Глава 10. Шов

Is anybody out there

Is anybody free

Is anybody actually happy

Does anyone agree

does anybody love me — NESYA

Столовая была для Хелены местом пыток. Противный запах пережаренного масла и чего-то неопределённого вызывал тошноту, а то, что подавали на обед, есть было физически невозможно. Поэтому она обычно ела на улице, но сегодня пошёл снег — первый, мокрый и грязный, превращавший землю в месиво. Первый снег всегда был таким — неуместным и отталкивающим. Дурацкая столовая. Трэвис же, похоже, был доволен. Он не любил холод, но бросать свою дурочку-подружку одну тоже не в его правилах. В наказание — пожалуйста, а так — нет. Он с аппетитом уплетал суп, не обращая внимания на Хелену, которая морщилась каждый раз, когда он подносил ко рту ложку. Ещё одной проблемой было само скопление людей. Она выпила таблетки, но тревога и паранойя не отступали. Стало чуть легче, только когда она встретилась взглядом с Ларри Джонсоном. О его неприязни она знала давно, как и о причинах, но так открыто и пренебрежительно он на неё ещё не смотрел. Скорее всего, Сал рассказал ему о случившемся на озере. Так поступают нормальные друзья. Верно? Хелена вернула взгляд на Трэвиса. Нет, они нормальными друзьями не были. К счастью или к сожалению. — Не кисни. Весь аппетит отбиваешь, — наконец подал голос Трэвис, и Хелена дёрнулась, будто её ужалили. — Ты же знаешь, меня нервирует окружение. — И как ты жить-то дальше собираешься? Вся наша жизнь построена на социуме, Хелена, — изрёк парень с неожиданной философичностью, поглядывая на стол, где сидели друзья Сала Фишера. — Мы, люди, зависим от других людей, поэтому и кучкуемся. Друзья, возлюбленные, дети. — Но есть же одиночки, — запротестовала Хелена. — Есть. Думаешь, им самим круто быть одним? Их к этому приучил социум. Или они сами себя убедили. Большинство просто оправдывается тем, что им так нравится. Но иногда же мелькает мысль, что хочется пойти в кино с другом, а потом весело его обсуждать. Просто потому что ты видел это — в жизни или в кино. — Ну, ты загнул, — протянула Хелена. — Суть не в этом. Люди не могут не взаимодействовать с другими людьми. А ты не можешь бояться их всех вечно. — Они ненавидят меня? — Большой половине плевать, Хелена. Треть твоего имени не знает, а остальные помнят тебя как подружку Трэвиса Фелпса, с которой он за ручку ходит. — Мы не ходим за ручку. — Ты только это и услышала? Хелена замолчала под его тяжёлым взглядом. В ушах зазвенело, а в груди защемило, словно лёд. Она теребила торчащую нитку на рукаве, и с каждым её оборотом ком в горле становился плотнее. Слова Трэвиса не несли утешения, а вбивали в сознание гвоздь за гвоздём. «Половине плевать». Она была для них настолько незначительной, что у людей не находилось даже сил на ненависть к пустышке. Без Трэвиса она и статуса «той, кого стоит ненавидеть» не удостоилась бы. Хелена снова посмотрела на Ларри. Тот не просто смотрел — он сверлил её взглядом, будто выжигая клеймо на лбу. А потом он театрально, медленно, провёл пальцем по своему запястью — именно там, где пылал тот самый ожог у Сала. Это не было случайностью. Это был шифр, послание, понятное только им двоим. И Хелену осенило. Ларри не просто презирает её — он видит в ней угрозу. Для него она — яд, капля которого уже отравляет его друга. И в его глазах она прочитала то, чего боялась больше всего: её существование — это не абстрактная «странность», а оружие, причиняющее реальный, физический вред. Она резко встала, задев стол. Тарелка с противным супом Трэвиса грохнула на пол, разбив тишину, как выстрел. Он взглянул на неё с вопросом, но она уже видела лишь размытое пятно его лица. — Я... не могу, — выдавила она, чувствуя, как воздух в столовой стал густым, как вода в том самом озере. — Ты прав. Они все... видят. Что я монстр. И она побежала — от приговора, который только что вынесли ей глаза Ларри. Она — опасна. И мир перестал это скрывать. — Ну и чем ты себя накрутила в этот раз? — устало спросила Эвелин, стоя