Часть 3

Лестрейндж-Холл, утро понедельника

День первый

      Фрейя ощутила знакомое сжатие пространства, когда трансгрессия перенесла её точно к указанным в письме Деметриуса координатам. Мир на мгновение сжался, затем отпустил, и она оказалась на краю старинной аллеи. Воздух здесь пах иначе, чем в Лондоне, — влажной землёй, скошенной травой и едва уловимым шлейфом навоза от фермерских полей где-то вдали.       Раннее утро выдалось пасмурным. Небо, затянутое серыми слоями облаков, приглушало краски, как будто весь пейзаж был написан акварелью и сверху по нему прошлись мокрой кистью. В воздухе висела не дождевая влага, а плотная, почти осязаемая тишина. После шумного «Дырявого котла» с его скрипучими ступенями, звоном стаканов и навязчивым запахом жареного лука, эта тишина казалась почти сверхъестественной. Даже птицы, обычно щебечущие по утрам, будто затаились, не решаясь нарушить покой.       Впереди, медленно проявляясь сквозь утренний туман, вырисовывался Лестрейндж-Холл. Сначала — лишь смутные силуэты башен, напоминающие мачты корабля-призрака. Затем проступили детали: потемневшие от сырости каменные стены и узкие стрельчатые окна — они смотрели на мир слепыми, пустыми глазами. Этот дом хранил память — не метафорическую, а самую настоящую, магическую, которая буквально витала в воздухе: она касалась кожи Фоксглав лёгкими мурашками, застревала в складках одежды, дышала в затылок тёплым дыханием прошлого.       Ворота в поместье были коваными, с замысловатыми узорами, среди которых угадывались контуры полустёртого герба — будто старинный щит, побывавший в бесчисленных битвах. Фоксглав осторожно протянула руку и коснулась железных прутьев: металл был холодным и шершавым, словно впитал в себя все годы одиночества этого места.       Фрейя знала, что любое творение магической архитектуры — а Лестрейндж-Холл, как и Фоксглав-коттедж, несомненно был таковым, — не разрушаются в одночасье. Они долго умирают — медленно угасают, с трещинами, с рассыпающейся позолотой, с тускнеющим светом в самой своей сердцевине. Но если присмотреться — всегда можно заметить, где ещё теплится жизнь.       И Лестрейндж-Холл, несмотря на видимые следы запустения, всё ещё поражал воображение. Его величие не стёрли ни годы, ни забвение — оно просто стало другим, более мрачным, более загадочным, словно волшебник, постаревший, но не потерявший своей силы. Каждый камень, каждый завиток решётки, каждый намокший лист плюща на стенах — всё рассказывало историю, которую Фрейя Фоксглав жаждала услышать.       Прежде ей не доводилось бывать в подобных местах — не просто поместье, а целый мир, полный загадок и истории, — и она намеревалась исследовать каждый его уголок с присущей всем Фоксглавам дотошностью.       Разумеется, с разрешения хозяина поместья.       Ворота с тихим скрипом приоткрылись, и между кованых прутьев возник силуэт. Домовик появился внезапно, будто материализовался из утреннего тумана. Его фигура была необычно высокой для представителя этого магического народа — стройной и вытянутой, с длинными руками. Кожа цвета выбеленного солнцем пергамента была покрыта тонкой паутиной прожилок, а длинные заострённые уши касались локтей. На нём был безупречно выглаженный тёмно-синий жилет с перламутровыми пуговицами, которые мерцали в такт редким каплям дождя.       — Добро пожаловать в Лестрейндж-Холл, мисс Фоксглав, — произнёс он сдержанным, ровным голосом, в котором не было ни радости, ни враждебности — только выученная вежливость. — Я — Кнут. Вас ожидают.       Его поклон был безупречным — достаточно глубоким, чтобы проявить уважение и соблюсти формальность, но без намёка на подобострастие. Фрейя ответила домовику сдержанным кивком.       — Следуйте за мной, мисс Фокгслав.       Лёгким движением длинных пальцев домовик указал направление, и они двинулись по узкой каменной дорожке, петляющей между буйными зарослями самшита. Камни под ногами были неровными, местами покрытыми бархатистым мхом и пожухлыми листьями, сохранившими влагу утренней росы. Фрейя ступала осторожно, но с удивлением заметила, что идёт необычайно легко, — будто сам дом мягко притягивал её к себе.       — Здесь всё… — Она на секунду запнулась, подбирая слово. — Древнее, чем кажется на первый взгляд.       — Верно, мисс, — сухо ответил Кнут, не оборачиваясь. — Основные строения датируются концом четырнадцатого века. Эти стены пережили не одну перестройку и видели смену многих поколений. Таков удел всего, что переживает своих создателей.       Они обогнули заросший кустарником фонтан, где в застоявшейся воде отражались серые облака. Каменные нимфы по краям чаши давно утратили свои черты — эрозия сгладила их лица, превратив в безмолвные тени былого изящества.       — И всё же он прекрасен, — прошептала Фрейя, останавливаясь перед фасадом.       Чёрное кружево плюща обвивало стены: цепкие побеги впивались в трещины камня, словно пытались удержать древнюю кладку от окончательного разрушения.       — Даже в своём увядании он сохраняет величие.       Кнут остановился у массивной каменной арки, ведущей к парадному входу. Его пальцы с неожиданной нежностью коснулись потемневшего от времени камня.       — Дом был бы польщён таким вниманием, мисс, если бы ещё сохранил способность слышать, — произнёс он задумчиво. — Хотя… возможно, он всё ещё слышит.       Фрейя улыбнулась:       — Такие дома всегда слышат. Просто отвечают лишь тем, кто хочет выслушать их в ответ.       Они обменялись короткими взглядами. В лице домовика не дрогнул ни один мускул, но что-то едва заметное мелькнуло в его глазах — может быть, проблеск уважения, а может, просто отражение низких облаков.       Дверь в Лестрейндж-Холл отворилась с глухим стоном — или скорее усталым вздохом, — словно дом нехотя, но всё же согласился её впустить. Внутри было темнее, чем снаружи: свет просачивался через высокие стрельчатые окна, рассеиваясь в пыли и отражаясь в полированных панелях тёмного дерева. Воздух был прохладным и плотным, как в закрытых комнатах, которые давно не открывали.       Кнут шагнул первым, не оборачиваясь, и Фрейя последовала за ним.       Длинный коридор казался бесконечным. Высокие потолки растворялись в полумраке, а под ногами скрипели дубовые доски. Фрейя шла, чувствуя, как её внимание разрывается между десятками мелочей. То взгляд задерживался на потускневшей бронзовой люстре, то на старинных часах с изогнутыми стрелками, то на треснутом витражном стекле, в котором угадывался силуэт феникса. Дом будто нашёптывал ей сразу на всех языках — и каждый из этих голосов она жаждала расслышать.       А ещё Фрейю поразила одна странность: в доме давно не убирались. Пыль ровным слоем покрывала перила и портьеры, а в углах тянулась серебристая паутина.       «Удивительно», — подумала она, бросив невольный взгляд на Кнута. При живом домовике такое ощущение запустения казалось почти нарочно оставленным — как если бы кто-то сознательно приказал: ничего не трогать.       Они миновали галерею с портретами. Один из них заставил её замедлить шаг: молодая женщина с фарфоровой кожей, чёрными как вороново крыло волосами и ярко-красными губами. Платье на ней было простым — чёрное, без украшений, — и лишь глаза — тёмные, упрямые — казались по-настоящему живыми.       Фрейя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она уже открыла рот, чтобы спросить, кем была эта красивая женщина, но Кнут беззвучно продолжил путь, и вопрос замер на губах.       Он провел её через ещё один холл, затем по узкому переходу, где из окон был виден внутренний двор с заброшенной оранжереей. Иногда Кнут бросал на неё короткий взгляд — проверял, не отстала ли, — а иногда Фрейя замечала у него на губах лёгкую улыбку.       — Библиотечный корпус начинается за этой аркой, — сказал он, когда они достигли ещё одной арки с резными консолями. — Без сопровождения в этих коридорах легко заблудиться, мисс. Перемещаться по поместью разрешается только с ведома хозяина.       Фрейя молча кивнула.       — Некоторые двери могут вести не совсем туда, куда предполагалось, — добавил Кнут загадочно. — Но если цель ваша верна — путь всё равно приведёт вас куда нужно.       Он остановился перед массивной дверью, украшенной рунической резьбой. По обеим сторонам от входа стояли рыцарские доспехи в позолоченных латах с зажатыми в латных перчатках огромными двуручными мечами. Над дверью золотыми буквами в готическом стиле было выведено: «Per Libras, Ad Magiam».       «Через книги — к магии».       — Библиотека, — объявил домовик торжественно. — Теперь остаётся лишь дождаться хозяина.       И они стали ждать.              Пять минут. Потом ещё пять. На тринадцатой Кнут скользнул взглядом к циферблату и едва слышно вздохнул.       Фрейя молча переминалась с ноги на ногу, пока её внимание не привлекла дверь в библиотеку.       С первого взгляда — просто старая дверь: арка из чёрного дуба, выбеленного временем, с едва различимыми узорами и инкрустациями. Но стоило приглядеться, и открывались поразительные детали. Между резных завитков просматривались вставки из пористого камня серо-голубого оттенка и тончайшие серебряные нити, сплетающиеся в древние символы. Она с удивлением узнала модифицированный глиф Халькарна — знак опечатанности, вышедший из употребления ещё три столетия назад.       Фрейя чувствовала, как учащается пульс, когда она анализировала защитные слои двери. Дубовый массив — лишь оболочка, под которым должен был скрываться пространственный замок; руны по краям очевидно указывали на идентификационную печать. Почти наверняка ключом служила кровь, возможно, даже принадлежащая определённой родословной.       Она читала о подобных механизмах в записях бабушки, но видеть их вживую… Невероятно.       Её пальцы непроизвольно сжались, будто уже держали в них артефакторские инструменты. Как же ей хотелось изучить этот чудо магической инженерии, разобрать слой за слоем, понять каждую деталь, разобраться в логике его работы…       — Придётся ещё немного подождать, мисс Фоксглав, — тихо сказал Кнут. Его голос, хоть и ровный, прозвучал почти извиняюще. — Хозяин задерживается.       — Ничего, я не тороплюсь, — улыбнулась Фрейя, хотя внутри она готова была лопнуть.       От нетерпения, от восторга, от желания прикасаться — хотя бы глазами.       Она открыла сумку и с благоговением извлекла артефакторские очки — массивный прибор в оправе из драконьей кожи, который когда-то принадлежал её бабушке. Прикоснувшись к холодному металлу, Фрейя уловила знакомый аромат — смесь волшебной полироли и тонких нот жасмина, любимых духов Аврелии Фоксглав. Этот запах мгновенно переносил в детство, в уютную мастерскую бабушки, где она впервые заинтересовалась магическими механизмами.       Внезапно тишину коридора нарушили шаги — размеренные и тяжёлые. Фрейя взглянула на старинные часы — стрелки показывали 9:23 — и выпрямилась, неосознанно сжимая драгоценный инструмент в руках.       Из полумрака коридора появился хозяин Лестрейндж-Холла.       Высокий, слегка сутулящийся, с небрежно растрепанными каштановыми волосами, он выглядел так, будто только что встал с постели, — или не ложился вовсе. Его бледное лицо с резкими, почти хищными чертами покрывала тёмная щетина, а расстёгнутое пальто и мятый воротник рубашки выдавали полное пренебрежение к внешнему виду.       Когда он приблизился, Фрейя уловила странную смесь ароматов — огневиски с нотами дубовой бочки, карамель и лёгкий шлейф табака. За годы работы с зельями и артефактами обоняние Фоксглав научилось различать малейшие оттенки запахов, и сейчас она без труда определила и этот характерный букет. А вместе с ним и неуклюжую попытку мистера Лестрейнджа перебить его отвратительно пахнущей лавандовой водой.       Он остановился, скрестил руки на груди и изучающе оглядел Фрейю с головы до ног. Она тоже не осталась в долгу: подняла голову и внимательно рассмотрела его лицо, с удивлением отмечая, что мужчина напротив неё был ещё совсем молод. Ни в карих глазах с залёгшими под ними синеватыми тенями, ни в резкой линии скул, ни в трепете длинных ресниц не читалась прожитая жизнь — скорее уж преждевременная усталость от неё.       — Вы тот самый артефактор? — спросил он хрипло, словно заговорил впервые за весь день.       — Совершенно верно. Доброе утро, мистер Лестрейндж. — Не смущаясь, Фрейя сделала шаг вперёд и протянула руку. — Меня зовут Фрейя Фоксглав, и ваше поместье просто восхитительно.       Он взглянул на протянутую ладонь с таким выражением, будто она предлагала ему схватить гремучую змею.       — Не стоит тратить лесть попусту, — сухо ответил мистер Лестрейндж, демонстративно игнорируя протянутую руку. — Доступ в библиотеку вам организовал мой брат. Ему и адресуйте свою благодарность.       