26. Я буду злодеем в твоей истории, Гермиона

Тиканье вернулось еще до того, как она осознала, что спит. Оно пульсировало в темноте, медленное и размеренное, словно метроном, погребенный под половицами ее сознания. Тик. Тик. Тик. Гермиона снова стояла в коридоре поместья. Но на этот раз он не был бесконечным. На этот раз была только одна дверь. Коридор тянулся узкий и чистый, отделанный бледным камнем с прожилками серебра. Бра горели тускло, отбрасывая ее тень за нее, словно привязь. Ее босые ноги были бесшумны на камне. В конце коридора стояла высокая деревянная дверь. Теперь знакомая. Та же, что и в прошлый раз. Темный тис, вырезанный узорами, которые она все еще не могла прочесть, и инкрустированный тем самым невозможным серебром, а за ней — теперь она чувствовала это — находились часы. Тиканье становилось громче. Оно было уже не за дверью; оно было внутри нее. Она двинулась вперед, один медленный шаг за другим, хотя не чувствовала своих ног. Не чувствовала своих рук. Только пульсацию чего-то глубоко в груди, словно маятник, раскачивающийся в такт ее сердцу. Тик. Тик. Дверь не открылась, когда она потянулась к ней, она просто исчезла. Комната за ней вздымалась высокой и темной, освещенная лишь лунным светом, просачивающимся через стеклянный сводчатый потолок, и там оно стояло. Часы. Маятник качался беззвучно, но тиканье не прекращалось. Она шагнула к ним, дыхание поверхностное. Каждый взмах маятника словно притягивал ее ближе, как будто сама гравитация смещалась. Теперь она видела запотевшее стекло, и что-то — кого-то — движущегося за ним. Внутри часов стояла фигура, и, когда она приблизилась, туман начал рассеиваться. Она увидела кудри и бледное лицо. Ее глаза расширились от узнавания. Снова она сама. Версия из зеркала просто смотрела на нее, прижав ладони к внутренней стороне стекла, словно в предупреждении. Гермиона потянулась вперед, но прежде чем она успела прикоснуться, фигура заговорила. Ее голос не эхом отдавался в комнате. Он эхом отдавался в ее костях. — У тебя заканчивается время. Маятник дернулся один раз резко, и затем тиканье прекратилось.

***

Стук раздался сразу после рассвета, и Гермиона застыла с рукой на полпути к завязыванию шнурков ботинок. Он пришел. Она не позволяла себе верить в это, не полностью, обещания больше не имели веса. Но вот он был, звук, которым он возвещал о себе, сдержанный, словно предвещавший нечто опасное. Она встала, быстро проведя пальцами по своему джемперу, угольно-серому, сшитому из плотного материала. Достаточно теплому для холода коридоров поместья. — Войди. Дверь открылась, и на пороге стоял Драко, одетый в черную водолазку, слишком тонкую для утреннего холода. Его серый взгляд скользнул по ней, отмечая джемпер, ботинки, косу, лежащую на спине. Она тоже его анализировала: напряжение в плечах, легкая небритость линии челюсти, то, как пряди его убранных волос выбивались и обрамляли лицо. — Готова? — спросил он, и его голос хрипел от сна, словно это были первые слова, что он сказал за все утро. Гермиона коротко кивнула и ответила. — Показывай дорогу. Он отступил, чтобы пропустить ее, и она замедлилась лишь на долю секунды, прежде чем пройти мимо него — на этот раз не на садовые дорожки, но глубже, в саму основу поместья. Здесь не было каменных скамеек. Ни подстриженных изгородей или приглушенного неба. Только коридоры и высокие окна с видом на внешний мир ее тюрьмы. Она уже ходила по этим залам, но только по тем, что дозволяла Нарцисса. Вежливые маршруты. Контролируемое воздействие. Это было иначе. Это было с Драко, и этот путь был новым. Гермиона шла с ним рядом, молча, но настороженно. Каждый пройденный коридор казался смутно знакомым. Она узнавала очертания некоторых дверных проемов, плавный изгиб лепнины, то, как архитектура поместья заворачивалась сама в себя, словно тайна, шепчущаяся сквозь камень. Некоторые повороты вызывали дежавю, будто она уже проходила ими, не наяву, а во снах. И по мере их продвижения вглубь, Гермиона поймала себя на том, что ищет его. Ту самую дверь. Темный тис. Инкрустированный серебром. С вырезанными странными, спиралевидными узорами, которые она никогда не могла как следует вспомнить после пробуждения. Она не видела ее в реальной жизни, но часть ее знала, что она существует, или нечто подобное. Мысль пришла непрошеная, дергая за край сознания, словно свободная нить. Она попыталась отогнать ее. Это был всего лишь сон. Но видеть один и тот же сон снова и снова — это было ненормально. Она даже не осознала, что замедлила шаг, ее взгляд скользил по краю стены, покрытой вышитым гобеленом, когда его голос чисто разрезал тишину. — Ищешь что-то? Гермиона моргнула. Она не слышала, чтобы он