Часть 4

Лестрейндж-Холл

День второй

      К девяти утра Фрейя Фоксглав уже стояла у массивных дверей библиотеки. Домовик Кнут, как и накануне, занял привычное место чуть позади неё. По полу холла гулял лёгкий сквозняк, поднимая в воздух золотистые пылинки. Они кружились в лучах тусклого утреннего света, пробивавшегося сквозь витражные окна с фамильными гербами. За стенами поместья дождь выстукивал монотонный ритм по старым черепицам.       Фрейя нетерпеливо перебирала ремешок своей сумки. Взгляд то и дело скользил то к массивным дубовым дверям библиотеки, то к часам на стене, чей маятник размеренно отсчитывал секунды.       Хозяин Лестрейндж-Холла опять заставлял её ждать.       — Девять тринадцать, — прошептала она, бросая выразительный взгляд на домовика.       Кнут не проронил ни слова. Однако лёгкий, почти беззвучный хмык прозвучал для Фрейи красноречивее любой реплики — эдакий редкий акт неповиновения со стороны того, кто приучен к абсолютной вежливости.       Где-то в доме скрипнула половица, и Фоксглав невольно выпрямилась, ожидая наконец услышать знакомые тяжёлые шаги. Но коридор снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов.       Она закусила губу, размышляя, не стоит ли пройтись по коридору — просто чтобы размять ноги, — но живо представила, как мистер Лестрейндж появится ровно в тот момент, когда её не окажется на месте. Мысль об этом — и особенно о его выражении лица — была достаточно веской, чтобы остаться.       Ей не разрешили свободно передвигаться по дому, и Фрейя не собиралась рисковать доступом к библиотеке. Особенно сейчас, когда «Латимерия» переставала быть просто идеей и начинала принимать форму.       Наконец, спустя ещё несколько томительных минут, из полумрака коридора послышались шаги, и в поле зрения появился сам Лисандр Лестрейндж.       Фрейя хотела бы сказать, что он выглядел лучше, чем в прошлый раз, но это было бы откровенной ложью. Напротив — его вид демонстративно подчёркивал пренебрежение ко всем правилам и приличиям: мятая рубашка наполовину вылезла из брюк, пальто наброшено, как попало, а волосы спутаны, словно он провёл всю ночь в беспокойных метаниях — в прямом и переносном смысле. Щетина превратилась в неряшливую бороду, а под глазами залегли глубокие тени.       Фоксглав подавила вздох и, собравшись, бодро двинулась ему навстречу:       — Доброе утро, мистер Лестрейндж!       Он поморщился, будто звук причинил ему физическую боль, и медленно перевёл на неё хмурый взгляд.       — Быть такой радостной в девять утра вторника… — пробормотал он. — Уверен, это нарушает как минимум пару законов.       — Новый день, новые исследования, — сдержанно улыбнулась Фрейя. — Разве это не прекрасный повод для хорошего настроения? К тому же я выпила прекрасное какао в «Дырявом котле». Оно волшебно бодрит.       — «Дырявый котёл», серьёзно? — Мистер Лестрейндж фыркнул. — Насколько мне известно, там подают только два блюда: горячую воду с привкусом крысы и крысу с привкусом крысы. Впрочем, допускаю, оба могут бодрить… в каком-то смысле.       Фрейя рассмеялась.       — Могу вас заверить, мистер Лестрейндж, это было какао. Я бы точно узнала, если бы там была крыса.       Он скептически приподнял бровь.       — Только не говорите, что это утверждение основано на личном опыте.       — Увы, да. — Она подняла палец. — Зима сорок шестого, Шанхай. Мы с братом расследовали дело о похищениях местных не-магов — запутанная история с проклятиями, древними обрядами и одной очень упрямой русалкой… В общем, нас заперли на трое суток в заброшенном складе на набережной. Было холодно, сыро, и… запасы еды закончились на второй день.       Мистер Лестрейндж уставился на неё, чуть склонив голову.       — Вы же… — Он запнулся. — Не?..       — Пришлось, — невозмутимо кивнула Фрейя. — Немного беспалочковой магии, щепотка тимьяна из походной аптечки… Должна признать, это было далеко не самое отвратительное, что мне доводилось пробовать в полевых условиях.       Он какое-то время просто смотрел на неё с выражением, в котором смешались недоверие, лёгкий ужас и нечто вроде задумчивого уважения. Взгляд явно спрашивал: «Вы сейчас это всерьёз? Или просто издеваетесь?»       Фрейя выдержала паузу.       — Так что да, — добавила она, — могу с уверенностью заявить: в моей чашке сегодня было именно какао. Профессиональное заключение.       Задержав на ней взгляд ещё на несколько долгих секунд, он наконец хмыкнул и, пробормотав себе под нос «чёртовы янки», извлёк из внутреннего кармана ритуальный нож.       Фрейя тут же отступила в сторону, давая ему пространство. Её взгляд скользнул по его руке: пальцы двигались уверенно, хотя в них угадывалась едва заметная дрожь. Лезвие плавно рассекло кожу, и мистер Лестрейндж прикоснулся окровавленным пальцем к двери.       Фоксглав невольно затаила дыхание, когда магия двери ожила, ответив на прикосновение хозяина, — серебряные прожилки в древесине затрепетали и вспыхнули. И пусть мистер Лестрейндж выглядел так, словно происходящее было ему в тягость, библиотека — как и весь дом — подчинялась его воле без малейшего сопротивления.       Замок щёлкнул, и дверь с тихим скрипом приоткрылась.       — Вы вчера ушли поздно, — неожиданно нарушил молчание мистер Лестрейндж. — Я видел свет в библиотеке.       — Я немного… увлеклась. — Фрейя неловко улыбнулась. — Прошу прощения, если пренебрегла вашим гостеприимством, мистер Лестрейндж.       Он сухо усмехнулся:       — Да мне, собственно, всё равно. Просто… — Он сделал неопределённый жест. — Не позволяйте библиотеке свести вас с ума.       Он повернулся, и их взгляды на мгновение встретились.       — Именно этим она обычно и занимается.       Кивнув в сторону открытой двери, он добавил:       — Удачных исследований.       Не дожидаясь ответа, он исчез в полумраке коридора.       Фрейя несколько секунд молча смотрела ему вслед. А потом глубоко вдохнула и шагнула в библиотеку.