Из внутреннего кармана пальто он извлёк ритуальный нож — старинный, с потемневшей от времени рукоятью, на которой виднелись следы многочисленных предыдущих использований.       — Но без хозяина дома вы туда не войдёте.       Когда мистер Лестрейндж приблизился к двери, рыцарские доспехи по сторонам от входа вздрогнули и, словно очнувшись от волшебного сна, встали по стойке, выпрямившись в безупречной синхронности. Впрочем, хозяин не обратил и капли внимания на это проявление волшебства: нахмурившись, он сделал быстрый и точный надрез на подушечке указательного пальца. Фрейя с замиранием сердца следила, как на месте пореза выступила капля крови и как мужчина коснулся им центра герба на двери.       Несколько мгновений ничего не происходило.       Затем древесина будто вздохнула. Серебряные прожилки в резьбе начали светиться — сначала тускло, как далёкие звёзды, затем всё ярче, пока весь узор не сложился в единый пульсирующий символ. Древние руны проступали на поверхности, проявляясь, как чернила на попавшем под заклинание пергаменте.       Воздух рядом с дверью стал плотнее, а потом раздался отчётливый щелчок.       — Невероятно… — выдохнула Фоксглав, не в силах сдержать восхищения. — Глиф Халькарна в активной фазе! Пульсирующее ядро, трёхслойный отклик… Это же настоящий шедевр защитной магии!       Мистер Лестрейндж устремил на неё долгий, непроницаемый взгляд. Затем хмыкнул и, не говоря ни слова, распахнул дверь.       — Проходите, — кивнул он в сторону входа. — Каталог находится у входа, рукописи — за вторым арочным проходом. Закрытые секции помечены зелёной печатью — их трогать не разрешено. Секция с артефактами и чертежами — в дальнем зале под витражным окном.       Он говорил ровно, почти отстранённо, как человек, хорошо знающий библиотеку, но не испытывающий к ней ни трепета, ни интереса.       — Если возникнут вопросы — Кнут в вашем распоряжении.       — Благодарю вас, мистер Лестрейндж! — воскликнула Фрейя, не сумев сдержать эмоций. — Это действительно невероятная возможность.       Он снова задержал на ней взгляд. Глаза скользнули по артефакторским очкам в её руках, затем медленно поднялись к её лицу. Уголок его рта дрогнул — не то насмешливая усмешка, не то мимолётная гримаса.       — Упомянете меня, когда будете получать Орден Мерлина, — произнёс он с нарочитой небрежностью.       Фрейя рассмеялась, и этот звук, казалось, удивил мистера Лестрейнджа — его брови чуть приподнялись.       — Деметриус сказал мне почти то же самое, — заметила она, сразу же пожалев о своих словах.       Плечи Лисандра резко опустились, как будто кто-то положил на них невидимый груз. Он отвёл взгляд, его пальцы начали механически застёгивать пальто, хотя в библиотеке было совсем не холодно.       — Разумеется, — глухо прошептал он. — Как же иначе.       Резким движением он развернулся и двинулся в полумрак коридора. Его последние слова — «Пять минут в день закончились» — донеслись уже издалека.       Фрейя замерла, поражённая внезапной переменой в его поведении. Странная реакция, почти болезненная, — будто имя Деметриуса ударило его, как заклятие. Она и подумать не могла, что между братьями может быть какой-то конфликт. Деметриус всегда говорил о семье с теплотой, особенно о брате…       «Притормози, Фоксглав», — мысленно одёрнула себя Фрейя.       И правда — сейчас точно не время разгадывать загадки хозяина дома. Перед ней стояла цель её путешествия — библиотека, Мориан Эскер и «Латимерия». Именно ради них она пересекла океан. Всё остальное не имело значения.       Она глубоко вдохнула, ощущая, как волнение разливается тёплой волной по всему телу. Пальцы непроизвольно сжали ремешок сумки, где лежали инструменты и записные книжки.       Кнут наблюдал за ней своим невозмутимым взглядом, но, когда их глаза встретились, его длинные уши слегка дрогнули.       — Вы готовы, мисс Фоксглав? — спросил он тихо.       Сделав первый шаг через порог, Фрейя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Здесь, среди древних фолиантов и артефактов, хранились ответы на вопросы, которые преследовали её годами.       — Да, — наконец прошептала она в ответ на вопрос Кнута, хотя, скорее, говорила это самой себе. — Я готова.       В этот момент Фрейя Фоксглав осознала, что именно ради таких мгновений она когда-то и стала артефактором.