говорил с тех пор, как они покинули ее комнату. Вопрос был не насмешливый, но пронизанный все тем же тихим подозрением, которое он всегда носил с собой, словно вторую кожу. Она выпрямилась чуть более, отводя волосы с лица. — Просто пытаюсь не потерять ориентацию, это место — словно лабиринт. Его взгляд задержался на мгновение дольше, чем нужно, прежде чем он повернулся и продолжил идти. Они свернули за последний угол и остановились. Перед ними возвышались две массивные двери — темный дуб, почерневший от времени, с ручками в виде серебряных змей, сплетенных друг с другом в зеркальный узел. Резьба по дереву слабо мерцала в свете факелов, старинные руны, вплетенные в текстуру, словно секреты, отказывающиеся быть расшифрованными. Гермиона смотрела, затаив дыхание против своей воли. Сама дверь была великолепна, но то, что лежало за ней… Драко поднял руку и прижал ладонь к одной из ручек. Змея издала шипящий звук, замок повернулся с мягким, элегантным щелчком, и затем двери распахнулись внутрь с шепотом старых чар. Гермиона шагнула в библиотеку, и мир переменился. Она была огромна. Потолок взмывал ввысь, словно в соборе, теряясь в высоком своде, отделанном черным деревом и стеклом. В центре висела люстра, хрупкие хрустальные осколки застыли, словно звезды, пойманные на середине падения. Свет, который она отбрасывала, был теплым и приветливым. Полки тянулись длинными, безупречными рядами, поднимаясь на два, три, даже четыре этажа в некоторых местах. Полированные латунные лестницы бесшумно скользили по рельсам, а узкие переходы вились между секциями, словно мосты, повисшие в воздухе. Не было ни паутины. Ни пыли. Пространство казалось нетронутым временем, но сохраненным им, будто библиотека существовала в противовес годам. Стена окон со свинцовыми переплетами отбрасывала мягкий свет на пол, дробившийся плющом, ползущим по внешним стеклам. Даже тени казались намеренными. Столы были расставлены между стеллажами с выверенной симметрией, на каждом — лампа с зеленым абажуром, полированная чернильница и нетронутое перо. Над некоторыми столами парили книги, мягко раскрытые, будто кто-то только что отошел. Это было прекрасно, до ужаса. Это было не место для уюта или открытий. Это был курируемый арсенал мысли, истории и власти. Она медленно и тихо выдохнула. — Это… — Чрезмерно? — предложил он, проходя мимо нее. Она единожды покачала головой. — Неправдоподобно. — Слово едва сорвалось с ее губ. В груди неожиданно и неприветливо расцвела стесненность. Она почувствовала щипок слез в глубине ее глаз и заморгала, стараясь сдержать их. Но боль исходила не от страха или истощения. Она исходила от чего-то куда более опасного — изумления. Как место, столь холодное — столь лишенное любви и тепла — могло содержать комнату вроде этой? Эту святыню мысли. Этот собор знания. Тепло, которое она никогда не находила в залах поместья, она почти могла почувствовать в рядах книг. Это было самое близкое к благоговению, что она испытывала за последние месяцы. Гермиона подумала, мельком и яростно, что будь она другим человеком в другой жизни — не будь кровопролитных войн, клеток, крови под ее ногтями — она, возможно, полюбила бы это место. Она, возможно, прожила бы всю свою жизнь в этой комнате, и сочла бы этого достаточным. Драко прочистил горло, и она повернулась к нему, встревоженная, ее тело вздрогнуло, словно ее уличили в чем-то, чем она не собиралась делиться. Ее рука поднялась бездумно, проводя краем рукава по щеке, чтобы стереть слезу, что сумела вырваться на свободу. — Итак, что ж… — Драко снова прочистил горло, на мгновение глянув на ближайшую полку, затем снова на нее. — Я снял защитные чары с книг. Ты сможешь свободно их просматривать. Гермиона моргнула. — Чары? Он кивнул, челюсть его напряглась. — Да. Последовала пауза, затем, словно ему было мучительно произносить это вслух, он добавил: — Они были… зачарованы, чтобы позволять держать их только чистокровным. Слова прозвучали с большей тяжестью, чем он, вероятно, предполагал, но он не забрал их обратно. Его голос понизился, почти смущенно, хотя и не совсем извиняюще. Гермиона на мгновение застыла, позволяя смыслу улечься. Ее глаза медленно скользнули по ближайшим стеллажам. Значит, даже здесь, в этом храме знания, на дверях были замки. Замки, не требующие ключей, лишь правильной крови. — Верь или нет, Грейнджер, это не я накладывал чары на библиотеку, — произнес он, тихо, но с остротой. — И я не совсем соглашался с этим. Он не смотрел на нее, когда говорил это. Его взгляд блуждал по ближайшей полке, челюсть сжата, осанка скована, будто он ожидал, что она сейчас что-то бросит в ответ. И она это сделала. — И это должно быть неким искупающим