тёмным, почти первобытным удовлетворением. Она была девственницей. Никто не касался её так раньше. Никто не был внутри неё. Эта мысль вцепилась в него когтями, вызывая что-то яростное и собственническое, что свернулось низко в его животе. Он чувствовал, как его контроль распадается, знание, что он первый — единственный — тянуло его в опасные стороны. Это заставило жар в его крови гореть сильнее, сделало потребность двигаться почти невыносимой. Была другая часть его, которая… боялась. Боялась всё испортить. Боялась, что если он поддастся голоду, который его раздирал, он сделает это чем-то, о чём она пожалеет. Что он оставит ей только боль там, где должно быть удовольствие. Она уже дала ему больше, чем он заслуживал, позволив ему быть так близко, позволив ему касаться того, чего не касался никто другой. И теперь… теперь она смотрела на него так, словно он был единственным, кого она когда-либо хотела здесь, словно доверяла ему быть тем, кто покажет ей это. Это спуталось в его груди, похоть и острая, как лезвие, защитность, которую он не мог назвать. Каждый её мелкий вдох, каждый проблеск напряжения под его руками был напоминанием, что это не просто ещё одно тело, ещё одна победа. Это была она, и если он не будет осторожен, она станет его разрушением во всех смыслах. Драко прижался лбом к её, его толчки уже были ровными, глубокими, неустанными. — Ты даже не представляешь, — прорычал он, голос был рваным от восхищения и отчаяния, — как долго я этого хотел. Как долго я… — Его слова прервались очередным стоном, когда она сжалась вокруг него, заставив его ритм сбиться. Он целовал её, пока двигался, его другая рука лёгкой, как пёрышко, лежала на её бедре. Теснота начала ослабевать, и её тело начало принимать его. Этот маленький сдвиг — её мышцы расслабились, дыхание стало легче — сильно его ударил. Он скользнул пальцами с её бедра, чтобы сплести их с её на подушке над её головой. Дыхание Гермионы приходило резкими вздохами, её бёдра дрожали вокруг его бёдер. Каждый толчок выдавливал ещё один звук, который она не заботилась скрывать. — Мерлин, ты так чертовски хороша, — выдохнул он против её губ, позволяя своему рту скользнуть вниз по её челюсти, её горлу. Она позволила своим ногам разойтись ещё шире, бёдра поднялись навстречу его следующему толчку. Угол изменился, и он почувствовал её вздох под собой. И всё же он сдерживался, боясь причинить ей боль, боясь сломать себя. — Не сдерживайся, — прошептала она, словно могла слышать его мысли. Он остановился и встретил её глаза. — Ты уверена? Её ответ был в том, как она потянулась вверх и поцеловала его. И это было всё. Он поддался. Он погрузился в неё более глубокими толчками, пока не прижался к ней полностью, их тела стали одним. Теперь не было линии между удовольствием и болью, только жар, полнота, та глубокая боль, словно что-то внутри них переписывалось. Его рот отстранился от её и опустился, чтобы втянуть сосок в свой рот, продолжая двигаться внутри неё. Её стон отозвался в пустой хижине, и он почувствовал, как её стенки сжали его, как тиски. Он шептал слова в её кожу, бормоча их от удовольствия. ТакХорошоЧёртТакТеплоМояКрасиваяИдеальнаяТакХорошоМеняПринимаешь. Он был так близко, но хотел, чтобы это длилось. Он должен был, это было слишком хорошо, и он знал, что ему не повезёт остаться твёрдым на этот раз. Против своего лучшего суждения и чувствуя приближение её собственного оргазма, он ускорил толчки. — Драко… — ахнула она, её голос был надломленным. — Я… О, боже мой… Я… Кончи. Кончи. Кончи. Он повторял в голове. — Так хорошо, чертовски хорошо, — продолжал он бормотать, одна рука переместилась, чтобы поддерживать её в пояснице, продолжая двигать её в этом восхитительном ритме, который заставлял его почти терять сознание. Ему нужно было, чтобы она была ближе. Всегда ближе. Её руки вплелись в его волосы, удерживая его и себя там, и ритм между ними стал грязнее, голоднее, отчаяннее для освобождения. Каждое прикосновение вытаскивало его из тьмы в нечто, что казалось слишком реальным и слишком драгоценным, чтобы отпустить. Она была здесь, с ним, и впервые в своей проклятой жизни он не беспокоился о завтра. Когда она кончила снова, это было тише. Всё её тело дрожало вокруг него, цепляясь, словно она никогда не хотела отпускать. Ощущение её, то, как она тянула его глубже, не пытаясь, потянуло его за грань вместе с ней. Он застонал её имя, словно это причиняло боль, бёдра запнулись, когда он излился в неё, его тело дрожало от силы этого. Он опустил лоб на её плечо, ловя дыхание против её кожи. Они оставались так, пока комната вокруг них не перестала иметь значение.