Rehabilitation

Эмили поднялась на шестой этаж в смешанных чувствах. Усталость — эмоциональная и физическая — была такой сильной, что она едва дошла до спальни и остановилась посередине. Она даже не могла описать, что именно чувствовала в этот момент. Пустоту? Она посмотрела в зеркало и увидела девушку со спутанными волосами, местами слипшимися от засохшей крови. Щёки горели от ударов, где-то треснула кожа. Губа тоже была разбита. Безобразная тень Эмили Беннетт была одета в грязные тёмные джинсы, а светлая рубашка была испачкана бурым пятном. Она начала медленно снимать с себя одежду. Тело ныло, откликаясь болью на каждое движение. Рубашка упала на пол, обнажив синяки. Эмили повернулась боком — на спине тоже проступили кровоподтёки. Она коснулась подтека и вспомнила, как упала на пол: бронежилет больно впился в кожу, но тогда было не до этого. Она покосилась на свежий бинт на руке — Майк велел не мочить рану. На кухне она достала из шкафчика пищевую плёнку, обернула повреждённый участок, выпила обезболивающее и вернулась в комнату. Сняв джинсы, заметила синяки на коленях и вспомнила, как её толкнули к камере. Перед глазами всплыла лужа крови под Ресслером. Она прикрыла глаза, чувствуя, как сквозь пустоту прорываются слёзы. Синяки были на бёдрах, особенно на щиколотке и выше — там, где наёмник схватил её. Она сняла остальное и пошла в душ. Под струями воды кожа саднила. Сначала с неё стекала розоватая вода, потом снова прозрачная. Она стояла, глядя в никуда, а в голове всплывали лица тех, в кого она стреляла. Как она вообще выжила? Как отделалась лишь синяками? «Ромео», — эхом прошёл его голос. Ей нужно забыть обо всём: забыть, как касалась его, пока он не мог это почувствовать, забыть, как впервые была с ним предельно честна, как пыталась запомнить его веснушки и губы. Она не имеет на него права. Если бы только знала заранее — не позволила бы себе этого. И при чём тут право? Он равнодушен к ней… если не сказать честнее: для него она лишняя. Он ее не спасал. Эмили завернулась в банный халат и сразу легла на кровать. В голове остался только он и медный привкус крови, в которой стояли они оба. Пришло странное спокойствие. Веки потяжелели, и она, наконец-то, уснула. Сон сместился в кошмар: тёмная комната, свет камеры, ощущение, что она стоит на коленях перед судом. Это был решающий момент, и Дональд почему-то сохранил ей жизнь. Беннетт вскочила в холодном поту. В комнате было темно, на тумбочке вибрировал телефон. Она потянулась к нему — Арам. — Да? — голос сорвался. — Ну наконец-то. Ты в порядке? — спросил он. — Да… я спала. Прости, — выдохнула девушка и протёрла глаза. Щёки и губы болели. — Не извиняйся. Ты же дома? — Больше мне негде быть. — Хорошо. Скоро буду. Эмили легла обратно. Ей не хотелось видеть никого из офиса. Не хотелось ничего, кроме тишины и темноты. Только бы продлился этот промежуток, в котором она ещё могла пережить ту нежность в Дональде, что принадлежала Одри, — нежность, которую, по его мнению, заслуживала лишь она. Арам приехал очень скоро. Эмили открыла ему, успев спрятаться в широкий свитер и штаны. Он посмотрел на неё, затем шагнул вперёд и обнял. Это неожиданно согрело её душу, хотя и причинило физический дискомфорт. Арам всегда умел поддержать. Казалось, он чувствовал её тревогу, даже если не понимал до конца, что её вызывало. — Что это у тебя? — спросила Эмили, увидев у него в руках большой бумажный пакет. — Я принес поесть! — с преувеличенной важностью объявил он. Они устроились на диване в гостиной. — Прости, я даже чайник не успела наполнить, — призналась Беннетт. — Не переживай, — бодро сказал он, выкладывая на стол содержимое пакета. — У меня всё с собой. И действительно — пицца, крылышки, картофель фри и даже