качеством? — сказала она, резко и тихо, слова прорезали тишину, словно обнаженный клинок. Ее голос прозвучал резче, чем она хотела, но она не стала его смягчать. Она хотела, чтобы он резал. Она хотела, чтобы он почувствовал, хоть на мгновение, то же клеймо унижения, что он врезал в ее существование. Драко резко повернул к ней голову, глаза сверкнули, но он не стал огрызаться в ответ. Его губы сжались в тонкую линию, бледные на фоне синяка на челюсти. — Нет, — наконец сказал он, вытаскивая слово, будто оно ему дорого стоило. — Не должно. — Хорошо, — отрезала она. — Потому что нет ничего искупающего в том, чтобы стоять в стороне, пока система, созданная, чтобы раздавить таких как я, делает именно то, для чего была предназначена. — Она расправила плечи, заставляя свой тон вновь стать стальным. — И уж ты-то, из всех людей, не можешь притворяться нейтральным. Его выражение дрогнуло, что-то сместилось и напряглось в уголке его рта. На мгновение показалось, будто он хочет произнести ее имя, но он проглотил его, отступив за привычную маску безразличия. — Я снял чары, — повторил он, ровным голосом, хотя горло его сработало, когда он это говорил. — Делай с этим что хочешь. Правда висела между ними, словно дым, клубясь в высоком, застывшем пространстве библиотеки, не поддаваясь рассеиванию. Он не накладывал эти чары. Но он притащил ее сюда. Стоял в стороне. Наблюдал. И выбирал это делать. Челюсть Гермионы сжалась, жгучий жар в глубине ее глаз. Она отвернулась к стеллажам, к рядам книг, что когда-то были для нее запретны, будто ее прикосновение осквернит их. Ей хотелось закричать на него за то, что он думает, будто эта маленькая уступка что-то значит. За то, что он думает, будто открыть дверь после того, как запереть ее в доме, — это нечто, достойное упоминания. Его голос разбил тишину. — Я уже смирился с тем, что буду злодеем в твоей истории, Гермиона. Она застыла от того, что он использовал ее имя. Не Грейнджер, а Гермиона. Это потрясло ее достаточно, чтобы заставить поднять взгляд от корешка книги, который она на самом деле не читала, сердце защемило за ребрами. Он встретился с ней взглядом. — Пока люди, которых я люблю, в безопасности, — добавил он, — я буду продолжать им быть. Ее горло сжалось, тысяча ответов застряла где-то между языком, но у нее так и не выпало шанса вымолвить ни слова, как он отвернулся, и вот так, мгновение исчезло. — Я зайду за тобой через два часа, — сказал он, уже направляясь к дверям. — Комната зачарована, так что не будь настолько глупа, чтобы проверять это. И затем он исчез, тяжелые дубовые двери закрылись за ним со звуком, куда более мягким, чем все, что внезапно ощущалось громким внутри нее.

***

Гермиона не двигалась еще долгий момент после его ухода. Комната была огромна, но оставленная им тишина заполнила каждый угол. Она давила на уши, на горло, словно бросая вызов осмыслить только что сказанное. Я уже смирился с тем, что буду злодеем в твоей истории, Гермиона. Слова прилипли к ней, как дым от огня. Звук ее имени, произнесенный не с насмешкой, но с чем-то более тяжелым, застрял остро в груди. Она обхватила себя руками, пытаясь стряхнуть это, но оно упрямо осело в костях. Чего он хотел от нее? Жалости? Прощения? Смягчить очертания ее ненависти, чтобы он мог жить с собой? Его формулировка звучала так, будто у него не было выбора, будто предательство было чем-то, навязанным ему, а не выбранным. Будто цепи на его запястьях оправдывали нож в ее спине. Гермиона зашагала между стеллажами, каждый шаг громко отдавался эхом. Ее рука скользнула по корешкам книг, что были для нее закрыты до сих пор, и это напоминание жгло острее после его откровения. Она сжала кулак, отказываясь дать ему эту победу, отказываясь верить, что один маленький акт уступки мог бы перевесить тяжесть его предательства. Пока люди, которых я люблю, в безопасности. И ее поразило, как мало она знала о том, что и кого Драко Малфой любил. Они говорили о себе тогда, в далеком прошлом, когда он притворялся частью Ордена… ну, в основном говорила Гермиона, а он слушал, иногда добавляя свои мысли по определенным темам, но очень редко он говорил о себе, о своей семье. О том, кем он был под всей этой тьмой. Под войной, маской Пожирателя смерти, Поместьем. Гермиона села на стол, ее руки вцепились в край полированного дерева. Она закрыла глаза и дышала медленно, заставляя мысли выстроиться в порядок. Он хотел размыть границы, превратить выживание в неизбежность, предательство — в необходимость. Она не позволит ему. Он выбирал снова и снова. Он выбрал Темного Лорда. Он выбрал власть. Он выбрал ее заточение. Гермиона прошептала в пустую комнату, ее голос тихий и дрожащий от ярости. — А я выбираю