Глава 9. Узел из мокрых ниток

If you love me why do you keep fucking up?

Chambers - Lllyric?, Midvision

В её руках лента казалась слишком тяжёлой, а обгорелые хвостики обжигали кожу. Сал рассматривал полученный предмет с огромным интересом, будто это была не истлевшая тряпка, а часть какой-то большой загадки. Хелена же держала бантик в раскрытых ладонях, и по коже бежали мурашки. Тревога поднималась комом в горле — глухая, животная, необъяснимая логикой. Бантик казался ей удивительно похожим. Розовенький, оторванный от платья, мокрый, грязный и обожжённый. Хелена сомневалась, что смысл был именно в этом, но ассоциация не хотела пропадать. — Я не совсем понимаю, к чему это, — проговорил Сал, забирая у девушки бантик и вертя его в руках. — В чём посыл? Что какая-то девочка утонула, или что? — Это ловушка, — прошептала Хелена, её взгляд метнулся к лесу за его спиной. Тени между деревьями сгущались. — Уходим отсюда, пока оно не пришло. — Кто? Но Хелена не ответила. Она схватила его за запястье и потащила прочь от воды, по влажной земле, которая прилипала к подошвам, словно пытаясь удержать. Они вышли на обочину, когда он наконец вырвал руку. — Хелена. Стой. Она замерла, тяжело дыша. — Ты не понимаешь! — её голос сорвался. — Она не просто показывает! Она... отмечает. Сначала это бантик. Потом — что-то твоё. А потом... Она не договорила. Её взгляд упал на его руку, всё ещё сжимавшую розовую ленту. На его запястье, чуть выше кости, проступило маленькое красное пятнышко. Как ожог. Сал последовал за её взглядом. Он не испугался. Он поднёс руку к лицу, разглядывая отметину. — Интересно, — тихо сказал он. — Это больно? Хелена замерла. Осознание появления физических отметин давалось ей тяжело. Может, он ударился? Она до последнего надеялась, что Сал просто решил поддержать её таким странным методом. Но она смотрела на разрастающийся ожог на его запястье, и воздуха в лёгких с каждым изменением кожи стало не хватать. — Хелена? — голос Сала звучал будто из-под воды, отчего тревога била намного сильнее. — Блять. Дыши со мной, давай. Вдох и выдох, вдох и выдох… ну же, Хелена. Он пытался поймать её взгляд, но её зрачки были расширены, уставлены в пустоту за его спиной. — Дыши, — прошипел знакомый, ненавистный голос. Хелена медленно обернулась. Эвелин стояла там, в своём когда-то белом платье, с мокрыми, тёмными прядями, прилипшими к щекам. Но в этот раз на её лице не было привычной маски превосходства или холодной насмешки. Её черты, насколько это было возможно для призрака, были искажены паникой. Что-то важное ускользало из её мокрых, прозрачных рук. — Зачем ты это сделала? — спросила Хелена, игнорируя прикосновения Фишера. Эвелин резко, почти по-живому, мотнула головой. Её беззрачковые глаза были прикованы к ожогу на руке парня. — Это не я. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Давление в груди Хелены исчезло, сменившись леденящей пустотой. Если не она... то кто? Сал, видя, что она наконец дышит, но глядя в никуда, сжал её плечо крепче. — С кем ты разговариваешь? — его голос был тихим и осторожным. Хелена не ответила. Она смотрела, как Эвелин отступает в тень деревьев, озираясь через плечо, будто за ней кто-то наблюдает. Её фигура таяла, растворялась, а последний взгляд, который она бросила на дочь, был полон не яда, а предупреждения. Ожог на руке Сала пульсировал, проступая странным, извилистым узором. Он был больше не похож на случайный ожог. Он был похож на клеймо. — Сал, — прошептала Хелена, наконец глядя на него и видя в его глазах не страх, а жуткое, непоколебимое любопытство. — Это не она. Значит… кто-то только что выбрал тебя.