над согнувшейся девушкой. Её мокрое платье не капало на пол, а будто впитывало грязь из самого воздуха. — Я угроза для этого мира, — прошептала Хелена в колени. Мир — это не планета. Мир — это хрупкий порядок в школьной столовой, который она только что разрушила своим побегом. Мир — это Трэвис, который, возможно, сейчас смотрит на её пустой стул с облегчением. — Дорогая, — голос Эвелин прозвучал с почти материнским снисхождением, от которого стало ещё страшнее. — Ты не угроза. Ты — лакомый кусочек. Мы все хотим тебя сожрать, чтобы преобразиться. Но вот ирония: твоя смерть не отправит нас на перерождение. Она... исчерпает ресурс. Сделает мир снова скучным. Представляешь? Все эти тени, все эти шепчущие в углах... мы все питаемся твоим страхом. Ты — наша единственная специя в этом пресном бытии. — О чём ты? — Хелена подняла заплаканное лицо. Её мозг, отравленный таблетками и паникой, отказывался складывать эти слова в смыслы. «Ресурс». «Специя». Это звучало как бред, но исходило от единственного существа, чьё существование она не могла отрицать. Эвелин присела на корточки, и её белёсые глаза оказались на одном уровне с Хеленой. — Развивайся, Хелена. Тебе скоро шестнадцать, а ты застряла в своих дурацких страхах и не можешь двигаться дальше. Мальчишка сказал умные слова, но ты опять всё взяла на свой счёт. Они не ненавидят тебя. Они инстинктивно чувствуют, какой ты можешь стать. И либо хотят это уничтожить, либо... приручить. Как тот синеволосый щенок с ожогом. Научись, наконец, различать: где реальность, а где — твои фантазии, которые притягивают реальных монстров. Она протянула руку и провела ледяным пальцем по щеке дочери. След остался мокрым и обжигающе холодным. — Хватит быть жертвой. Начни быть причиной. Или в один прекрасный день какая-нибудь тварь из озера действительно решит, что ты — тот самый «лакомый кусочек», и сожрёт тебя. А я буду просто... наблюдать. С этими словами Эвелин растворилась, оставив в воздухе запах стоячей воды и единственный, висящий в тишине вопрос. Хелена медленно выпрямилась. Слёзы на её щеках высохли. Она посмотрела на своё отражение в потрескавшейся краске на двери. Маленькая точка. Да. Но точка, которую теперь нельзя было ни стереть, ни замазать. Ей оставалось только одно — разрастись. Выйдя из туалета, она глубоко вдохнула запах пыли и краски и повернулась, чтобы уйти. И тут же замерла. В дальнем конце коридора, прислонившись к стене у выхода, стоял Сал. Не призрак, не порождение её больного сознания, а живой, реальный парень в чёрной кофте. Он не делал шаг навстречу. Он просто ждал. Сердце Хелены ёкнуло, готовое снова сорваться в панику. Он слышал, как она разговаривала с пустотой. Сейчас он убежит. Сейчас он... — Я искал тебя, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, разрезая тишину старого коридора. На его руках не было ничего — никаких доказательств, никаких намёков на ожог. — Услышал грохот в столовой. Подумал... тебе может понадобиться помощь. А раз ты сбежала, то логично было проверить тут. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её заплаканному, уставшему лицу, но не задержался, не впился, не пытался разгадать. — Я не лезу в твои дела, Хелена, — он сказал это так просто, будто объявлял прогноз погоды. — Я просто жду, когда ты решишься попросить о помощи. В этих словах не было вызова, не было условий, даже обещания, что он сможет помочь. Было лишь одно — присутствие. Твёрдое, не мерцающее присутствие человека, который видел её на дне и не отвернулся. Искра в груди Хелены дрогнула и разгорелась чуть ярче. Гнев, ярость, страх — всё это ещё было там, огромная чёрная глыба. Но впервые за долгое время кто-то сел рядом с этой глыбой и не потребовал её убрать. Он просто сел и ждал. Она не знала, что будет дальше. Не знала, попросит ли она когда-нибудь о помощи. Но в этот момент, в пыльном коридоре, глядя на самого адекватного человека в своей жизни, Хелена поняла одну простую вещь. Она не одна. И этого пока было достаточно.