вода. — Ты ограбил KFC? — приподняла бровь она. — Нет, просто сам толком не ел со вчерашнего дня, так что… — он смущённо улыбнулся. — Есть новости от Реддингтона? — осторожно спросила Эмили. — Жив — это единственное, что могу сказать точно. Всё остальное — плохие новости. — Из-за крота? — Не знаю, — Арам взял кусок пиццы. — Не могу представить, чтобы кто-то из нас сделал это нарочно. — Если всё разобрать по полочкам… — начала Эмили. — Нас с Кин отпустили. Кто остался работать? — Купер, Мира, агент Ресслер и я, — перечислил он. — Как Реддингтон оказался в офисе так рано? — Мира перехватила через ЦРУ инфу, что ему грозит опасность. За его голову назначили награду. Купер отправил Ресслера за ним. Пришлось придумать повод, чтобы он действовал быстро. — То есть вы пытались защитить Реддингтона? — уточнила она. — Да. Но похоже, это сообщение было подброшено специально. Чтобы выманить его. Эмили кивнула. — Ладно, что было дальше, я уже знаю. — Под подозрением все… даже Ресслер, — тихо сказал Арам. — Это логично. Он его ненавидит, — сказала она. — Но он же пострадал сильнее всех… — Я не говорю, что он сделал это специально. Просто… в такой ситуации подозревают всех, даже меня. Я тут новенькая. Арам замялся, глядя в сторону: — Я сегодня был в больнице. Эмили откинулась на спинку дивана. — И? — спросила она. — Агент Ресслер не знает, что ты была там всю ночь? — произнёс он почти шёпотом. Она отвела взгляд, на мгновение ей стало страшно. — Он был без сознания. Он ничего не помнит. И надеюсь, ты ему не говорил. — Нет. Но я не понимаю, почему ты хочешь это скрывать. — Арам, Ресслер не из сентиментальных. И мне не нужно особое отношение. Я осталась, потому что так было правильно. Купер отправил меня — я выполнила указание. Арам медленно кивнул, но взгляд у него оставался обеспокоенным.

***

Дни текли медленно, даже с учётом того, что Арам, Энни и Ана заполняли их по возможности собой. Эмили шла на поправку. Раны затягивались, но только внешне, внутренние ей предстояло обнажить довольно скоро. Она не звонила Ресслеру ни разу, ей и без того было известно о его состоянии, а слышать его голос или хоть как-то показать, что она думает о нем, она не собиралась. Пока одни копались в документации, другие начали копаться в жизни сотрудников. За всеми было установлено наблюдение, а затем их начали допрашивать по одному. Эмили собиралась на допрос с неспокойной душой. О чем они будут спрашивать? Что они спросят у коллег? Как они будут вести себя? Будут давить, это ясно. Они непременно затронут и прошлое, вывернут все наизнанку. Она хорошо знала, как это бывает, только она не преступница и совсем не предательница. Ей не хотелось, но она выдохнула и направилась к зданию почтового офиса. Поздоровавшись, она предъявила пропуск и вошла в лифт. С последнего ее визита сюда минуло две недели. Четырнадцать дней она сидела взаперти и всецело разделяла чувства Беллы из книги Сумерки, когда ее бросил Эдвард. Разница была в том, что у нее Эдварда даже и не было, чтобы он ещё успел ее бросить. Зато она мало спала. Сперва она засыпала, потом просыпалась в холодном поту и долго смотрела в потолок, а через несколько дней поменяла политику и старалась не засыпать дольше, чтобы хотя бы проснуться под утро, однако кошмары не собирались являться по графику. Разные сценарии воплощались в ее голове в целый фильм, где она неминуемо от кого-то бежала либо оказывалась у камеры, где иногда Ресслер не выживал. В допросную вошёл мужчина. Он сел напротив нее и включил видеокамеру. — Я Нейтан Круз, - представился он. - Вот как все будет, агент Беннетт: я буду задавать вам вопросы. Вы будете отвечать на них честно. Если что-то потребует проверки, вас направят на полиграф. Понятно? — Абсолютно, - ответила