***

      Лестрейндж-Холл

День третий

      Утром следующего дня Фрейя Фокгслав снова стояла у дверей библиотеки. Дождь не прекращался вторые сутки, и на подошвы её ботинок налипла грязь — путь от ворот до дверей сквозь ливень не обошёлся без приключений. Кнут, как обычно, стоял рядом — всё в том же безупречном молчании.       Фрейя бросила взгляд на часы.       — Девять десять, — объявила она, и домовик едва слышно хмыкнул.       Когда после её слов в коридоре послышались торопливые шаги, Фоксглав не смогла сдержать усмешки.       Когда мистер Лестрейндж возник из полумрака, Фрейя невольно отметила перемены в его облике. Да, пальто всё ещё висело на нем как попало, и каштановые пряди по-прежнему падали на лоб беспорядочными волнами, но сегодня в его движениях читалась какая-то собранность. Даже тени под глазами казались менее глубокими — возможно, он всё же позволил себе несколько часов сна.       Он остановился в шаге от неё и какое-то мгновение просто смотрел — чуть дольше и чуть внимательнее, чем позволяла светская вежливость. Фрейя выдержала его взгляд, стараясь сохранять спокойствие, но заметила, как непрошено вспыхнуло тепло где-то в области шеи. В конце концов, она отвела глаза — не резко, а как бы между делом, — и усмехнулась.       — Доброе утро, мистер Лестрейндж. Всего десять минут опоздания. Вы становитесь пунктуальнее.       Он прищурился.       — Не обольщайтесь. Завтра обязательно задержусь.       Фрейя коротко рассмеялась, но мужчина уже повернулся к двери — лезвие блеснуло, и он привычным движением сделал надрез на пальце.       — Ну и как ваши успехи? — спросил он, медленно дотрагиваясь до рун на двери.       — Орден Мерлина пока откладывается, — отозвалась Фрейя со вздохом. — Я всё ещё не могу найти ни одной подлинной записи Мориана Эскера. Вчера перерыла полбиблиотеки: упоминания есть, пересказы тоже, даже, представьте себе, сплетни! Но ни одного подлинного чертежа — ни строчки, написанной пером Эскера.       Она сделала паузу и уже мягче добавила:       — Зато наткнулась на несколько любопытных схем по накоплению магии в движущихся конструкциях. Очень изобретательно, и вполне может лечь в основу артефакта.       Мистер Лестрейндж задумчиво сжал губы, рассматривая, как вспыхивают руны на двери.       — Хорошо, что хоть кто-то извлекает из этого дома пользу, — тихо сказал он, словно обращаясь не к ней, а к самой двери.       Несколько секунд они стояли в тишине — каждый в своих мыслях. Затем она добавила:       — Так что боюсь, мистер Лестрейндж, мне придётся ещё какое-то время побеспокоить вас своим присутствием. — Она запустила руку в волосы и неловко их взлохматила.       Он медленно перевёл на неё взгляд.       — Мисс Фоксглав, — сказал он, кажется, впервые за всё время обратившись к ней по фамилии, — вы явно переоцениваете мою способность что-либо чувствовать на этот счёт.       Дверь с тихим щелчком отворилась, ставя точку в их странном разговоре.