***

      Библиотека Лестрейнджей встретила её дыханием волшебства. Оно было повсюду: в колебании воздуха, в поскрипывании далёкой лестницы, в отблеске света, проникавшего сквозь цветное стекло купола. Фрейя застыла на пороге.       Перед ней раскинулся целый город.       Книжные шкафы — высокие, тёмные, массивные — стояли, как дома вдоль улиц, образуя кварталы и переулки. Они не выстраивались в ровные ряды, а петляли, изгибались, уходили вглубь, пересекали друг друга. На полу между шкафами Фоксглав заметила многочисленные мозаики из мрамора и изящные барельефы, отражавшие многочисленную историю семьи Лестрейндж: сцены охоты на драконов, участие в коронациях, заключение браков, страшные ритуалы и торжественные поединки. Витиеватые узоры на плитке оживали при каждом шаге — как будто пробуждались после долгого сна.       Над этим чарующим хаосом высился купол — стеклянный, с узором в виде звёздной карты. Сквозь него пробивался мягкий свет, отражавшийся от десятков парящих светильников — лампад, хрустальных сфер и полупрозрачных огоньков, похожих на светлячков. Они медленно кружились, как если бы библиотека сама выбирала, где сейчас нужно больше света.       И в самом центре зала, подвешенный на цепях между балконами, приковывал внимание гигантский скелет дракона. Костяные крылья были расправлены в вечном полёте, а челюсти застыли в безмолвном рыке. В глазницах некогда живого существа светились два огромных рубина.       — Святой Мерлин… — вырвалось у Фрейи, когда она подняла голову к этому величественному зрелищу.       Кнут, стоявший рядом, позволил себе едва заметную улыбку, но сохранил почтительное молчание.       Словно во сне, Фрейя двинулась вперёд. Её шаги то и дело замедлялись у каждого нового чуда: у шкафов с волшебными указателями, у парящей лестницы, у полок, где книги, нетерпеливо подпрыгивая, сами поворачивались к ней корешками, зазывая заглянуть внутрь. В одном из проходов её внимание привлёк резной глобус, покрытый руническими символами, — они перетекали и менялись, стоило лишь взглянуть на них под другим углом.       — Простите, — наконец очнулась Фрейя, оборачиваясь к Кнуту с виноватой улыбкой. — Кажется, я должна была уже приступить к работе, но… Это место завораживает. Я чувствую себя так, будто попала в сердце самого волшебного места на земле.       Домовик почтительно склонил голову, и в его глазах мелькнуло одобрение.       — Вам не нужно торопиться, мисс Фоксглав. Этот дом пережил шесть столетий. Ещё один час для него — лишь мгновение.       — И всё же пора начинать, — вздохнула Фрейя, собрав волю в кулак.       Кнут проводил её к секции артефактов — вглубь библиотеки, под витражное окно. Здесь пространство было организовано строже: никаких парящих лестниц или оживающих мозаик, только длинные дубовые столы, шкафы с чертежами и каталоги, вбитые в толстенные переплёты. Свет здесь тоже был иной — янтарный, как застарелый мёд, он лился с высокого витража, изображающего алхимический круг с вписанными в него существами, олицетворяющими элементы.       — Удачи в ваших изысканиях, — тихо сказал Кнут. — Я не стану вам мешать.       Фрейя кивнула, не отрывая взгляда от шкафа с табличкой «Артефакты. Конструкции. Устройства». За стеклянными дверцами виднелись десятки тубусов с чертежами, аккуратно расставленные в хронологическом порядке.       Кнут исчез бесшумно, но Фрейя чувствовала — он где-то рядом. За ближайшим стеллажом, в тени, он наблюдал, как и положено хранителю таких сокровищ. И она не могла его винить. Здесь хранилась не просто информация — здесь была сила. А силу всегда нужно беречь.       