Глава 8. Перчатка наизнанку

I'm just an insect trying to get out of the night

I only stick with you because there are no others

You are all I need

Аll i need — Radiohead

Ночь снова выдалась тревожной. На этот раз причина была не в том, что пряталось за окном, и не в шепотах, от которых не спасали таблетки. Причиной стало пылавшее внутри пламя ненависти к самой себе. Она не должна была бросаться на него, должна была выпить таблетки. Провалы в памяти были тревожным звонком, который она осознала, только придя домой, — и от этого становилось только хуже. А вдруг она неожиданно кинется на людей, чтобы выколоть им глаза? Просто потому, что они смотрят «неправильно». Осознание этой возможности душило. Буквально. Хелена сползла с кровати на пол, вцепившись в горло и пытаясь вдохнуть. Это просто паника. Пробуй. Пробуй. Пробуй. Вдох. — Это могла бы быть твоя самая позорная смерть, — не преминула прокомментировать Эвелин. О, она смотрела на Хелену неотрывно из угла комнаты, лишь изредка лениво поглядывая в сумерки за окном. Она стояла как статуя, и дело было не в её неподвижности, а в её величии. Эвелин чувствовала себя хозяйкой положения. Дочь наконец-то окончательно сходит с ума, и ничто ей уже не помогает. — Зачем ты вообще существуешь? — прохрипела Хелена, уставившись на мягкую игрушку зайца. На ту самую. — Чтобы открыть тебе глаза на твою правду, — честно ответила женщина. — Я её и так знаю. Эвелин промолчала, и этим молчанием продемонстрировала свою правоту. Щеки Хелены запылали от нахлынувших горячих слез.