***

      Во второй половине дня Фоксглав наконец отложила перо и потянулась. Её плечи затекли от нескольких часов работы без движения, а желудок напоминал о себе гулким, недовольным урчанием. Она поднялась, сдвинула стул, взяла свою сумку и, оглядевшись, направилась в сторону дальнего угла, где за высоким книжным шкафом пряталась ниша с узкой скамьёй.       — Пора сделать перерыв, — пробормотала Фрейя самой себе.       Развернув аккуратный свёрток, она достала купленный в «Дырявом котле» яблочный пирог — золотистая корочка слегка помялась, но аромат корицы и печёных яблок тут же наполнил пространство между книжными полками. Фоксглав уже собиралась откусить первый кусок, когда заметила Кнута.       Домовик неспешно прохаживался вдоль рядов, разглядывая корешки. Иногда он склонял голову к названиям, временами даже тянулся рукой, — но каждый раз останавливался, словно одёргивал себя.       — Кнут? — негромко позвала она.       Домовик вздрогнул, будто его застали за чем-то непозволительным.       — Всё в порядке, — успокоила его Фрейя. — Я решила сделать перерыв. Присоединишься ко мне?       Домовик снова вздрогнул, заметно смутившись, но всё же подошёл ближе. Фоксглав улыбнулась и отломила ему щедрый кусок.       — Ну это, конечно, не фирменный ягодный пирог О’Брайенов — это мои безумные родственники по матери, — но тоже неплох. Я купила его утром в «Дырявом котле». И, клянусь, там точно нет крыс.       Кнут почтительно взял кусочек, принюхался и осторожно попробовал угощение.       — Ммм… волшебный вкус, — прожевав, прошептал он почти благоговейно. — Спасибо, мисс.              — Не за что, — отозвалась Фрейя. — Как говорила моя бабушка, в простых вещах скрывается больше магии, чем в великих. И хороший яблочный пирог точно одна из таких вещей.       Пока они молча ели, она украдкой за ним наблюдала. В Кнуте было что-то особенное — не как в обычных домовиках, которых она мельком видела в Британии. Возможно, чуть более прямая спина и чуть менее заискивающий взгляд? Это было необычно.       — Я вот тут всё утро в артефакторских чертежах ковыряюсь… А ты? Ты ведь не просто так ходил между полок. Искал что-то конкретное?       Кажется, вопрос Фоксглав заставил Кнута покраснеть — если серый цвет кожи вообще может краснеть.       — Просто смотрел, мисс, — пробормотал он, опуская глаза. — Читать нам не положено.       Фрейя нахмурилась.       — Это… хозяин запретил?       Кнут резко поднял голову, его длинные уши затрепетали.       — Нет-нет, мисс! Хозяин Лисандр ничего не запрещал. Это старая госпожа Лестрейндж, когда библиотеку только обустраивали… — Его голос стал выше, будто он повторял чужую фразу: — «Слугам здесь не место. Знания о магии не для тех, кто чистит камины».       Фрейя тихо выдохнула.       — Жестоко.       Кнут пожал плечами.       — Мы не обижались — привыкли. А молодой господин Лисандр… — Домовик понизил голос. — Когда он стал хозяином, то освободил нас от контракта. Сказал: «Никто не будет служить мне по принуждению». Теперь мы работаем, потому что хотим, и он платит нам жалованье.       Фрейя удивлённо приподняла брови.       — Жалованье?       — Десять галлеонов в месяц! — с гордостью выпрямился Кнут. — И комнаты у нас свои есть, и дни отдыха. Но читать всё равно нельзя — хозяин Лисандр просто не подумал, что кто-то из нас может этого захотеть, и не отменил старое правило.       Только теперь Фрейя поняла, почему всё это время чувствовала в нём неуловимое отличие от других домовиков. Кнут не был рабом — он был работником.       — А ты бы хотел читать? — спросила она после паузы.       Кнут замер. Потом медленно кивнул — один раз и едва заметно.       — Не знаю. Наверное, да. Иногда… я слушал, как читали другие. Господин Арчибальд, двоюродный дедушка господина, часто читал вслух. У него был красивый голос, и, когда он зачитывал «обратное переплетение чар при рассинхроне намерений», это звучало как поэзия.       Фрейя тихо рассмеялась.       — Согласна. Некоторые фразы — будто заколдованные сами по себе. Иногда читаешь и думаешь: кто это писал — волшебник или поэт?       Она поднялась с кресла, тщательно вытерла руки салфеткой и только после этого вернулась к рабочему месту. Порывшись в стопке бумаг, вытащила один из свитков, осторожно развернула и провела пальцами по строчкам.       Вот оно.       Она повернулась к Кнуту и с заговорщицкой улыбкой спросила:       — Хочешь, я тебе почитаю? Я как раз нашла один кусочек — звучит как волшебная поэзия.       Когда Кнут смущённо кивнул и подошёл ближе, Фрейя прочистила горло и прочитала вслух отрывок, который ей понравился: «Когда мастер создаёт артефакт, он не приказывает магии, а находит форму, к которой заклинание само потянется — как свет к зачарованному кристаллу. Магия живёт, только если её не сжимать в кулак, а держать ладонью вверх».       Домовик слушал, затаив дыхание.       — Красиво, — сказал он наконец. Прищурившись, он посмотрел на Фрейю. — А вы… всё это понимаете, мисс? То, что читаете?       — Не всегда. Иногда приходится перечитывать по десять раз, рисовать схемы, искать разъяснения у более опытных коллег. Но в какой-то момент — щёлк! — и тогда в голове всё выстраивается. Так волшебники и учат магию.       Она внимательно посмотрела на задумавшегося Кнута.       — У домовиков ведь тоже есть магия. Вы её как учите?       Кнут замялся, потом медленно сказал:       — Мы не учим магию. Просто… делаем. Как будто вспоминаем то, что и так знали.       Фрейя задумчиво почесала затылок.       — Знаешь, в Штатах я ни разу не встречала домовиков. У одного из агентов моего отца был пакваджи — довольно сварливый, но очень надёжный. Он обожал сушёную рыбу и колдовал лучшие запечатывающие чары, что я когда-либо видела.       Кнут склонил голову.       — Пакваджи, — фыркнул он с лёгким презрением. — Они ведь как гоблины — хитрые и себе на уме.       — Ещё бы, — рассмеялась Фрейя. — Но конкретно этот в душе был настоящим поэтом. Думаю, вам было бы о чём поговорить.       Кнут не ответил, только чуть заметно хмыкнул, будто усомнился в возможности найти общий язык с подобным существом.       Фрейя взяла в руки другой пергамент и, проведя пальцем по строчкам, с улыбкой спросила:       — Ну что, готов послушать ещё кусочек?

