АКТ 2. Гнев. Глава 6. Птицы на проводах

Don't mind, I'll be fine alone

It's alright, but I know

lungs - Max Fry

Хелена не находила правильного ответа на то, что произошло на самом деле, и даже не знала, как правильно реагировать, но то, что что-то изменилось, она понимала идеально. Взгляд постоянно возвращался на парня, который сидел сбоку от неё. Сал Фишер, так его звали, сосредоточенно слушал мисс Аддамс и постоянно записывал что-то важное — по его же мнению — в тетрадь. Он упорно игнорировал взгляды Хелены, и сама мать девушки отдергивала её словами: «Ему некомфортно, он и без тебя знает, что ты странная, а тут ещё и в упор смотришь». Она старалась. Смотрела куда угодно, но не на Фишера. Пряталась от него за своими рыжими кудрями, но получалось плохо. Трэвис бы пошутил об этом или сказал бы что-то невпопад. Но тот всегда сидел впереди неё. И вот опять. Сал вздохнул, откинулся на спинку, после чего слишком резко лег на парту, подперев голову рукой, и взглянул на Хелену. Впервые за весь урок. Девушка подскочила на месте, после чего забавно заметалась, а потом и вовсе по-детски отвернулась от него. Горячая волна стыда окатила её с головы до ног, и ей захотелось провалиться сквозь все этажи школы прямиком в ад. Было стыдно, хотя она и догадывалась, что так и будет. Ну, как минимум, он посмотрит на неё или кинет записку, где будет что-то вроде «отвернись, чокнутая». Но он тоже приготовился смотреть на неё, и достаточно долго. Внутри у неё закипала тихая, ядовитая ярость. Не на него. На себя. На свой предательский взгляд, на свои дрожащие руки, на свой мозг, который снова её подвёл. Хелена спряталась опять, впиваясь ноготками в руку, пытаясь хоть таким образом отрезвить себя и перестать ощущать поднимающуюся бурю по отношению к самой себе. Так продолжалось до конца урока. Прозвенел звонок, и Хелена быстро собрала все свои записи с ручками и убежала из класса, слыша в след только своё имя. Она забыла о Трэвисе. Коридор обдал девушку холодом, заставляя её остыть хотя бы физически, и это помогало, пока дурацкий шкафчик не решил жить по-своему. Зашипев, Хелена стукнула по нему рукой, но тот всё так же решил не открываться. Вздохнув, она приложилась головой к металлической дверце и уставилась в белый кафель пола. Перед носом появилась ручка со стикером. Её ручка. Хелена нахмурилась, после чего протянула руку и забрала её, пробормотав что-то вроде благодарности. — С тобой точно всё хорошо? — прозвучал незнакомый голос, и Хелена обернулась. Сал. Нервно закусив губу, Хелена кивнула, а после вымученно улыбнулась. Щёки начали гореть алым пламенем, а сквозь кожу чувствовалось недоверие к её словам. — Уверена? Нет, она сейчас с ума сойдет от стыда. — Да, — наконец-то решилась ответить Хелена. — И… спасибо за ручку. Она дорога для меня. — Фух, я думал, что пугаю тебя, — выдохнул он, а после неловко потоптался на месте. — Извини, что начал пялиться на тебя. Я, кстати, Сал или Салли-кромсали. Как будет удобно. — …Кромсали? — Я никого не убивал, — тут же быстро выпалил он. — Друзья называли меня так. — Сомневаюсь, что друзья, — выдохнула Хелена. — И… тебе не за что было извиняться. Мне стоило. Тебе, наверно, было неуютно… У тебя необычные волосы… Мне понравились… — С каждой фразой её голос звучал всё тише и тише, а на последних словах она и вовсе густо покраснела, воскликнула, что ей пора на физкультуру, и быстро умчалась в сторону спортзала.