ненавидеть тебя. Но ее грудь ныла так, как не должна ныть от ненависти. С медленным, размеренным вздохом она снова встала и начала двигаться. Она прошла первый проход, затем следующий, глаза скользили по каждому стеллажу, словно кто-то пересекает священную землю. Она начала свой поиск с целью, но вскоре на нее опустился весь его масштаб. Библиотека была куда больше, чем она представляла. Бесконечные ряды, ветвящиеся в тени. Верхние балконы, уставленные запертыми витринами. Целые секции, посвященные алхимическим соответствиям, магической антропологии, теориям кровавых обрядов. Она могла бы провести месяцы за чтением, даже не сделав вмятины в коллекции библиотеки. Два часа не стоили бы даже поверхности. Она остановилась у узкой лестницы, подняв взгляд на второй уровень. Она могла бы исцарапать руки до крови, обшаривая эти полки. Но, возможно, ей не нужно было этого делать. Возможно, ей просто нужно было спросить, как в библиотеке Хогвартса. Гермиона повернулась обратно к центру библиотеки и прочистила горло. — Я ищу что-нибудь о магической компрессии. Пространственных складках или карманах между защищенными пространствами. Библиотека не ответила. Не было ни движения, ни шевеления книг, лишь эхо ее голоса, закручивающееся под высокие сводчатые потолки. Она уже почти закатила глаза на себя, почти отвернулась, когда шепот ветра остановил ее. Одна книга, запрятанная в углу нижней полки, высвободилась и выскользнула ровно настолько, чтобы привлечь ее внимание. Гермиона шагнула к ней с растущим волнением. Кожа переплета была зеленая и черная, название слегка выцвело. Она подняла ее и пролистала первые несколько страниц. Это было теоретическое исследование внутренних защитных чар в замках с рвами. Реликт устаревших заклинаний и вышедших из употребления чар для оборонительных башен. Оно не имело ничего общего с компрессией или магическими складками. Она нахмурилась и вложила книгу обратно на место. — Не тот вид пространства, — сказала она вслух, на этот раз тише. — Не замки или внутренние защиты в домах, а внешние защиты. Что-то связанное с зазорами или карманами в защитных полях и как их можно расширить. Долгая пауза, и затем шевельнулась другая книга. Та покоилась высоко на полке третьего этажа, ее корешок был темно-бордовым с золотым тиснением. Она высвободилась из дерева с жуткой легкостью, плавно паря к ее рукам. Гермиона поймала ее и открыла. Первая глава гласила: «Фрагментированная магия для оборонительной защиты». Ее дыхание остановилось, да, это может сработать, подумала она. Она переместилась к одному из читальных столов, встроенных в изгиб западной стены библиотеки, и аккуратно поставила книгу перед собой, открыв на первой главе. Гермиона читала быстро, у нее не было роскоши времени. Она пробегала глазами параграфы с сосредоточенностью человека, давно обученного выуживать смысл из сложных слов. Она читала не для удовольствия, она читала ради побега, ради выживания. В книге говорилось о том, как магия наслаивается, когда защитные чары накладываются на большие участки земли, о том, как каждый слой взаимодействует с предыдущим. Защитные поля, писал автор, редко бывают безупречными, когда привязаны к природным пространствам. Леса, реки, даже холмы несли свои собственные магические сигнатуры, и эти сигнатуры сопротивлялись контролю. Это сопротивление оставляло швы, несовершенства — зазоры, где заклинания перекрывались неидеально или где природная магия давила в ответ. Поместье Малфоев подходило по всем параметрам из-за своего размера и близости к лесу. Гермиона наклонилась вперед, ее волосы упали на щеку, пока она проглатывала страницу за страницей. Ее пальцы сжали пергамент. Это было оно. То, на что намекала Нарцисса в своем завуалированном предупреждении о «слепых зонах». В тексте даже описывались они. «Там, где связи перекрываются без гармонии, может произойти проскальзывание. Эти проскальзывания невозможно уничтожить, не распутав все защитное поле, но их можно расширить, если заклинатель обучен правильной защитной магии». Ее пульс участился. Расширить. Это было слово, которого она ждала. Она снова представила невидимую стену, швырнувшую ее на землю, защитные поля, искрящиеся на ее коже, когда она пыталась бежать через линию деревьев. Она считала их непреодолимыми, идеальными. Но ничто не было идеально. Даже у сильнейшей магии есть швы. Гермиона закрыла книгу на половине четвертой главы и заставила себя остановиться. Пальцы чесались подчеркнуть, сделать заметки, но она не могла, не должно было быть следа, который привел бы его к пониманию, что она изучает. Она попросила библиотеку вернуть книгу на полку точно, где та ее нашла, и библиотека уступила. Затем последовали