***

Лестрейндж-Холл

День четвёртый

      — Доброе утро, мисс Фоксглав.       Голос прозвучал негромко, но настолько неожиданно, что Фрейя вздрогнула, едва не выронив блокнот, в который погрузилась, пока ждала хозяина Лестрейндж-Холла. Она подняла глаза и увидела Лисандра Лестрейнджа всего в двух шагах от себя.       А вот Кнута на привычном месте не было. Домовик встретил её у входа и молча проводил до библиотеки — а потом исчез. Фрейя даже не заметила, в какой именно момент осталась одна. Просто достала из сумки один из блокнотов, открыла записи… и время пролетело.       И теперь перед ней внезапно оказался мистер Лестрейндж — склонив голову набок и прищурившись, он внимательно её рассматривал.       На нём был костюм, — сильно мятый и довольно старомодный, но, к удивлению Фоксглав, каждая его часть сидела именно так, как и должна. Лишь торчащие во все стороны волосы и кустистая борода продолжали поддерживать его образ то ли бунтаря, то ли нигилиста.       — Доброе утро, мистер Лестрейндж, — отозвалась она и нарочито медленно скользнула взглядом от его ботинок до верхней пуговицы рубашки. — Вы сегодня почти смахиваете на респектабельного джентльмена.       Уголок его рта едва заметно дрогнул.       — Когда вы так говорите, мне хочется немедленно расстегнуть пару пуговиц и снова разочаровать вас.       — О, мистер Лестрейндж, чтобы в вас разочароваться, мне для начала нужно вами очароваться. — Фрейя сделала паузу, притворно задумавшись. — А вы пока балансируете где-то между «терпимо» и «могло бы быть и хуже».       Он глухо рассмеялся — кажется, Фоксглав вообще впервые услышала его смех, — а затем наклонил голову и окинул её многозначительным взглядом.       — А вы, я смотрю, сегодня в ударе. Какао из «Дырявого котла» всё ещё бодрит?       — На этот раз — чай, — ответила она с улыбкой и чуть подняла подбородок. — С молоком. Решила, так сказать, приобщиться к местным традициям.       Он фыркнул.       — Ваша преданность «Котлу» меня откровенно ужасает, — пробормотал он, качнув головой. — Не уверен, что они там вообще знают, что такое настоящий чай, не говоря уже о том, как его правильно его заваривать.       — А вы, значит, знаете, как правильно? — подзадорила его Фрейя, прищурившись.       Он посмотрел на неё исподлобья.       — Разумеется, мисс Фоксглав, — кивнул он. — Это подлинный ритуал. Почти сакральный акт.       Помедлив, он добавил тише:       — Хотите, я и вас посвящу в эти таинства?       Он не улыбался, и в его взгляде было нечто такое, что красноречиво говорило, — он действительно собирается открыть ей что-то невероятно важное и почти интимное.       Фрейя медленно кивнула. Скрестив руки, она выпрямилась, будто таким образом могла сохранить хоть какую-то дистанцию.       — Я всегда открыта для новых знаний, мистер Лестрейндж.       Он на секунду замолчал, словно раздумывал, затем медленно приблизился — не навязчиво близко, но достаточно, чтобы воздух между ними стал ощутимо плотнее.       — Прежде всего, мисс Фоксглав, необходимо подготовить чайник, — начал он спокойно, глядя ей прямо в лицо. — Обдать его кипятком — чтобы он стал горячим до самого дна. Чтобы каждая его частица трепетала в предвкушении.       Фрейя замерла, застигнутая врасплох внезапной — или продуманной? — чувственностью описания. Голос мистера Лестрейнджа — намеренно приглушённый, тягучий, будто он растягивал между словами невидимые нити, — только глубже втягивал её в это странное, вязкое состояние, похожее на наваждение.       — Затем — вода, — продолжил он, обходя Фрейю сбоку. — Она должна быть на грани кипения. Нужно взять её ровно в тот момент, когда на дне начинают лопаться первые пузыри.       Он замолчал, задержав взгляд на её лице, словно проверял, насколько внимательно она слушает.       — Ни на мгновение раньше. Ни на секунду позже.       Фрейя сглотнула — внезапно во рту пересохло, — и его взгляд тут же скользнул по её губам.       — Потом… — Он слегка наклонил голову, и его голос смягчился: — Чайные листья. Их нельзя просто бросить — только бережно опустить.       