* * *

Она стояла на пустой парковке у школы, наблюдая, как ветер играет с разбросанным мусором. Рыжие кудри лезли в лицо, но девушка лишь глубже прятала руки в карманы большой серой кофты. Это было лишь мелким отвлечением, пока она ждала. У Хелены были поздние уроки, а последними стояли репетиции оркестра, в который она записалась импульсивно, без особого желания развиваться в коллективной музыке. Но теперь в её руках был футляр со скрипкой, а возвращаться домой она стала гораздо позже. Но не сегодня. Сегодня она спешила. С трудом выпросила у администратора расписание Сала Фишера, но та дала лишь количество уроков. Восемь. Столько же, сколько у Хелены. Но кто знает, может, его отпустили раньше, и он уже умчался домой. Оставалось надеяться на удачу. И сегодня та сама смотрела ей в лицо. Сал выбежал из школы, осматривая свои руки, а потом окинул взглядом пустую парковку. Его взгляд тут же зацепился за знакомые рыжие кудри. Её одежда была непримечательной, но волосы выделялись на фоне всего. Каково же было его удивление, когда девушка направилась к нему. Сал даже оглянулся, но за спиной были лишь закрытые двери и никого вокруг. Хелена восприняла это как испуг и остановилась у нижних ступенек, поднимая голову к возвышающемуся над ней парню. Нужно было увеличить дистанцию — так ему будет комфортнее. — Я… Я ждала тебя, — прошептала она, а потом прокашлялась, пытаясь говорить громче. — Можно с тобой поговорить? Сал пожал плечом, всем видом показывая, что ему неловко, и Хелена нервно принялась жевать губу. — Конечно. — Я хотела извиниться, — начала Хелена, глядя на узоры на его кофте. — Я вчера вела себя ужасно по отношению к тебе. Наверное, ты теперь меня боишься, и я понимаю. Я и сама себя иногда боюсь… Я просто не выпила нужные таблетки и… сорвалась. Это было так глупо и… блять. Слова вылетали быстро, словно ласточки. Заученный текст расплывался в узорах чёрной кофты, и девушка начала нести откровенный бред, оправдываясь. Зачем? Ведь людям важна суть, а не оправдания. Под конец монолога Хелена спрятала лицо в ладонях, и простое человеческое «блять» прозвучало приглушённо. Было неловко. И до жути стыдно. И тихо. — Ам… а что у тебя в голове тогда звучало? — спросил Сал, игнорируя возникшую неловкость. — Не думаю, что… — начала Хелена и запнулась. Она была ему должна, поэтому молчать было неправильно. Так? — У меня был провал в памяти. Я не помнила утро, точнее, тот период, когда не выпила таблетки. Она начала говорить, что ты что-то знаешь. Трэвис ещё подкинул дров, сказав, что я странно вела себя на истории. А она… Хелена замолчала. Говорить было тяжело, особенно то, чего она никому не рассказывала — как всё на самом деле устроено в её голове. Во всех деталях, без утайки. Но мысли путались, и Сал заметил это, когда она начала задыхаться. Он спустился к Хелене, взял её за плечо и заставил посмотреть себе в глаза. Всё вокруг замерло, но в его взгляде читалось беспокойство. — Она говорила, что ты всё знаешь, а потом — что ты лжёшь и боишься меня, — прошептала Хелена. — Спасибо, что поделилась, — кивнул Сал. — Тебе не за что было извиняться. Я даже понимаю. Но раз уж для тебя это важно, я прощаю тебя. И… Хелена, я тебя не боюсь и не ненавижу. Его слова повисли в воздухе, такие незнакомые, что она едва их осознала. «Не боюсь». Они обожгли, как глоток слишком крепкого чая. Хелена почувствовала, как подкрадывается знакомая волна паники — не от страха, а от этой непривычной… безопасности. Её горло снова сжалось. Не надо, — пронеслось в голове. Не надо быть добрым. Потом будет больнее, когда ты всё поймёшь. Когда увидишь, какая я на самом деле… Воспоминание врезалось в сознание: лицо врача в больнице, безразличное, пока она рыдала в истерике после того, как в палате «ничего не было». «Не бойся, Хелена, это всего лишь голоса», — говорил он, а его глаза кричали: «Сумасшедшая». А Сал смотрел на неё так, будто голосов он не слышит, а вот её — да. — «Она»… это та, что стоит сейчас у школьных дверей? — тихо спросил он, не отпуская её плечо. Хелена замерла. Ледяная волна пробежала по коже. Она медленно, почти механически, перевела взгляд за его спину. Эвелин действительно стояла там, в трёх метрах от них. Её мокрое платье не колыхалось на ветру. Она смотрела. Не на дочь. На Сала. И на её лице — то самое безмолвное, хищное любопытство. — Ты… — Хелена выдавила из себя, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ты её видишь? Он не ответил сразу. Он просто смотрел туда же. — Я вижу, что ты на что-то смотришь. И… мне