* * *

Хелена избегала Сала, как яростного пламени. Она возобновила приём таблеток, чтобы было легче это делать, и постоянно смотрела на сгущающиеся тучи за окном. Погода в последние дни не радовала — и, судя по старенькому радио, не собиралась налаживаться. Иногда она поглядывала на него. Сал не стеснялся на уроках разглядывать свой новый знак. Иногда даже делал это демонстративно, о чём, несомненно, нашептывала ему Эвелин. Сал хотел, чтобы она заметила, понимал, что Хелена как-то с этим связана. Но сама девушка не желала быть частью этих загадок. Грань между реальностью и галлюцинациями была вдребезги разбита, и это пугало куда сильнее любого призрака. К тому же она не помощник, а тот, кто делает только хуже. И эта мысль впилась в сознание похуже клеща. Возвращаясь домой после занятий по психологии, она пошла кратким путём, который лежал мимо старого парка. И там, на ржавых качелях, она его увидела. Трэвис продолжал играть в обиженного, и Хелена не особо стремилась лезть к нему в душу. Особенно после случившегося с Салом несколько дней назад. Но сейчас она смотрела на то, как он сидел, сгорбившись, едва заметно раскачиваясь. Но не это заставило Хелену замереть на месте. Взгляд приковала зелёная куртка. Его любимая, потому что её с таким трудом выбирала мама парня вместе с сёстрами. Она была сброшена на землю, в грязь, будто отброшена в порыве отвращения. А сам Трэвис сидел в одном тонком фиолетовом свитере, и его плечи неестественно были напряжены, будто он всё ещё ждал удара, который уже отзвучал. Хелена видела это. Не раз. И сделать вид, что ничего не случилось, теперь было выше её сил. Пускай кричит, ругается, но не будет таким... пустым. Она села на соседнюю качелю и начала просто качаться. Говорить об этом нельзя, но можно побыть рядом или рассказать что-то своё, забавное или странное. Главное — отвлечь. — Я сегодня утром проснулась, и первое, что увидела, — это надпись на своей стене. Знаешь, как те граффити за школой, которые учителя каждую неделю закрашивают. Там было одно нехорошее слово. — Хуй? — Да… Он ещё и нарисован был. Причём довольно умело. Я думала, что это я во сне изобразила, а ведь то были мои любимые обои. Впервые в жизни я обрадовалась, что это всего лишь галлюцинация. Трэвис неопределённо хмыкнул, а после начал кататься на качелях вместе с Хеленой. Не в такт. Их ритмы были разорваны, как и они сами. Но они качались. Вместе. — А у меня, — вдруг сказал он, глядя в небо, — сегодня отец заявил, что я родился не в ту погоду. Что из-за этого у меня характер дерьмовый. Он говорил это ровным тоном, без злости. Как констатацию факта. — А в какую погоду нужно рождаться, чтобы характер был хорошим? — так же спокойно спросила Хелена. — В солнечную. В безветренную. В идеальную. Как он любит. — Ну, тогда мы с тобой оба бракованные, — Хелена оттолкнулась от земли, заставляя качели скрипеть. — Я родилась в ливень. Мама говорила, что это к несчастью. Он ничего не ответил. Но через несколько раскачиваний его качели наконец попали в ритм с её качелями. Скрип превратился в единый, жалобный стон. Он не простил её. Они не помирились. Они просто снова стали двумя бракованными деталями в одном сломанном механизме. И на данный момент этого было достаточно. Быть браком вместе оказалось менее одиноко, чем быть браком поодиночке.

* * *

Хелена не искала Сала. Он сам возник на её пути, выплыв из толпы в школьном коридоре, будто её мозг материализовал его прямо перед ней, напоминая о себе. — Хелена, — его голос прозвучал навязчиво близко. Она попыталась пройти мимо, уставившись в пол, но он шагнул в сторону, блокируя путь. — Посмотри. Она подняла глаза и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Он закатал рукав. Ожог больше не был просто красным пятном. Он почернел и сложился в чёткий, отвратительный узор. Напоминая три вложенных друг в друга полукруга, он был похож на раскрытый рот с рядами крошечных, острых зубов. Пульсировал, будто под кожей шевелилось что-то живое. — Он... растёт, — сказал Сал, и в его глазах был восторг. Тот самый, болезненный блеск, который она видела в глазах врачей, когда они описывали её «уникальный случай». — Это не я, — выдавила она. — Я знаю, — откликнулся Сал, и в голосе его чувствовалась улыбка, — и это было самым жутким. — Это оно. Из озера. Ты познакомила нас. Он говорил так, будто она намеренно свела его с потусторонним поклонником. Будто её безумие было даром, а не проклятием. — Отстань от меня. — Я не могу, — он потянулся и прикоснулся обожжённой рукой к её виску. Кожа была ледяной и шершавой, как мокрая галька. — Мы теперь связаны. Ты это чувствуешь? И самое ужасное было в том, что она чувствовала. Холодную нить, натянутую между его ожогом и её собственным страхом. Он стал физическим доказательством её болезни, её вины. Живой галлюцинацией, способной ходить, говорить и заражать собой реальность. Она отшатнулась и побежала, не разбирая дороги, оставив его стоять с этой улыбкой ПОД маской и тёмной меткой. В ушах у неё звенело. Голос Эвелин прорвался сквозь шум в голове, ясный и полный странной, почти завистливой злобы: «Видишь? Ты не просто видишь. Ты притягиваешь. И теперь он один из нас. Поздравляю, девочка. Теперь ты не одна в своей сумасшедшей маленькой вселенной. Осталось лишь найти между нами разницу».