Его пальцы едва заметно повторили это движение в воздухе — будто он вправду что-то опускал в воду.       — Нужно дать листьям время раскрыться — почувствовать тепло. Подчиниться ему.       Где-то в глубине дома хлопнула дверь, но ни один из них не отвёл взгляда.       — А потом, мисс Фоксглав, — его голос чуть дрогнул, когда он встал позади неё, — наступает самый сложный момент. Момент, когда нужно просто ждать. Смотреть, как настой темнеет и сгущается. Чувствовать, как его аромат поднимается вместе с паром…       Фрейя непроизвольно сжала кулаки.       — Когда он достигнет совершенной густоты, — он приблизился ещё ближе, и Фрейя спиной ощутила исходящий от его тела жар, — настой следует не спеша разлить по чашкам. Пускай он ласкает фарфор, пока тот не наполнится до краёв.       Его дыхание коснулось её шеи.       — И когда покажется, что терпение уже на грани… Добавляется капля холодного молока.       Он чуть наклонился, и его губы оказались так близко к её уху, что слова почти слились с прикосновением:       — Она должна стечь по краю чашки в поисках тепла. И когда она встретит его — все элементы наконец соединятся, рождая незабываемый вкус.       Мистер Лестрейндж отстранился.       — Даже глотка такого чая, мисс Фоксглав, хватит, чтобы вы вспоминали его вкус весь оставшийся день.       Он наконец замолчал, и на несколько секунд между ними повисла плотная, насыщенная тишина.       Фрейя почувствовала, как по её спине пробежала предательская волна мурашек, а тонкая ткань рубашки прилипла к коже.       Она осознавала абсурдность ситуации: вот она, взрослая женщина, волшебница с безупречной репутацией, стоит вся в испарине из-за того, что какой-то небритый англичанин рассказывает ей… о чае.       Чёрт возьми, Фоксглав, возьми себя в руки.       Единственное разумное решение, которое пришло ей в голову — отшутиться. Свести всё к абсурду. Разрядить это странное, тягучее напряжение, прежде чем оно затянет её слишком глубоко.       — Боже… — Она выдохнула с преувеличенным драматизмом, поднося тыльную сторону ладони ко лбу, будто только что пережила нечто из ряда вон выходящее. — Я, конечно, слышала, что британцы любят чай… Но так любить чай, как любите его вы, мистер Лестрейндж… — Она сделала паузу, нарочито широко раскрыв глаза, — такого я не ожидала. Признаюсь, теперь я почти боюсь спросить, что вы делаете с печеньем. Полагаю, у вас есть целый трактат о правильном обмакивании?       Лисандр замер. На мгновение его лицо стало совершенно непроницаемым — и Фрейя уже пожалела о своей выходке, — но затем уголки его губ дрогнули. Сначала почти незаметно, потом явственнее, пока он не рассмеялся — немного нерешительно, будто удивляясь собственному смеху.       — Мисс Фоксглав, — произнёс он, всё ещё смеясь, — если бы вы только знали…       Но он не стал продолжать. Вместо этого шагнул к двери и бросил через плечо:       — Но это, пожалуй, урок на другой день. А то вдруг ваше хрупкое американское сердце не выдержит такого натиска британских традиций.       — Ну что вы, мистер Лестрейндж! — протянула она, следуя ним. — А я ведь только собиралась узнать рецепт фирменного апельсинового джема и обсудить вашу коллекцию фарфоровых кошечек…       Он резко обернулся, и его лицо внезапно стало совершенно серьёзным.       — Моя коллекция фарфоровых кошечек, мисс Фоксглав, — произнёс он с подчёркнутой важностью, — является объектом строгой секретности Министерства Магии. Любые попытки её обнаружения будут караться заклятием забвения.       Фрейя рассмеялась.       — Ваши угрозы звучат как признание, мистер Лестрейндж. — Фрейя с деловым видом скрестила руки на груди. — Как бывший детектив «Лисьего Логова» я просто обязана отыскать этих кошечек. Представляю, какие у них должны быть смешные бантики.       Закатив глаза, он насмешливо покачал головой. А через несколько мгновений, громко щёлкнув, открылась наконец и библиотечная дверь.       Мистер Лестрейндж подтолкнул одну из створок и, сделав приглашающий жест, мягко сказал:       — Удачных исследований, мисс Учёная Лиса.

