Глава 5. Ручка с чужим взглядом

I spent so much time

Believing all the lies

To keep the dream alive

Eyes without a face — Sinnerella

Хелена сидела на уроке истории и нервно крутила свою чёрную ручку с одной-единственной наклейкой «Hello Kitty», которую Трэвис отобрал у кого-то из младших классов в прошлом году, а после отдал ей. Зная, при каких обстоятельствах она оказалась у неё, было неловко и даже противно, но со временем девушка просто начала менять стержень. Так эта ручка перекочевала из средней школы в старшую, а вместе с ней и сама Хелена с Трэвисом. Взгляд зацепился за кончик ручки, и в голове едва слышно, нежно прозвучала мысль: «А что, если эта ручка проткнёт глаз? Как это будет?» — и тут же следом всплыли воспоминания из фильмов, где из проколотого глаза сочилась кровь, а само глазное яблоко осталось на кончике ножа. Но фильмы утрируют, и в реальности всё было бы по-другому. Но было бы забавно, если бы этот глаз лопнул, как шарик. А как бы это чувствовалось? Каковы были бы ощущения от лопающегося глаза или самой раны? — Хелена, — грубый толчок в спину заставил её затаить дыхание в ожидании столкновения, но этого не случилось. Хелена вздохнула и обернулась. — Мы домашку записываем. Хелена кивнула, после чего посмотрела на учителя. Низенький и лысый, и с пышной бородой — забавное сочетание. Похож на гнома; в целом, кличка среди учеников у него была именно эта. А как его звали на самом деле…? Звонок прозвенел, а Хелена так ничего и не записала. Разочарованно осмотрев кабинет, девушка обернулась к Трэвису. Тот уже сидел с превосходительным лицом, показывая всем видом, что знал, как она поступит. Раздражённо вздохнул, а потом и вовсе подсунул ей свою тетрадь и начал собираться. Ничего не менялось уже три года. — Жаль, что у тебя почерк как у курицы лапой, — прокомментировала Хелена, пытаясь разобрать буквы и переписывая в свою тетрадь. Ответа не послышалось, а спустя пару секунд тетрадь ускользнула из-под носа девушки, и мимо прошелся невозмутимый Трэвис Фелпс. Девушка раздражённо вздохнула, с силой швырнула ручку в пенал и начала собирать вещи. Она не записала всё, а повторно списать парень не даст. А спросить было не у кого. Хелена и до этого была странной, а теперь и вовсе отбитой от остальных ребят, потому что дружила с задирой-мальчишкой. Теперь она не понимала, что может быть хуже: быть той самой девушкой с шизофренией или быть подругой хулигана. Из-за первого смеются, из-за второго презирают. Люди странные и даже страннее Хелены. Хелена неряшливо кинула тетрадь в рюкзак и хотела потянуться за пеналом, но рука замерла. Она вспомнила ту самую ручку с дурацким стикером. Отобранную у кого-то и подаренную ей же. Он ведь мог её купить. Девушка кинула взгляд на Трэвиса, и ответ пришёл сам: нет, не мог. Трэвису не нужен был стикер, скорее сам факт унижения кого-то. Ему нравилось заплаканное лицо, испуг в глаза девчушки в коридоре, среди огромной толпы, которая ничего не может сделать. Безнаказанность. А потом он приносит это как трофей Хелене. Как кот придушенную мышь в дом. И девушка возьмет её, как и все что брала до этого из его рук, игнорируя, что это неправильно поощрять. Она всегда молчала в эти моменты и принимала данные стычки как обыденность. Они были, но не её. Забавнее было после, как Трэвис старался менять отношение к ней. Внезапно из-за спины донёсся знакомый голос. — Ты опять в облаках летала весь урок? Опять домашку не записала? Хелена вздрогнула от неожиданности и обернулась. Перед ней стояла знакомая брюнетка с рыжеватым отливом, в своей единственной фиолетовой кофте, которая уже казалась единственной в гардеробе Эшли Кэмпбелл. — Я не… — заикнулась Хелена, но слова дальше так и не пошли. — Да она у Трэвиса списывает, — раздался