девушка. Список скучных стандартных вопросов был предусмотрен для двух вещей: задающий вопросы запоминает поведение допрашиваемого, когда он отвечает честно и спокойно. Второй стороной было раздражение, но и это имело смысл. — Мисс Беннетт, как вы попали в ФБР? - спросил Круз. — Я консультант, — спокойно пояснила она. — Психология, профайлинг, поведенческие модели. Меня пригласили после совместной работы с отделом Эбботта. — Но обращаться с оружием вы умеете. Откуда? Эмили промолчала. Обучение женского подразделения было секретным и держалось в тайне от всех. Никто не знал имён участниц, кроме координатора проекта и самого наставника. Все было сделано с одной целью: обеспечить их безопасность, но и сохранить скрытое подразделение. Круз выдохнул и встал со стула. Сложив руки в карманы, он посмотрел на нее свысока. — Мы оба знаем, что вы не из Вашингтона, — произнёс Круз. — Расскажите, что за «проект Бета»? — он будто бросил крючок. Эмили подняла взгляд: — Если вы знаете название, значит, знаете и остальное. — Это как план «Б»? - поинтересовался парень. — Я просто пытаюсь понять, чему вас учил полковник Эклз? Вы понимаете, что вас могут объявить в международный розыск в качестве террористки? — Смешно. Вы уже взрослый человек, агент Круз и должны понимать, что абсолютно любая информация - всего лишь разменная монета для политических игр. Мое желание уметь за себя постоять, остаться верной себе и тому, что мне дорого, не делает меня террористом, особенно учитывая то, что я не принимала участия в боевых действиях в Ираке. Вы можете угрожать мне, проверять мои счета, слушать звонки - все, что угодно, но я не та, кого вы ищете. — А вы знаете, кто та или же тот, кого мы ищем? - хитро спросил Нейтан. — Если вам важно мое мнение, то это кто-то наверху. Никто из непосредственных участников боевой группы, не устроил бы двойные, даже тройные шпионские игры, чтобы ещё и запутать следы. Им это незачем. Она замолчала, хотя могла пуститься в рассуждения и даже сделать ставки, она думала об этом, сидя дома. Кто-то наверху сплел очень тонкую паутину, чтобы перехватить Реддингтона, их отдел - всего лишь неудачный механизм давления и вспомогательный эффект. Кто-то привел Энсло, оставив группу на верную смерть в стенах отдела, о котором никто даже не знает. Круз пробовал пробить ее броню по-разному, но неудачно. Раскрыть детали их обучения означало поставить под удар других участниц программы «Бета», каждая из который пытается построить жить заново. Они не числились нигде, не подписывали никакие контракты, официально они вообще не имели отношение ни к какой из военных структур. Она уже поставила под удар себя, не сумев остаться в тени ради команды, она не имеет права втягивать во все это других. Эмили вышла из допросной уставшей. Купер указал головой в сторону кабинета, и девушка поплелась за ним. — Присядьте, — коротко сказал он. — Вы скрыли от отдела часть своей подготовки. Это подрывает доверие. Вы знаете, я пытался отмечать ваши заслуги, заступался, когда агент Ресслер возражал, но теперь я сбит с толку. Ясно. Теперь ей нужно объясняться перед ним. Девушка почувствовала, как перед ней закрывается тяжёлая дверь. Она встала со стула, не желая оправдываться или что-либо объяснять. Она слишком устала им доказывать, что может быть полезной, и устала стучаться в закрытые двери. — Я никогда вам не врала, — тихо ответила Беннетт. — Хотела оставить прошлое позади, да, это так. Если вы считаете, что не можете мне доверять — решайте. Но я здесь, чтобы помогать, а не вредить. Купер долго молчал. Эмили положила на стол пропуск и значок — не бросила, а аккуратно — и вышла. В коридоре она повторяла себе: «Не плачь. Только не здесь». В который раз мир девушки рухнул окончательно.