Фрейя присела за один из столов и аккуратно разложила на нём свои рабочие инструменты: артефакторские очки, защитные перчатки, несколько записных книг, пузырёк с чернилами и тонкое перо из хвоста гиппогрифа. Между страницами одной из книг лежал калькулятор структурных формул — изящный прибор из латуни и дымчатого стекла, покрытый тонкой гравировкой. Она провела пальцем по его шкале, и тот тихо зажужжал, откликаясь на магию в её крови. Этот артефакт она разработала несколько лет назад, на заре своей карьеры — прибор должен был «просчитывать», как поведёт себя артефакт ещё до того, как его создадут или активируют. Изобретение настолько поразило МАКУСА, что ей посвятили целый разворот в «Американской Чаровнице», — с портретом, краткой биографией и восторженным заголовком «Юная мастерица предсказывает магию».       — После «Латимерии» тебя ждёт не просто разворот в газете, — пробормотала она себе под нос с усмешкой. — О тебе, Фоксглав, будут писать книги.       И с этими мыслями она погрузилась в работу.       Пергамент скрипел под пальцами Фоксглав, когда она разворачивала очередной чертёж и вчитывалась в очередную формулу. Она методично изучала каждый тубус в разделе «Артефакты XIV века», но следов Мориана Эскера не находилось. Впрочем, её это обстоятельство расстраивало только первые минуты безуспешных поисков: вместо этого она нашла несколько занятных чертежей и заметок о механизме пространственной фиксации и шестернях-накопителях магии. Оба принципа могли пригодиться при создании её собственных артефактов.       Перо скользило по бумаге почти без остановки. Страницы блокнота быстро заполнялись формулами, диаграммами и пометками на полях. Иногда Фрейя вставала, чтобы найти дополнительный тубус или свериться с другим чертежом, иногда замирала на месте, забыв, зачем вообще поднялась. Рабочее пространство вокруг неё медленно превращалась в организованный хаос: стопки пергаментов, раскрытые фолианты, линейки, закладки, эскизы и неизменный латунный калькулятор, тихо подрагивающий от её магии. Когда расчёты становились особенно сложными, она диктовала формулы вслух, и калькулятор отвечал ей мягкими вспышками — зелёными при подтверждении и красными при ошибке.       В какой-то момент она так погрузилась в схемы, что машинально надкусила сразу от двух бутербродов. Сочетание анчоусов и виноградного джема показалось ей абсурдным, но она тут же позабыла об этом, потому что внезапно поняла, как можно зафиксировать шестиугольную конструкцию с помощью трёх заклятий вместо четырёх.       — Мисс Фоксглав.       Она вздрогнула и выпрямилась — рука с пером застыла над очередной формулой.       Кнут стоял рядом, сложив руки за спиной.       — Сейчас половина восьмого. Возможно, вам стоит отдохнуть.       Фрейя ошеломлённо моргнула.       — Уже?.. — Она устало потёрла переносицу. Шея затекла, а в глазах чувствовалась лёгкая резь. — Мерлинова борода… Мне казалось, прошло не больше двух часов.       — Время течёт иначе, когда ум поглощён работой, — философски заметил домовик.       Она встала и потянулась — позвоночник хрустнул с предательским наслаждением. Собрав самые необходимые вещи — очки, калькулятор и блокнот, который она собиралась почитать перед сном, — она бросила последний взгляд на оставшийся беспорядок.       — Вы можете оставить вещи здесь, мисс Фокгслав, — словно прочитав её мысли, сказал домовик. — Их никто не тронет.       Фрейя с благодарностью улыбнулась.       — Кнут, — сказала она, когда они шли к выходу, — если я скажу, что сегодня был один из самых счастливых дней в моей жизни, ты поверишь?       Домовик слегка наклонил голову:       — Библиотека будет ждать вас завтра, мисс Фоксглав, — вместо ответа сказал домовик. — Сегодня она наконец получила то внимание, которого заслуживает.       Уже возле дверей Фрейя вдруг остановилась и бросила короткий взгляд назад — вглубь тёмного холла, где таился её новый мир. Сжав в руках сумку, она беззвучно прошептала: «Доброй ночи».       Ответа, конечно, не последовало, но ей показалось, что где-то в глубине дома — между улицами из книжных шкафов, под куполом звёзд и драконьими костями, — вспыхнул крошечный, тёплый свет.              Он горел для неё.