***

Лестрейндж-Холл

Поздно вечером того же дня

      Часы на стене пробили пять. Глухой, размеренный бой курантов разлился по тишине библиотеки, но Фрейя даже не пошевелилась. Только чуть нахмурилась, будто звук мешал ей сосредоточиться.       Сгорбившись, она сидела за длинным дубовым столом, залитым мягким золотистым светом настольной лампы с абажуром из матового стекла. Фоксглав медленно водила пальцем по обугленным краям старинного свитка, стараясь не пропустить ни малейшей зацепки. Глаза щипало от напряжения, а в спине застыла тупая ноющая боль — будто кто-то вбил между лопаток раскалённый гвоздь.       Этот свиток она нашла почти случайно. Перебирая пыльные фолианты в дальнем углу архива — что-то про нумерологию и артефакторские расчёты, — она зацепилась взглядом за узкую деревянную шкатулку, спрятанную за книгами. Почерневшая от времени, с отсыревшими стенками, она больше походила на обломок старого сундука, чем на хранилище ценных документов. На крышке был странный замок-головоломка — кольцо с вращающимися символами. Если бы не он, Фрейя и вовсе прошла бы мимо этой шкатулки.       Но здесь… Не магия, а самая обычная инженерная механика. Как будто кто-то хотел спрятать содержимое от волшебника, но не от человека с мозгами.       Это не могло не заинтересовать.       Она разгадала код за полторы минуты: последовательность повторялась, а центральный символ отсылал к базовому циклу трансмутации в алхимии. Крышка приоткрылась с лёгким скрипом, выпуская терпкий запах старой бумаги, смешанный с чем-то пряным, будто внутри когда-то лежали высушенные лепестки шафрана.       Внутри покоился небольшой железный тубус с выгравированной на крышке буквой «L» и фамильным знаком Лестрейнджей — некогда он был обвит красной нитью, которая теперь истлела до рыжеватых волокон. Когда Фоксглав сняла крышку, то тут же разочарованно выдохнула: пергамент внутри был изорван на десятки фрагментов, края обуглены, чернила выцвели до бледно-коричневых разводов, а в некоторых местах бумага истончилась настолько, что сквозь неё просвечивал свет лампы.       Фрейя аккуратно перенесла обрывки на стол и попробовала восстановить их заклинанием, но «Репаро» не сработало: заклятие скользнуло по пергаменту, как вода по маслу, не зацепившись ни за одну трещину.       Тогда она прибегла к помощи артефакторских очков. Через линзы, показывающие спектр магического сопротивления, она разглядела тончайшую паутину защитного заклятия — древнего, из тех, что использовались знатными родами для уничтожения тайн без возможности восстановления. Её бабушка писала об этом в «Дайджесте Артефактора» ещё в конце прошлого века: такие свитки не поддавались реконструкции.       К счастью — или к несчастью, тут как посмотреть, — Фрейя была не из тех людей, которых могут остановить трудости. Она каким-то странным образом — возможно, тем самым шестым чувством, которое, как уверяют учёные из МАКУСА, распространены у волшебников куда сильнее, чем у не-магов, — знала, что ей жизненно необходимо восстановить этот свиток.       Если не ради «Латимерии», то хотя бы из чувства артефакторского долга.       Расположив обрывки на зачарованной подложке, Фрейя снова надела артефакторские очки. Она попробовала просмотреть свиток под всеми режимами — медленно и очень внимательно, один за другим. Линзы сменяли друг друга, структура пергамента дрожала, но никаких секретов свиток пока не раскрывал. Где-то на десятом круге попыток, когда руки уже начали ныть, а желание ругаться нецензурными словами дошло до предела, она сдвинула крошечный регулятор на полделения — и…       Щелчок. Ещё один. Пауза.       И вдруг — вспышка.       С правого бока, где пятно копоти почти полностью скрыло текст, проступили тонкие серебристые линии. Едва заметные, но всё же читаемые.       «…orian…»       Пара букв, от которых у неё перехватило дыхание.       