***

Ресслера выписали из больницы на тринадцатый день. Бедренная мышца работала, ткани заживали, а кость, вопреки прогнозам, оказалась лишь задетой. Гипс не понадобился, но врачи настояли на костыле, который Дональд возненавидел всей душой: казалось, он замедляет, делает бесполезным в любой опасной ситуации. Что уж говорить о том, что он уже на стену лез, сидя в палате? Купер часто звонил и заходил к нему, порой звонила Малик. Арам заглянул пару раз, но они никогда не были друзьями, так что и их общение не было долгим. И только визит Одри выбил почву из-под ног. Если бы пришлось, он пережил бы эти адские часы вновь, лишь бы снова видеть ее, слышать ее голос, ее смех. Для этой девушки в нем все ещё было очень много нежности и тепла, того другого Ресслера, которого не знал никто, кроме нее. Но, скользнув пальцами по её руке, он заметил кольцо. — Ты обручена? — спросил он, пытаясь, чтобы голос звучал ровно, хотя это сильно его ранило. Он все ещё не остыл к ней, хотя прошло не мало времени. Он практически хранил ей верность во всех смыслах, а она не только встретила кого-то, но ещё и замуж собралась? Она кивнула. — Он… хороший. — Скажи, что он толстый и безработный, — попросил он, скрывая обиду за шуткой. Он не мог сказать, что рад за нее, потому что больше всего на свете он хотел создать с ней семью, хотел возвращаться не в пустую квартиру, а туда, где его кто-то ждёт, и не кто-то, а она. Он все ещё ее не отпустил, хотя надежды не было тогда, а теперь она и вовсе потерялась. Дональд был закрытым человеком, но он либо любил всем сердцем, либо не подпускал к себе категорически. И Одри относилась именно к первой категории. Сидеть дома он не мог, хотя врачи и рекомендовали. Когда его вызвали в офис, он ухватился за шанс. Лучше допрос, чем пустые стены квартиры. Купер встретил его тепло и попросил зайти после беседы в допросной. Арам сидел молча и смотрел в монитор, а Элизабет не было видно, как, к слову, и Миры. Дональда спрашивали о многом, он отвечал честно, однако не скрывал раздражения, особенно отвечая на вопросы о коллегах. Он не выделял никого, но и не утверждал, что уверен во всех. Покончив с Крузом, он отправился к Куперу. — Сэр, вы просили зайти, — сказал Дональд, опираясь на костыль. — Присядь, — Гарольд смотрел пристально. — У нас непростой разговор. Ресслер нахмурился и сел. Купер выдвинул ящик, достал пропуск и значок Эмили и положил на стол. — Она наш лазутчик? — спросил Ресслер хмуро. — Нет, — покачал головой Купер. — Её вина не доказана. — Тогда почему её пропуск у вас? — Арам, принеси ноутбук, — сказал Гарольд в трубку. Через минуту появился Арам, сжал губы, поставил ноутбук и молча включил запись. Дональду выдали наушники, чтобы его не отвлекали. Он смотрел долго. Видел, как Беннетт пробивается к серверной, уничтожает датчики, восстанавливает связь, как прикрывает Лиз и Арама. Он видел, как она боролась и как плакала, сидя в углу после убийства, видел, как колебалась, увидев, что Лиз и Арама схватили, видел, как разозлилась, но собралась и открыто подняла шум, а после сдалась. В памяти ярко всплыло удивление, когда она дерзко бросила вызов Энсло. Он видел, что вместо того, чтобы отвечать на вопросы, она взглядом нашла всех и убедилась, что они в порядке. Ее ударили, сильно и грубо. Кровь, которой и без того была пропитана ее одежда, не вызвала паники, боль она стерпела. Второй удар по лицу наотмашь тоже не дал результатов. Девушка, которую он считал слабым звеном, продержалась в тени дольше всех, вызвала помощь, уложила больше вражеских наемников, чем кто-либо другой, ещё и сдалась самостоятельно, чтобы потянуть время в их пользу. Эмили, в глазах которой он видел испуг в те самые первые дни, сейчас была уверена и собрана. Даже в моменты