другой голос. — Как обычно. С другой стороны подошёл и сам Ларри. С тем же презрением, которое она видела на протяжении трёх лет. Почему-то девушка ощутила себя жабой. — Фелпс тебя на побегушках держит, да? — уточнил он. — Ну, хотя бы кому-то сдалась. Им не нужен был её ответ. Никогда не нужен. Они просто воспользовались возможностью озвучить мысль многих в школе. Или вообще в городе. Они имели на это право, наверное… Хелена замерла с открытым рюкзаком, чувствуя, как к щекам подступает жар, а в горле встает горький ком, от которого дышать становилось в разы тяжелее. Она ненавидела это чувство, которое сама и не понимала. Но больше всего она ненавидела то, что они правы. Противная коричневая жаба, которая прячется под камнем, пока большой и злой мальчик не решит поднять его. — Долго ты там? — спросил сам Трэвис, заглядывая в кабинет, в котором осталась только Хелена. — Обиделась, что ли? Да я тебе дам дописать домашку, пошли. Я тебя на твой испанский заведу. Хелена кивнула, кинула противный пенал в рюкзак и последовала за Трэвисом. Они вместе выбирали этот предмет; точнее, она выбрала, а он согласился, чтобы у них было больше времени проводить вместе на уроках. С парнем они не казались ей такими тяжёлыми. Математика вместе им была не суждена: Трэвис хотел продвинутую, а Хелене цифры не давались. Английский и история были базой для двоих, и они совпадали, но хотелось большего. Этим большим стал испанский; остальные уроки они выбирали по своим вкусам. Три — чтобы видеться друг с другом не только в коридоре, и четыре — чтобы следовать своим интересам. Хелена записалась ещё на факультатив по средам — психологию, или же «Теорию познания». Девушка сама не поняла, зачем; ведь факультатив был ножом для неё, а выбор — ударом. Но так хотелось влезть в рамки психологии и понять что-то о себе. Хотя бы понять, что она такое и зачем тут. В кабинете их уже ждала сеньора Родригес, которая давила их своим взглядом, демонстрируя едва не опоздавшим своё отношение к ним. В целом, ни Хелене, ни Трэвису она не была интересна со своими упрёками. Они бы всё равно пришли, а не прогуляли бы. — ¿Cómo estás? — Трэвис плюхнулся рядом, выплевывая фразу, которую смог выучить за пару недель, но акцент убивал всю непринужденность, которой он пытался лучиться. Ему было плевать на ответ и на то, как это звучит из его уст. Главной задачей было продемонстрировать, что он здесь. Хелена вздохнула, открыла рюкзак и начала перебирать тетради. Она чувствовала себя предателем. Буквально несколько минут назад она ненавидела Трэвиса за его методы дружбы и отношение к другим, а сейчас сидит рядом и слушает, как тот бормочет на испанском. При неправильном прочтении он начинал нервно грызть карандаш. И всё это — для неё. На доске аккуратным почерком было выведено: «ser» и «estar». Два глагола с одним и тем же значением, но разным сроком годности. Прямо как они. Трэвис был — ser. Что-то постоянное и выбитое на камне: его агрессия, его презрение, его сломанная забота. А она — всего лишь estar. Временный сбой в общей системе. Она — это «сейчас», сидя здесь за партой, а через несколько минут — под ней, в припадке. — Чего уставилась? — шипит он, не глядя на неё, и тычет пальцем в учебник. — Пиши уже, а то эта Родригес опять начнёт трещать как попугай. Он не понимает ни слова. Он здесь только потому, что ей нужна помощь. А его способ помочь — это командовать и требовать результата. Хелена выдыхает и начинает механически переписывать правила. Её ручка с дурацким котом выводит: «Estoy cansada». «Я устала». Она не просто устала от испанского. Она устала от того, что они сидят рядом, делают одно и то же, но говорят на разных языках. И оба делают вид, что всё нормально. Так и должно быть. Так правильно.