кажется, я знаю, как это — разговаривать с кем-то, кого для других нет. Сал не подтверждал, и Хелена понимала это без прикрас и самообмана. Он не говорил «да, я вижу твоего мокрого призрака». Парень говорил: «Я верю, что ты что-то видишь, и мой мир тоже не укладывается в общепринятые рамки». В этот момент Эвелин медленно, театрально, поднесла палец к губам. Знак тишины. И растворилась в воздухе, оставив после себя лишь мокрое пятно на плитке. Хелена смотрела то на пятно, то на Сала. Мысль о том, что её могут понять, с трудом укладывалась в голове, но она так притягательно светилась, и ей так хотелось в это верить. Ветер резко рванул, сорвав с её плеча ремень от футляра со скрипкой. Тот с грохотом упал на асфальт. Рывок был таким неожиданным, что Хелена вздрогнула и отшатнулась, будто от удара. Сал наклонился, чтобы поднять его. Его пальцы коснулись замка, и он замер, всматриваясь в царапину на крышке. — Красивый, — тихо сказал он, проводя пальцем по потёртому пластику. — Старый. У него есть голос. Настоящий. Как и у той, что в нём лежит. Он говорил о скрипке так, будто это был живой свидетель, и в его тоне сквозило уважение. — Я купила её за пару баксов для обучения. У меня репетиции в оркестре, — зачем-то принялась объяснять Хелена, забирая футляр из его рук. Ремень оборвался — придётся нести его в руках. — Давно играешь? — Недавно. Буквально. У меня не было увлечений, и я хотела загрузить свой день в новой школе. Сал понимающе кивнул, и Хелена криво улыбнулась. За её спиной прозвенел звонок, будто от велосипеда, и она обернулась. На алом велосипеде ехал Трэвис, который резко затормозил рядом с парой. — Имбуш, ну ты и скорость набрала. Утром рыдала в раздевалке, а уже вечером с новыми друзьями тусуешься. Он хоть знает, что водиться с тобой — себя не уважать? — ядовито бросил Трэвис. Хелена с раздражением закатила глаза. — Трэвис, не знала, что у тебя проблемы с самооценкой, — хмыкнула она. — Ты что тут делаешь? — Я забыл книжку по биологии, — проигнорировал он её слова, вглядываясь в Сала. — Ну и уродская у тебя маска. — Иди за книгой. Трэвис противно хмыкнул, бросил велик рядом с девушкой и зашёл в здание. Сал же молчал, предпочитая наблюдать за их взаимодействием и в целом не провоцировать Трэвиса, помня слова Ларри и Эшли. — Книжку он забыл, — проворчала девушка, возвращая взгляд на Сала. — Извини, он всегда та… Входная дверь распахнулась, и на пороге показался Ларри. Его взгляд тут же зацепился за Сала — они же договаривались сегодня идти домой вместе. — Имбуш, — прозвучало презрительное приветствие. Та тут же опустила глаза, отступая от Сала подальше. Она не боялась Ларри, но не хотела вредить его дружбе с Салом. То, что после этого на парня посыпятся вопросы, было очевидно. Не хотелось мешать. Дверь снова открылась, на этот раз вышел Трэвис. Тот тоже бросил презрительный взгляд на Сала и Ларри, после чего поднял свой велосипед и кивнул Хелене, чтобы та шла с ним. Неловко почесав висок, девушка послушно последовала за ним. Отойдя от парочки друзей, Трэвис показательно вздохнул, вручил ей книжку и забрал у Хелены рюкзак с футляром. Повесил их на руль и приготовился ехать. — Запрыгнешь? — спросил Трэвис. — Да. Он не спрашивал, нужно ли её везти домой, не спрашивал и о том, о чём она говорила с Салом. Он просто делал, а последнее он и так знал. Хелену начала съедать совесть. Они ехали молча. Только ветер свистел в ушах, да цепь велосипеда противно пощёлкивала. Хелена вцепилась в сиденье, чувствуя, как совесть разъедает её изнутри, будто кислота. Он ничего не спрашивает. Он просто забрал её рюкзак, как всегда. А она… она отступила. Сделала вид, что Сал — это что-то постыдное, что нужно прятать. В голове прозвучал голос Эвелин: «Смотри, как легко ты предаёшь тех, кто проявляет интерес. Ты боишься, что правда оттолкнёт этого дурачка? Или боишься, что он отнимет у тебя твою новую… игрушку?» Хелена резко дёрнула Трэвиса за куртку. — Остановись. Тот затормозил, чуть не отправив их обоих в кювет. — Что, опять приход? — буркнул он, но сквозь привычную злость в его голосе пробивалась тревога. — Нет. Я… — она спрыгнула с велосипеда и выхватила свой рюкзак. — Я сама дойду. — В наказание за что? — он смотрел на неё с искренним непониманием. Это был худший вид пытки. — Я не хочу, чтобы ты носил мои вещи, когда я… когда я веду себя как стерва. Она развернулась и пошла, не оглядываясь, оставив его одного на дороге с её словами и своим велосипедом. Её гнев, наконец, нашёл выход — не на него, а на саму себя за свою трусость.

* * *

Хелена лежала на стуле, всматриваясь в тёмные пятна на потолке. Одно из них было похоже на карту забытого континента, другое — на профиль кричащей птицы. В голове была тягучая, ватная пустота, а на парте — открытая тетрадь с идеально выполненным домашним заданием по биологии. Она сделала его вчера вечером, сразу после того как ушла от Трэвиса. Словно пыталась доказать кому-то — ему или себе — что может сама. Наконец в кабинет вошёл Трэвис. Он не ввалился с хлопком двери, не швырнул рюкзак. Он вошёл тихо, и это было неестественно. Его взгляд скользнул по ней, не зацепившись, будто по пустому месту, и он сел впереди, положив голову на руки. Ни слова. Ни намёка на пачку чипсов, которую он обычно вручал ей со словами «Держи, зануда, а то помрёшь с голоду». Она сидела, выпрямив спину, как натянутая струна, и ждала. Ждала, когда он обернётся и с деланным раздражением бросит: «Имбуш, давай сюда, я не успел». Но его спина оставалась неподвижной стеной. «Наверное, сделал сам», — подумала она с уколом странной, предательской обиды. Ей стало противно от самой себя. Разве не этого она хотела? Чтобы он перестал её использовать? Но игнорирование продолжилось на обеде. Он прошёл мимо их стола с подносом, не глядя, и уселся с Ларри и Эшли. Хелена видела, как Эшли что-то ехидно сказала, глядя в её сторону, а Трэвис… не вступился. Он просто пожал плечами и откусил булочку. Вкус её собственного салата стал напоминать влажную бумагу. Комок подкатил к горлу. Это было не просто игнорирование. Это был ритуал уничтожения. Он стирал её из своего мира, страница за страницей, и она сидела одна за столом, чувствуя себя призраком, которого разучились видеть. Из угла столовой, сквозь толпу, на неё смотрела Эвелин. В её беззрачковых глазах не было насмешки. Был холодный, научный интерес. «Смотри, — будто говорил её взгляд. — Вот цена твоей попытки быть честной. Они все тебя бросят. Всегда. Только я остаюсь. Всегда.» И самое ужасное было в том, что в этот момент Хелена не могла с ней поспорить. После обеда девушка разглядывала лежавший в её шкафчике аккуратно сложенный зелёный квадратик. Нервно почесав руку, она взяла бумажку и развернула. Аккуратный почерк и всего пара лаконичных слов: «Озеро Вендиго. В пять. Сегодня»

* * *

Вода была чёрной от глубины и чего-то ещё, что поглощало свет. Говорили, что здесь тонули люди, или что их кто-то утаскивал. Что-то холодное и цепкое, что обитало на дне. Сал стоял у кромки воды, его голубые волосы казались иссиня-чёрными в этом свете. — Я думал, ты не придёшь, — сказал он. Его голос был ровным, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Хелена подошла ближе, земля под ногами была влажной и вязкой. — Я просто подумала… что она могла показываться и тебе… Он кивнул в сторону воды. — Не мне. Здесь. — он обвёл рукой озеро. — Как только я подхожу, вода… затихает. Совсем. И пахнет… пахнет мокрыми волосами и тиной. Не озерной. Словно её только что вытащили из-под земли. Его слова били точно в цель. Хелена чувствовала это — тот самый, знакомый до тошноты запах, что витал вокруг Эвелин. — А в воде? — голос её снова сорвался на шёпот. — Что в воде, Сал? Он не ответил. Он просто уставился в чёрную гладь. Хелена последовала его взгляду. Сначала она увидела только их отражения — два искажённых, бледных лица во тьме. А потом… потом её отражение пошевелилось. В то время как она сама стояла неподвижно, её водяной двойник медленно повернула голову и посмотрела не на неё, а на Сала. И улыбнулась. Улыбкой, полной тихой, хищной нежности. В тот же миг с противоположного берега донёсся тихий, влажный хлюпающий звук. Будто кто-то тяжело и мокро выполз на берег. Сал резко обернулся на звук. Его лицо исказилось не страхом, а узнаванием. — Ты слышишь? — прошептал он. Хелена сглотнула комок в горле и кивнула. Она не просто слышала. Она чувствовала — ледяной холод, ползущий от озера по её спине. Вода у их ног внезапно отхлынула, а затем накатила обратно одной-единственной, неестественно правильной волной. Она принесла и оставила у ног Сала маленький, истлевший бантик от детской туфельки. Такой же, как на старой фотографии Эвелин в детстве, что пылилась где-то на чердаке. Доказательство было не в словах. Оно лежало на земле, мокрое и неоспоримое. Озеро Вендиго не просто хранило призраков. Оно делилось ими.