книги по беспалочковой магии. Она выбрала два тома, один в переплете из черной драконьей кожи с серебряными буквами, «Воля и Канал: Продвинутая теория беспалочкого колдовства», и другой, чье название почти стерлось, лишь слабый тисненый след «Дисциплина в Отсутствии Проводника» все еще читался. Гермиона взгромоздила их обоих на стол рядом, глухой стук слабо отозвался эхом в сводчатой тишине библиотеки. Она притянула к себе первую, быстро листая страницы, ее глаза выхватывали фразы, подтверждавшие то, что она уже подозревала. Беспалочковая магия была не о силе, а о точности. Намерение было всем. Способность направлять магию, словно нитку в игольное ушко, остро и непоколебимо. Ее губы беззвучно шевелились, пока она пробегала глазами строки текста. «Концентрация должна быть абсолютной. Разум должен удерживать форму, слово и силу в идеальном тандеме, иначе заклинание развалится прежде, чем проявится. Без проводника тело становится сосудом, и сосуд будет напрягаться». Она вспомнила свои неудачные попытки в комнате, то, как магия отказывалась подчиняться ей, как бы сильно она ни сжимала кулаки. Теперь она понимала почему. Дело было не в силе, а в контроле, в очищении пространства в разуме, пока намерение не зазвучит чисто. Второй том был более суров в своих наставлениях. Начальная глава была почти жестокой по тону. «Ты будешь истекать кровью. Ты будешь терпеть неудачу чаще, чем добиваться успеха. Но ты должна продолжать, ибо волшебник, способный формировать мир голыми руками, — это тот, кого нельзя запереть в клетку». Сердце Гермионы глухо стукнуло. Она перевернула страницу и нашла упражнения по Окклюменции, потому что это был один из способов внести спокойствие в разум, и это помогало с беспалочковой магией. Она запоминала все, что могла, каждая инструкция была фрагментом возможности, а возможность была кислородом. Гермиона наконец откинулась на спинку стула, две книги образовали вокруг нее на столе крепость. Впервые за недели ее грудь ныла не от отчаяния, а от опасной тяжести надежды. Когда она услышала самый слабый звук открывающейся двери два часа спустя, она не вздрогнула. Она уже попросила библиотеку вернуть книги на их соответствующие полки. Перед ней теперь лежали безобидные вещи. Академические вещи. Совершенно разумные вещи для чтения кем-то, кто в заточении. Когда Драко появился в поле зрения, она была укутана в кресле, спокойно водя пальцем по строке в совершенно не связанной книге по Травологии. Том такой толщины и с таким блуждающим повествованием, что даже сноски имели сноски. Та книга, которую добровольно стал бы читать только тот, у кого слишком много времени и слишком мало интереса к побегу. Она не подняла глаз, даже когда его шаги замерли прямо напротив нее. Словно она не закопала свое величайшее подозрение на три этажа вглубь и не запомнила каждое слово. Словно ее сердце все еще не колотилось от остатков теории, которую она не посмела записать. Она медленно перевернула страницу и продолжила притворяться. — Византийская травология? Когда Гермиона наконец подняла взгляд, она увидела Драко, прислонившегося к краю стеллажа, с закатанными рукавами и скрещенными руками, в небрежной позе. Одна нога была закинута на другую, слишком расслабленная поза для бури в ее собственной груди. — Увлекательная, на самом деле, — плавно сказала она. — Ты удивился бы, сколько зелий было разработано на основе только жаброслей. Его рот дрогнул с тенью веселья. — Хм, уверен, хотя, признаю, я ожидал, что ты будешь поглощена чем-то более… бодрящим. — О? Я разочаровала тебя? — Ее тон был легким и отточенным, тот вид случайного отвода, что она научилась использовать, словно щит. Он оттолкнулся от стеллажа, расцепив руки, его выражение похолодело, когда он шагнул в круг света от лампы, ореолом лежавший на столе. — Я не разочарован, Грейнджер, просто любопытен. Ты никогда не была тем типом, что закапывается в то, что, по ее мнению, не даст ей преимущества. Она заставила себя не моргать, не позволить этой правде смягчить ее позу. — И что бы ты предложил? Руководства по пыткам? Книги по предательству? Его глаза слегка сузились одним из его обычных свирепых взглядов, словно он препарировал ее ответ и разбирал его по частям в тишине. Гермиона почувствовала, как пульс участился, но откинулась на спинку стула, изображая непринужденность, которую не чувствовала. Она снова подняла книгу и постучала по ее корешку двумя пальцами. — Это византийская травология, — продолжила она, спокойная как никогда. — Я освежаю знания о жаброслях и аконите, Малфой. Можешь расслабиться, я не планирую твою погибель с помощью садоводства. Уголок его рта снова дрогнул, прежде чем он ответил. — Время вышло.