* * *

Мерный стук капель из недокрученного крана на кухне отдавался в пустом доме метрономом, отсчитывающим секунды никому не нужного времени. Каждая новая капля падала в раковину с таким одиноким звоном, что по коже бежали мурашки. Кап-кап-кап. С таким же звуком мать пришла к ней в комнату шесть лет назад… Хелена гневно скинула рюкзак на пол и быстро рванула к раковине, чтобы закрыть кран и больше не слышать этих звуков. В голове всё равно эхом отзывался этот звон. Кап-кап-кап. Не из раковины. Из ванной. Предательски спрятался за закрытой дверью, а вместе с ним — и булькающие звуки, захлёбывания. Хелена ухватилась покрепче за раковину, сжав её до побеления пальцев. Лишь бы стало тише. — Перестань, — едва слышно прошептала она. — Перестань, пожалуйста… Но звук не стихал. Он нарастал, заполняя собой всё пространство черепа, вытесняя мысли о Сале, о школе, о Трэвисе. Оставался только ледяной ужас шестилетней давности. Кап-кап-кап. — Заткнись! — её собственный крик оглушил её. Она сорвалась с места в ванную, с размаху ударив кулаком по крану. Воды не было. Кран был закрыт плотно и до неё. Боль резко и ярко пронзила костяшки, заставив её вздохнуть. Но тишина, наступившая после, того стоила. Она стояла, тяжело дыша, прижимая окровавленные костяшки к груди. В тишине было ненамного лучше. Теперь было слышно, как бешено стучит её сердце и как за дверью встаёт чья-то знакомая, размытая тень. Её гнев кончился так же внезапно, как и начался. Оставив после себя только пустоту, боль и чувство полнейшего, всепоглощающего одиночества. — Что у тебя за истерики? — прозвучал голос женщины. Эвелин стояла в дверях, всё такая же бледная, едва видная и мокрая. — Ах да, ты же опять начинаешь строить из себя психованную. — Строить? — переспросила Хелена, бросая пустой взгляд на Эвелин. — Я ни капли не приложила к этому, всё то, что я имею сейчас, — твоя вина, мама. — Вот именно. Ты ни капли не приложила, чтобы сделать свою жизнь лучше. И от этой правды ты не уйдёшь. Эвелин уходит вглубь дома, но никогда — из жизни. Хелена поджала губы, после чего решила полностью игнорировать мать и попытаться найти более реальную опору. Девушка вышла из комнаты, чтобы пройтись взглядом по тумбам на кухне. А после открыть одну из них, взять стакан в руки и без былой паники налить туда воды из-под крана. Главное — не забыть плотно закрыть. Чтобы всё было в норме, без звуков, без шума, ничего. Она сделала пару глотков тёплой воды со вкусом ржавчины — этого было достаточно, чтобы прийти в норму, насколько она была способна. Было желание забыть обо всём, но это было так… нереально. Как и возможность быть нормальной для всех. Послышалась знакомая мелодия стационарного звонка. Громкая, но реальная. Хелена вздохнула, вылила оставшуюся воду в раковину и оставила пустой стакан на тумбе. Поднимать трубку не хотелось, но она должна, это была ещё одна возможность жить реальностью. — Имбуш, ты куда пропала? Я ждал тебя после школы, но ты как будто исчезла, — из трубки прозвучал голос Трэвиса. Он звучал устало, но всё так же хранил в себе искры обвинения в сторону девочки. — Я ушла домой, — вздохнула Хелена, смотря в упор на стену. — Мне стало хуже, оказывается, я таблетки забыла дома. Удивительно, что пробыла в более-менее нормальном состоянии весь день. — Всё в норме? — Да. Я выпила, больше меня ничего не беспокоит. Я щас посплю, и всё будет хорошо. В трубке послышался вздох, а перед глазами так и нарисовалась картина недовольного Трэвиса, которому пришлось потратить время на такую мелочь, как позвонить. Хелена улыбнулась краешком губ. На полноценную улыбку не было ни сил, ни желания. — Спи, — последнее слово парня, а после — протяжные гудки. Рука болела. И она уже умудрилась испачкать слегка желтоватую трубку стационарного телефона. Как только она это осознала, во рту появился её вкус — железа, но такой сладкий. Она не пробовала кровь. Надо было привести в порядок руки, а не пить воду. Глупая. Она вернулась в ванную, чтобы не оставить никаких следов до прихода отца. А таблетки всё так же лежали в кармашке рюкзака. Нет. Ничего не изменится. Ты всегда будешь неправильной.