С тех пор Фоксглав не отрывалась от стола, одержимая одной целью, — восстановить свиток. Она перебрала все способы: вручную совмещала фрагменты, скрепляла их зачарованной нитью, подкладывала под них ассирийское серебро в надежде стабилизировать структуру. Пару раз с размаху стукнула себя по лбу — от отчаяния или чтобы взбодриться.       Бесполезно.       А потом её осенило.       Если свиток уничтожили без магии — просто разорвали и подожгли, — значит, и восстановить его следовало не заклинаниями, а методами, доступными даже не-магу.       Что если попробовать создать подложку из спрессованного волокна, пропитанного настоем окопника, — не-магического растения, известного своими регенерирующими свойствами? И в качестве клея приготовить смесь камеди акации, растворённую в дистиллированной воде с добавлением толчёного жемчуга. Этот стабилизатор издревле использовался флорентийскими реконструкторами для скрепления хрупких материалов.       Фрейя откинулась на спинку стула, задумчиво глядя в потолок.       «Если бежать сейчас — успею до закрытия «Слизня и Джиггера». Жемчуг возьму у старьёвщика в Лютном переулке. А воду…»       Она замерла.       Дистиллированную воду проще всего купить у не-магов. Значит, придётся заскочить и в обычную аптеку.       Остаётся главный вопрос — где всё это добро варить?       Не в библиотеке же Лестрейнджей. Такого кощунства хозяин поместья ей точно не простит. Можно, конечно, вернуться на выходных в Фоксглав-коттедж… Да, она потеряет пару дней исследований, но зато спокойно изучит всё то, что за эту неделю выяснила в библиотеке…       Вжух.       Тишину разорвал хлопок трансгрессии, и в паре футов от Фрейи появился домовик. Это был не Кнут — он был куда меньше ростом, худенький и с огромными восторженными глазами. В его тонких ручках дрожал массивный серебряный поднос, уставленный изысканным чайным сервизом с вензелем «L».       — Мисс Фоксглав, — высоким голоском сказал он, делая изящный поклон. — Домовик Пинки к вашим услугам! Кнут сказал, что вы — самая восхитительная гостья, какую только видел Лестрейндж-Холл за последние пятьдесят лет!       Прежде чем Фрейя ответила, он ловко взмахнул рукой, и поднос плавно полетел в сторону её стола. Она едва успела отодвинуть хрупкие фрагменты свитка, освобождая место для неожиданного угощения.       — О… Это чрезвычайно любезно, — протянула она, окидывая взглядом безупречную сервировку: фарфоровый чайник с позолоченными краями, изящную полупрозрачную чашку, лимон, нарезанный полумесяцами, тёплые сконы с подрумяненными бочками, молочник в виде лебедя и крошечные хрустальные баночки с мёдом и апельсиновым джемом.       — Мистеру Лестрейнджу не стоило так беспокоиться…       — Это абсолютно самостоятельная инициатива Пинки! — поспешно перебил её Пинки, так широко раскрыв глаза, что они, казалось, вот-вот выкатятся. — Ни малейших указаний сверху! Хотя, — он наклонился ближе, понизив голос до шёпота, — если бы мастер случайно заметил, что вы сегодня не обедали… и если бы он совершенно случайно упомянул, что этот особый сорт «Эрл Грей империал» требует ровно три минуты сорок пять секунд заваривания при восьмидесяти градусах… И если бы он совершенно ненамеренно добавил, что мёд должен быть слева, а лимон — справа, потому что именно это «аутентичный британский опыт»… То это было бы чистейшей случайностью!       Фрейя медленно приподняла бровь.       — То есть мистер Лестрейндж лично…       — О, нет-нет-нет! — Пинки затряс головой так быстро, что уши его захлопали, как крылья испуганной птицы. — Мастер просто... э-э... прогуливался мимо кухни. Совершенно случайно. И просто... размышлял вслух. Сам с собой. Совершенно точно безо всяких указаний!       Уголок её губ дрогнул. Она налила чай, наблюдая, как золотистый напиток наполняет чашку, распространяя тонкий аромат бергамота.       — Тогда передайте мистеру Лестрейнджу, — сказала она, поднося чашку к губам, — что он только что заработал три балла к очарованию. И один балл к непреднамеренности.       — О, он будет так рад… то есть я хочу сказать, — спохватился Пинки, хватаясь за край своей жилеточки, — я совершенно точно не собираюсь передавать эти слова! Ни в коем случае!       — Конечно, конечно, Пинки, — хмыкнула Фрейя, наблюдая, как домовик исчезает в коридоре с довольной ухмылкой.       Она наклонила молочник, и струйка молока, словно жидкий жемчуг, спиралью опустилась в чашку. Оно растекалось по поверхности, образуя замысловатые узоры, — то кружевные облака, то хрупкие кристаллы инея на зимнем окне.       Первый глоток был… как поцелуй после долгой разлуки — терпкий, с лёгкой горчинкой, смягчённый холодным молоком. Вкус раскрывался постепенно — сначала цитрусовые ноты, потом — глубже — тёплый, почти пряный оттенок, и наконец — долгое, сладковатое послевкусие.       »…И когда все элементы наконец соединятся…»       Фрейя невольно закрыла глаза, позволив аромату из чашки окутать её полностью.       — Чёрт возьми, Фоксглав, — прошептала она, улыбаясь самой себе. — Неужели мистер Лестрейндж и правда флиртовал с тобой через обсуждение чая?       Она вздохнула, глядя, как свет проходит через витражное окно и рассыпается по столу цветными бликами. Эти мысли были одновременно абсурдными и… тревожно приятными. Слишком приятными, чтобы быть просто игрой воображения.       Или всё-таки игрой? Может, мистер Лестрейндж просто вёл себя как… ну… как типичный британец? А она уже вообразила себе что ни попадя!       В голове Фрейи невольно возник образ Томми — его ехидная ухмылка и насмешливый блеск в глазах, когда он подмечал что-то особенно пикантное.       «Сестрица, — мысленно представила она голос старшего брата, — если ты всерьёз принимаешь правила заваривания чая за флирт, значит, твой эмоциональный голод достиг катастрофических масштабов. Тебе срочно нужен ужин при свечах и качественный секс».       Фрейя задумчиво крутила чашку в руках, наблюдая, как капли молока растворяются в янтарной жидкости. Томас, конечно, всегда чрезмерно драматизировал, но в его грубоватых шутках часто скрывалась неудобная правда. Когда в последний раз она просто позволяла себе дышать полной грудью? Не выискивала подвох в каждом жесте, не строила баррикады из логических доводов перед каждым сердечным порывом?       Неожиданно память услужливо подбросила тёплые, давно забытые ощущения.       Марко.       Его оглушительный смех, разносившийся по всему заповеднику. Его руки — вечно исцарапанные, пропахшие терпкими лечебными мазями и дымом, — но такие удивительно ласковые, когда он обнимал её после долгого дня. Тот ливень в день их знакомства, когда они, смеясь и спотыкаясь, таскали ящики с пепламбами в сарай, а потом… Потом он прижимал её к стене и целовал с той же нежностью, с какой возился с новорождёнными драконами. Дождевые капли стекали с его волос ей за воротник, но даже ледяная вода не могла погасить тот пожар, что разгорался с каждым прикосновением…       Она сжала губы, резко прерывая саму себя.       Нет. Не сейчас, не сегодня.       …Как же она скучала по этому. По его запаху. По тому, как он шептал её имя, когда…              «Хватит, Фоксглав!»       Пальцы сами собой сжались в кулак — ногти впились в ладонь, и боль пронзила запястье.       Хорошо. Именно так — физическая боль всегда возвращала её в настоящее. В реальность, где есть только старинные свитки и загадки, ждущие разгадки. Где нет места глупым сантиментам и опасным воспоминаниям.       Фрейя сделала ещё один глоток — сознательно медленный — и через несколько минут в абсолютной тишине снова погрузилась в работу над испорченным свитком. Время растянулось, сдвинулось и расплылось в шелесте пергамента и в мягком скрипе пера.       И только гораздо позже, ни с того ни с сего, она вдруг поймала себя на мысли, что вкус чая всё ещё оставался на её губах — тонкий, чуть терпкий, с едва уловимым привкусом бергамота.       Как и говорил мистер Лестрейндж.