***

Дверь в ее комнату щелкнула за ними. Гермиона вошла первой, ее пальцы уже нервно потянулись к дневнику на столе, разум работал быстрее, чем дыхание. Ей нужно было писать немедленно, пока все было свежо в памяти. Она сделала два шага к столу, прежде чем осознала, что он не ушел. Она обернулась, с изумлением обнаружив, что он стоит в комнате, положив руку на дверной косяк. — Ты не уходишь? — выпалила она, и это прозвучало меньше как вопрос, а больше как приказ. — Нет. Ее грудь сжалась. — Я предпочла бы, чтобы ты ушел. — Я в курсе, — сказал он. Слова прозвучали отрывисто, как признание в чем-то, о чем предпочли бы не говорить. Драко шагнул дальше в комнату, дверь щелкнула за ним. Его выражение сменилось с любопытства на что-то напряженное и закрытое. Его лицо было лишено эмоций, а глаза потемнели до такой степени, что казались тусклыми. Он снова применял Окклюменцию, и она была сбита с толку. Он что, думал, что она владеет Легилименцией? Зачем он постоянно закрывается от нее? Она бросила на него сердитый взгляд. — Ты снова полезешь ко мне в голову? — Тебе нужно быть готовой сегодня вечером, — ответил он. У Гермионы упало сердце. — Сегодня вечером? К чему? Он не отводил взгляда. — Темный Лорд призвал нас. Слова обрушились, как лед. Гермиона почувствовала, как пол уходит из-под ног, словно кто-то выдернул ковер. — З-зачем? — выжала она, голос стал тонким и высоким от шока. Лицо Драко не смягчилось. Скорее стало еще тверже, и синяк на челюсти выглядел еще более человечным на фоне остальной его отработанной выдержки. Он не отводил взгляда, словно взвешивая ее страх и находя его самую суть. — Он хочет сам убедиться в моих успехах с тобой и твоими воспоминаниями, — ответил он. У нее в животе все провалилось. Воспоминания. Он хотел увидеть то, что забрал. Он хотел проверить, что у нее осталось. В сознании всплыл образ этого холодного, обдуманного вторжения, ледяные пальцы в ее голове, медленное, хирургическое вытаскивание сокровенного на свет. Она уже чувствовала фантомное давление, пустующую боль в глубине ее глаз. — Сегодня вечером? — повторила она, потому что спрашивать звучало лучше, чем молчание и отрицание. — Ты имеешь в виду сейчас? Этим вечером? — Ее голос дрогнул. Чем точнее было время, тем реальнее это становилось. — Да, — Драко не отводил взгляда. — После ужина ты пойдешь со мной. — Он сказал это просто, словно ритм фразы мог сделать приказ менее жестоким. — Что-то случилось? — спросила она, голос сорвался от внезапной дрожи. — Что-то, что заставило его... захотеть убедиться лично? Драко не ответил сразу, вместо этого он на мгновение взглянул в окно, словно в тусклом сером небе было что-то, достойное изучения, затем снова повернулся к ней, и твердая линия его челюсти двигалась, будто он пытался разжевать слова, превратив их во что-то меньшее и менее смертоносное. Наконец он заговорил, и каждая фраза была взвешена, словно он подбирал камни для стены. — Он думает, что ты скрываешь что-то полезное. Он думает, что ты удерживаешь информацию, и он нетерпелив, потому что дела движутся слишком медленно для его вкуса. Слухи об Ордене, возможные зацепки по миссиям. Ему нужны гарантии. Гермиона закрыла глаза и попыталась усмирить нахлынувшую панику. Она должна была думать. Были мелкие уловки, которые она могла попытаться применить: добиться отсрочки, выторговать присутствие свидетелей, попытаться скрыть самые опасные воспоминания. Но у нее не было палочки и не было союзников под рукой. Комната, казалось, сжалась до полоски света из окна и пространства между ними. — Да, конечно, ведь все, что я знаю о восстании и стратегии боя, я, конечно же, удобно припрятала, пока ты копошишься у меня в голове. Я не окклюмент, я не умею прятать ценную информацию, будь у меня что-то стоящее, ты бы уже нашел это, ты же знаешь! — Именно поэтому он и хочет убедиться лично. Гермиона отпрянула в муке. — И что будет, когда он сам не найдет ничего полезного, Малфой!? Он снова отвел взгляд и сглотнул. — Я не знаю. Из губ Гермионы вырвался тихий вздох, ее дрожащие пальцы поднялись, застыв чуть выше губ, когда она спросила. — Он... он убьет меня? В его глазах мелькнуло напряжение, вместе со