* * *

— Болонская колбаса? Тут? — удивлённо спрашивает девушка, смотря в тарелку Трэвиса и видя уже знакомый обед парня. — Миссис Пакертон школу сменила, вроде зарплату больше предложили, да и я рад, смогу до конца наслаждаться этим вкусом, — невзначай начал говорить парень, жуя бутерброд, а после и вовсе протягивает его девушке. — Будешь? Хелена отрицательно машет головой и отворачивается, оглядывая столовую в поисках чего-то нового. Всё казалось неизменным. Даже дурно пахнущая колбаса. — Правильно, что отказала, — наконец-то подала звук мать девушки, которая сидела напротив и сверлила бутерброд своим взглядом. — Он дурно выглядит. Хелена закатывает глаза и вздыхает. Её основной проблемой всегда останется глупая женщина напротив. Эвелин всегда была всем недовольна, и Хелена не удивилась бы, если бы та ненавидела и саму себя. Бутерброд — это всего лишь малая часть. Так и хотелось пойти наперекор словам галлюцинаций и взять тот бутерброд, но её бы стошнило от самого запаха раньше, чем Хелена вкусила бы. — Ты просто не видишь, как он выглядит для меня, — будто прочитав её мысли, сказала Эвелин. — Но, может быть, когда ты умрёшь… Хотя тебя поглотит великое Ничто. — Избавь меня от этого, — прошипела Хелена, потирая усталый лоб, на что Трэвис обернулся, чтобы взглянуть на неё. — Что на этот раз? — Говорит о том, что будет после смерти и о великом Ничем. — Я говорила о Ничто. — Одно и то же. Трэвис вскинул бровь, но ничего не сказал. Это были её тараканы в голове, и Трэвис не имел к ним ничего особого. Он лишь пожал плечами и принялся доедать свой бутерброд. В этот момент к их столу, шумно переругиваясь, подошли Ларри и Эшли. Тащили за собой какую-то коробку. — Имбуш, подвинься, места мало, — бросил Ларри, даже не глядя на Хелену. Девушка недовольно пошипела под нос о том, что места много, но всё равно подвинула стул ближе к столу, задавив себя уже во всех смыслах. Лишь бы они прошли без всяких своих острых слов. А после кинула взгляд им вслед и тут же увидела его. Он шёл на шаг позади них, молчаливый и даже неуклюжий, будто пытался занять как можно меньше места в этой орущей столовой. Синие волосы, собранные в два нелепых и девчачьих хвостика. И его лицо… точнее, его маска. Не та, которую носят обычно на Хэллоуин, а… медицинская необходимость. Стерильность и уродство. Эшли что-то оживлённо рассказывала и иногда махала руками, Ларри смеялся с этого и тащил свою треклятую коробку. А этот просто шёл. Его взгляд лениво прошёлся по всему помещению, по людям и замер на столике Хелены и Трэвиса. Скользнул по её рукам — отчего та рефлекторно спрятала их под стол — и тогда он взглянул в сами глаза девушки. Или ей так показалось. Всего на секунду. На чёртову долю мгновения, но её хватило, чтобы внутри поднялась паника и даже отторжение. Его взгляд был слишком пронзительным, без всякой презрительной тьмы, как бывает у всех. Хелена почувствовала себя редким экземпляром бабочки. А парень с голубыми волосами — учёным. Потом Ларри дёрнул его за рукав, вскрикнув о занятом столе и том, что нужно двигаться в сторону окон. Тяжёлый зрительный контакт был прерван, будто тот потерял весь интерес к ней. Хреновый из неё экземпляр редкой бабочки. Шум столовой обрушился, как самый настоящий водопад. Хелена проследила взглядом за тем парнем, не шевелясь, чувствуя волну дискомфорта там, где его взгляд касался её. Будто препарировали, не спрашивая её разрешения. Он не видел ничего из того, что видит обычно она, но… хочется умыться. — Хелена? Ты чего застыла? — Трэвис толкнул её локтем, вырывая из оцепенения. Но она не ответила. Хелена внимательно смотрела на синеволосого мальчика, который доставал еду из своего контейнера и внимательно слушал девушку в фиолетовом. Что-то уже случилось…