слабости она находила в себе силы собраться. Когда запись закончилась, он снял наушники, потёр переносицу. — Я хочу знать, что ты думаешь об этом, - пояснил Купер. — Она всегда казалась мне темной лошадкой, и вы знаете об этом с первого же дня, - ответил Дональд. — Беннетт, которую все мы видели каждый день, и девушка на записях - два разных человека. Я не стал возражать против вашего решения ее оставить, потому что я согласен с тем, что она умная. Но я не понимаю, зачем было скрывать подготовку по какой-то программе. Она говорила, что умеет обращаться с оружием, однако она не нажала на курок, когда Занетакос чуть не зарезала Кин. Арам посмотрел на Ресслера с возмущением, но промолчал сперва. — И мы не дадим ей шанс объяснить, почему она вела двойную жизнь? - спросил Гарольд. — Мы дали шанс Кин пояснить свои действия. — Если вы говорили с ней и она промолчала, значит она не станет ничего объяснять, - пожал плечами Дональд. Арам вскинулся: — Сэр… — он замялся, но продолжил. — Агент Ресслер. Девушка, которую вы называете тёмной лошадкой, рисковала ради вас всем. Он сделал шаг вперёд: — Она остановила наёмников, которые могли схватить нас с Лиз гораздо раньше. Она уничтожила датчики, восстановила связь, вызвала подмогу. А потом сама сдалась и начала тянуть время, открыто жертвуя собой! Он перевёл дыхание, но не остановился: — А после — поехала с вами в больницу и пробыла там целые сутки. Когда вам понадобилось срочное переливание во время операции, она обзвонила всех, кого только нашла, поставила всех на ноги, только поэтому вам удалось сохранить ногу, да и вообще жизнь в целом! Эмоционально и физически истощенная, голодная, без единого живого места на теле, когда она уже могла и должна была уйти, она осталась в палате до утра, сидя на стуле у кровати, пока вы не очнулись. Извините, но я не могу понять, как ее прошлое, которое она пытается забыть, в котором она не совершила ничего плохого, перечеркнуло все, что она сделала в тот день для отдела и для вас, агент Ресслер, а после запретила мне об этом говорить. В комнате повисла тишина. Купер поднял бровь, Ресслер опустил взгляд. — Простите, — бросил Арам и вышел. Ресслер поднял глаза: — Она правда была в больнице всё это время? — Да. И она действительно нашла для тебя кровь. Она звонила мне, Араму, всем. — Вы не хотите принимать её уход? — А ты хочешь? После всего, что услышал? Дональд не ответил сразу. Он чувствовал вес значка на столе и он знал его ценность. — Мне нужно с ней поговорить, — наконец сказал он. — Забудь. Она не придёт сама. Беннетт может казаться какой угодно, но чувство собственного достоинства у неё есть. Я говорил с Патриком Джейном, он назвал нас идиотами. Особенно тебя. Ресслер криво усмехнулся. — Тогда ради его же блага ему не стоит попадаться мне на глаза. Купер слегка улыбнулся и протянул значок: — Прими решение сам. Это твой отдел. Если решишь её оставить — я не возражаю. Выйдя из кабинета, Дональд направился к рабочему месту Арама. Тот, как всегда, сидел перед мониторами, но пальцы нервно барабанили по столу, а нога мелко дёргалась. Заметив Ресслера, Арам выпрямился, словно по команде. В этот момент на его столе зазвонил телефон. На экране высветилось имя: «Эмили Беннетт». Ресслер бросил короткий взгляд на дисплей. — Ответь, — спокойно сказал он. — Но… это личный звонок, — неуверенно заметил Арам. — С агентом ФБР? — тихо уточнил Дональд, и интонация прозвучала почти как приказ. Арам нажал на приём. Разговор оказался коротким. Они явно договаривались о встрече. Ресслер молча наблюдал, сложив руки на груди. Когда Арам положил телефон на стол, Дональд спросил: — Ну? — Что «ну»? — выдохнул Арам, стараясь выглядеть безразличным. — Я подумал о твоей пламенной речи и хочу встретиться