сжатым кулаком. Самое малое предательство того, что он хотел сказать, задавленное под тем, что он сказал на самом деле. — Нет, — сказал он. — Не если ты дашь ему то, что он хочет. Гермиона смотрела на него с недоверием, и она прикусила губу, чтобы сдержать рыдание. — Это единственный путь, Грейнджер, — добавил он. — Я лучше умру, чем поставлю под угрозу жизни своих друзей. Взгляд Драко стал смертоносным в одно мгновение. Все его тело застыло, словно что-то внутри него надломилось. Его жесткий взгляд впился в нее, и когда он заговорил, его голос был шипением. — Тогда ты уже мертва. Гермиона отшатнулась, слова ударили, как пощечина. Колени на секунду подкосились; ей пришлось вцепиться обеими руками в край стола, чтобы не соскользнуть на пол. Жар разлился по лицу от унижения и ярости, сплетенных так плотно, что она едва могла дышать. — Если я умру, — медленно проговорила она, — то умру, выбрав свои причины. Не потому, что какой-то мужчина решил, что меня сломать легче, чем ему — вынести. Лицо Драко стало совершенно неподвижным. На одно сердцебиение в комнате остался лишь звук их дыхания. Он выглядел так, словно хотел сказать что-то, что отменило бы жестокость его слов, что-то, что могло бы сделать пустое обещание защиты правдоподобным. Вместо этого он отвернулся. — Приготовься, — бросил он через плечо. — Я вернусь за тобой сегодня вечером.

***

Она не помнила, как он ушел. В один момент он был здесь, глаза полые ярости, губы искривлены от той последней фразы: Тогда ты уже мертва — а в следующий миг дверь закрылась, и она осталась одна. Совершенно, ужасающе одна. Гермиона стояла в центре комнаты, грудь тяжело вздымалась, руки все еще дрожали, безвольно вися по бокам. Огонь в камине за ночь прогорел до углей, отбрасывая слабый золотой свет на стены. Все выглядело так же, но ничто не ощущалось прежним. Она обхватила себя руками и содрогаясь выдохнула. Не убьет, не если ты дашь ему то, что он хочет. Она попятилась назад, пока не наткнулась на край кровати, и тяжело рухнула на нее, конечности обмякли от паники, дыхание прерывалось, будто забыв, как быть ровным. Ее кожа была липкой от холодного пота, сердце колотилось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из ребер. Хуже всего было в голове — нарастающее давление в глубине ее глаз, крик, формирующийся в легких, но не находящий выхода. Свет от огня тускло мерцал на дальней стене, а тени в углах, казалось, растягивались, дыша в унисон ее панике. Комната была слишком тихой. Слишком неподвижной. Она провела обеими руками по волосам и прижала основания ладоней к вискам. — Думай, Гермиона, — прошептала она. — Думай. Он был прав. Нет, он был жесток, и он был прав. Если она не даст Волдеморту ничего, она не выйдет обратно, и она не могла рассчитывать на Малфоя, не когда он уже предупредил, что она балансирует на лезвии ножа. Не когда он так ясно дал понять, что сделает что угодно, чтобы его мать осталась жива. Даже если это будет значить смотреть, как умирает она. Ее взгляд метнулся к столу. Дневник все еще лежал там, точно там, где она его оставила, раскрытый с прошлой ночи, его уголок слегка заворачивался в послеполуденном свете. Она не теряла ни секунды. Гермиона рванулась к нему, отдернула стул рывком и рухнула на него. Дыхание ее участилось, когда она схватила перо и перелистнула на следующую чистую страницу. Слова изливались из нее, словно были заперты в сознании часами. Она записывала все, что помнила из прочитанных книг, и ее рука дрожала, чернила слегка расплывались по краям страницы, но она давила сильнее. Снаружи солнечный свет лился через забранное решеткой окно, мягко разливаясь по каменному полу. Стоял день. Поздний, возможно, но все еще светлый. Такой свет, что принадлежит весенним садам и смеху во внутренних двориках. Такой, которому не место падать в комнате, подобной этой. Дневник лежал закрытый на столе, чернила под тяжестью ее последнего предложения все еще сохли. Гермиона не двигалась долгий момент. Просто сидела, уставившись в пустое пространство над столом, ее дыхание было поверхностным и ровным. Она чувствовала страх, густой в груди. Все еще жужжащий за ее ребрами, словно статический заряд. Но она не могла позволить ему победить. Она оттолкнулась от стула и опустилась на пол рядом с кроватью, медленно скрестив ноги. Колени ныли, но она заставила себя сидеть прямо, выпрямив позвоночник, ладони мягко лежали на бедрах. Якорить тело. Успокоить дыхание. Успокоить разум. Она закрыла глаза. Первое, что она почувствовала, — шум. Мысли накатывали — Гарри, Рон, Драко, крики из прошлого раза, хижина, прогулка по саду, библиотека, руки ее матери, голос отца, вкус крови — Стоп. Она сделала медленный, контролируемый вдох. Вдох. Задержка. Выдох. Снова. Она представила длинный коридор из своих чтений. Тот самый, из снов. Бесконечные двери по обе стороны. Некоторые заперты. Нет — нет. Одну за другой она начала закрывать их. Она беззвучно называла их, делая это. Первый год. Оборотное зелье. Тайная комната. Хижина 17. Убежище. Комнаты штабов. Голос Рона. Уста Драко. Кровь Минервы. Орден. Каждая дверь захлопывалась. Некоторые сопротивлялись. Некоторые пульсировали. Но она принуждала их закрыться. Позади всех них она представила тишину. Тяжесть. Камень. Спрячь важные воспоминания за теми, что горят достаточно ярко, чтобы отвлечь его. Она вызвала в воображении что-то нелепо яркое, глупое и громкое. Святочный бал. Запах тыквенного сока. Воспоминание о Роне, покрытом мыльными пузырями после того, как заклинание на уборку дало осечку. Смеющаяся Джинни. Звук ветра на поле Квиддича. Она подбрасывала их еще. Заклинание, пошедшее не так. Отработка у Снейпа. Бессмысленный разговор в коридоре. Поцелуй, не имевший значения. Они не продержатся вечно — но им и не нужно было. Им нужно было быть достаточно громкими. Она сделала еще один вдох, и затем, осторожно, начала строить свое хранилище. Оно было каменным, глубоким, под землей. Она закладывала кирпичом хранилище за хранилищем воспоминаний с внешней стороны. Сюда отправляются настоящие вещи. Она почувствовала, как на виске выступил пот, ее челюсть сжалась от сосредоточенности. Волдеморт не удовлетворится этими воспоминаниями. Он хотел чего-то, чем можно ранить Орден. Гермиона на мгновение открыла глаза, грудь тяжело вздымалась. Затем снова закрыла их. Ей нужно было дать ему что-то. Воспоминания, которые истекали бы кровью ровно настолько, чтобы удовлетворить его, но не настолько, чтобы погубить кого-либо еще. Думай. Она просеивала свое сознание, словно картотеку, и двигалась сквозь него с осторожными прикосновениями. Чего он захочет? Стратегию. Секретные встречи. Оружие. Слабые места. Она задержалась на одном воспоминании. Военный стол в Убежище Семь. Ночное собрание, приглушенные голоса. Джинни расхаживала, Симус спорил, МакГонагалл молчала, но пылала. Ничего по-настоящему конфиденциального сказано не было. Никаких новых тактик. Никаких локаций. Но это выглядело важно. И звучало напряженно. Идеально. Она вытащила его и оставила на переднем плане сознания. Далее. Зашифрованное письмо, которое она однажды перехватила. Оно было написано шифром Ордена, но позже они поняли, что это была ложная цель, предназначенная ввести Пожирателей смерти в заблуждение. Все равно выглядело официально. Выглядело срочно. Она добавила его. Затем — тренировки. Орден отрабатывает дуэльные приемы в старых подземных тоннелях-хранилищах или в Рэйвенхолде. Никаких планов, просто повторение. Но в них были эмоции. Напряжение. Крики. Движение. То, что может выглядеть как подготовка к чему-то большему. Хорошо. Но ей нужно было еще одно. Такое, что причиняет боль. Такое, что он учует, словно кровь в воде. Ее грудь сжалась, когда она позволила себе вернуться к той хижине. К той ночи, когда они с Драко спорили. Когда он прижал ее к стене и пригрозил применить Аваду. Когда он поднес свою палочку к ее подбородку. Когда он сказал: Я хочу уничтожить тебя, пока занимался с ней любовью. В том воспоминании была боль. Смятение. Ярость. Нечто, во что Волдеморт с радостью вгрызется, считая это трещиной в преданности Драко. Пусть попробует. Она тщательно придала ему форму и вытащила его на передний план, наравне с остальными. Затем медленно выдохнула. Четыре воспоминания, ни одно из них не было опасным для Ордена, но, возможно, их хватит, чтобы она прожила еще один день.