с ней, — ровно сказал Ресслер. — Вы… спрашиваете ее адрес? — Арам чуть приподнял брови. — Нет. Я спрашиваю: куда и когда вы собираетесь? Арам замялся, ладони вспотели, и он стал их протирать. — Арам, — предупредительно произнёс Дональд, делая шаг ближе. — Давай без ещё одной длинной речи о том, почему я не должен этого делать. — Агент Ресслер… — Адрес. И время. И пусть она не знает заранее, что я приду. Договорились? Арам вздохнул. — Почему вам просто не поехать к ней домой? — Она живёт одна? — Ресслер глянул прямо. — Нет… с подругой. — Ну вот и ответ, — коротко кивнул Дональд. Арам растерянно пожал плечами, но понял, что сопротивление бесполезно. — Ладно, — сказал он. — Сегодня вечером, двадцать ноль-ноль. «Landmark Cinema». И… пожалуйста, — он взглянул на Ресслера с надеждой, — наденьте что-нибудь менее официальное. У лифта Ресслера перехватила Элизабет. — Кого я вижу, — мягко улыбнулась она. — С возвращением. — Спасибо, — коротко ответил он. — Всё это выглядит странно, правда? — Внутреннее расследование — стандартная процедура в таких случаях. Неприятно, но правильно. — Для тебя это действительно ощущается «правильным»? — спросила она. — Ты не хочешь знать, кто лазутчик? — поднял он взгляд. — Я не об этом, Ресслер. Здесь не хватает одной из нас, — пояснила Лиз. — Кин, я понимаю: она спасла тебе жизнь, и ты чувствуешь себя в долгу. Но не стоит, — отрезал парень. — Верни её. Или я попрошу того, кто сможет, — твёрдо сказала она. — Ты знаешь, где Реддингтон? — Нет. Но я знаю, что она успела сделать важное для каждого из нас. Ресслер промолчал и, не оборачиваясь, вошёл в лифт. Двери сошлись, отрезав его от отдела. Дональд остался наедине со своими мыслями. Он всегда умел отгородиться от чужих эмоций, но слова Кин задели его сильнее, чем он хотел бы признать. Перед глазами вспыхнули фрагменты: неясный силуэт девушки в палате, чья-то рука на его запястье. Он был уверен, что находился в больнице один, но это чувство чужого присутствия не отпускало. Пустое кресло Эмили в офисе будто подтверждало, что недостающий элемент действительно существовал, только он где-то затерялся. С каждой секундой внутри росла странная тревога, будто он упустил что-то важное.

***

Уход из ФБР означал крах, но если Беннетт до этого чувствовала себя чужой, то теперь она бы ни за что тут не осталась. Раз они не доверяют ей, то ей там делать нечего. Девушка вернулась домой разбитой. Почему-то всякий раз, как она вкладывала душу во что-то, ей приходилось это что-то потерять. И все же в этот раз она вложилась без остатка. Противной была мысль о том, что она собиралась в кино с ребятами из клуба. Группа была небольшая, но все знакомые и близкие люди: Энни, Эндрю, Дэвид и Арам. После того, как она оставила значок на столе Купера, ей не хотелось видеть даже Арама. Она не испытывала к нему неприязни, она просто знала, что через какое-то время этот светлый человек исчезнет, потому что «Черный список» вечно функционирует. Их дружба началась именно с офиса и им же все закончится. Однако она решила не отменять все, потому что если она не пойдет, то и Энни расхочет, а по поводу фильма все испытывали разные эмоции. Она решила даже ничего не говорить им до того, а после она сообщит девушкам. Эмили собиралась в кинотеатр очень тщательно. Она запомнила и полюбила одну фразу из сериала «Политиканы». Там говорилось примерно следующее: когда мне плохо, я надеваю лучшее платье, делаю самый красивый макияж и сияю ярче, чем обычно. Поэтому она отказалась от стандарта и достала платье, которое купила давно, но так и не успела никуда надеть. Провозившись перед зеркалом немало времени, она собрала волосы, аккуратно повязав их ленточкой, затем достала косметичку и нанесла лёгкий макияж. Дополнив образ ботинками и тренчем, она вышла из квартиры. По дороге Эмили думала только об одном: те мгновения в больнице были последними, проведенными с ним. Дональд Ресслер стал человеком, заставившим ее снова чувствовать, заставившим ее вспомнить, кто она такая и что может. Он заставил ее вновь почувствовать себя способной свернуть горы, вытащил ту Эмили, которую она надежно спрятала от нового мира и чужих людей. Она была благодарна ему. Сама она бы не пришла в себя и ей будет не по себе теперь. На время ее прежняя боль отошла на второй план, словно забылась. Все это время она могла думать только о том, что случится с отделом, а теперь... Не будет больше ранних подъемов, бессонных ночей, всего прочего. Она будет спать спокойно, потому что где-то там, в «Чёрном списке», остался Ресслер, который непременно спасёт мир от очередной угрозы. Но покоя всё равно не будет: она слишком хорошо знала, какой ценой он платит за каждое спасение. Что ж, может быть хоть теперь он станет осторожнее? Хотя бы ради Одри? Настроение было скверное, на душе скребли кошки. В такси Эмили вспоминала о том, сколько раз думала, что не подходит отделу, что ее выгонят, а ее ссоры с Ресслером сегодня ощущались чем-то светлым и теплым. Как она будет существовать в Вашингтоне, если он - главная ее мысль с утра и перед сном, во сне, везде и постоянно?! Но есть и хорошие стороны, не так ли? Ей больше не придётся мучиться, скрывать, отрицать. Он наверняка улыбнётся Куперу и скажет, что тот принял верное решение. И от этой мысли становилось еще больнее. Чем она займётся дальше? Начнет опять искать работу? Великолепно. И куда она пойдет? В бухгалтерию? Чушь, ее от этого воротит. Она потратила лучшие годы своей жизни на нелюбимую работу, с нее хватит. А как отреагирует семья, когда узнает? Да никак, они сожрут ее своими упреками и обвинениями в том, что у нее плохой характер и вообще ей уже давно пора меняться, потому что все люди как люди, а она - это она. Просто проклятие какое-то, которого они дружно стыдятся за все на свете. Хотя бы за то, что она в принципе есть. Всю правду о ее работе знала только Энни — и, пожалуй, так и должно оставаться. Она не раскрывала подруге детали, никогда, но она знала, где она работает. Эмили вошла в вестибюль кинотеатра и тут же набрала Энни, стараясь понять, зачем она вообще устроила весь этот маскарад? — Мы у лестницы в центре, — ответила подруга. — Иди вперед, мы тебя видим! Беннетт сбросила звонок и быстро нашла друзей. Эндрю, Дэвид и Энни уже были на месте. — Можем идти? — спросил Дэвид, обняв ее. — Пока нет, — ответила Эмили. — А где Арам? — Я не знаю, кто это, но может, задерживается? — предположил Эндрю. — Нет, он писал мне минут десять назад, сказал, что на месте. — Ну тогда позвони ему. — Да, как раз это и делаю. — А что с твоей губой? - спросил Дэвид. Эмили замялась. Практически все ее шрамы затянулись, некоторые отметины скрывали рукава или же платье, что-то скрыл легкий макияж, но губа... — Кондиционер, - отмахнулась она, отчетливо помня удар, разбивший лицо. — Я работала, сидя под кондиционером и простудилась здорово, помнишь? Я же говорила. Она действительно говорила, врала, потому что ребята хотели увидеться с ней давно, но появляться перед ними в таком безобразном виде она не желала, да еще и каждое прикосновение причиняло ей боль... Беннетт подняла телефон, но Энни её остановила: — А вот он. Эмили улыбнулась и сбросила вызов. Скоро все закончится. Они пойдут в зал, и каждый погрузится в сюжет, а потом по домам. И придут снова страдания. Девушка повернулась в сторону, куда указала подруга, и замерла. Вместе с Арамом перед ней стоял Ресслер. Чёрная рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки — он выглядел неожиданно иначе: красивый, неофициальный, выбивающий дыхание из легких и почву из-под ног. Словно по щелчку перед глазами сплыли последние события: его ранение и крики в наушниках, его измученное лицо в камере, лужа крови на скамейке и под ним, больница, операция, переливания и вся та ночь, она она давала ему воды по глоточкам. Ее немое откровение и... Что он здесь делает? Зачем? Она не хотела его видеть. Не просила об этом. Он не должен был приходить — точно так же, как не должен был тогда спасать, стреляя в наемника. Она бы развернулась и ушла, но покосилась на его трость. Передвигаться без нее ему было пока непросто. — Привет, — сказал он. Она вдруг вспомнила, что вообще-то не одна, но ничего не могла поделать с тем, что он сразу стал центром вселенной. — Здравствуй, — опустила она взгляд, почти физически чувствуя, как его взгляд скользнул по ней с интересом. Он никогда ещё не видел её вне работы. Прошло всего пару секунд, а ей казалось - целая вечность. — А у меня созрело предложение! — улыбнулся Арам, проходя между ними к остальным. — Давайте пока возьмём колу с попкорном, а Эмили позже подойдет? Девушка уставилась на него во все глаза. «Только не это. Не оставляй меня с ним», молча просила она, однако Ресслер отреагировал спокойно и кивнул парню. — Уверена, что это лишнее, - максимально равнодушно произнесла она. Она закрылась, она приняла решение Купера. Зачем топтать ее истерзанное сердце вновь? Она все сказала и ничего не должна им доказывать. Они уже все оценили и решили, почему нельзя просто оставить ее в покое?! — Не руби с плеча, - попросил Арам. — Дай ему время, а потом ненавидь меня, если захочешь. — Послушай его, - посоветовал Дональд. Гул вестибюля, мягкий запах попкорна, приглушённая музыка, кассы, кассир и друзья помутнели, для девушки все казалось смазанным. Она ощущала теперь лишь его и то, что он заставлял ее чувствовать. Он был отражением её уязвимости, тайн и того сокровенного, что толкало её к действию. Ей никогда ещё не хотелось спрятаться от него так сильно, как сейчас. А если он знает? Или того хуже, он может помнить ее прикосновения? Холодок пробежал по спине. Ресслер шагнул ближе, она с трудом не отступила назад. — Зачем? - спросила она, видя, как Энни с Арамом уговаривают парней отойти. — Есть разговор, — тихо сказал Ресслер вполне привычным тоном. — Я уже говорила с Купером, и он уже всё сказал, — ей едва удавалось сохранять спокойствие, хотя голос местами дрожал. Она только-только настроилась на вечер, как ни в чём не бывало, и вот он появился — и сразу задел самую болезненную точку. — Но я - не Купер, — заметил он. — Ресслер, зачем ты пришёл? — она старалась не встречаться с ним взглядом, потому что холод, с которым он смотрел на нее, не шел ни в какое сравнение с тем, как он смотрел на свою Одри, но сейчас она посмотрела ему в глаза. — Вот серьезно, зачем? — За ответами, - ответил Дональд. — Мы поговорим, и я уйду. Обещаю. Так что решай. Он не пришел бы посмеяться над тем, что она держала его за руку. Он наверняка не имел представления о том, что она все слышала, не думал о том, что она тысячу раз проанализировала события того дня, он не нзал вообще ничего. Но зачем-то же он здесь? Она вздохнула. — Дай мне пару минут, я сообщу, что задержусь, - попросила она. — Ты не задержишься, ты все пропустишь, - предупредил он. — Разговор будет долгий и честный. Если понадобится, я сам отправлю тебя на такси. — Я в состоянии о себе позаботиться, - отрезала она, выставив щит, и отошла к друзьям, которые все же стояли неподалеку. Она подошла к друзьям. Ей было неудобно перед ними. Она прекрасно понимала, что заслужила их гнев, но слишком устала, чтобы оттягивать этот момент. Хотелось поставить точку скорее. — Что за тип? — спросил Дэвид, разглядывая Ресслера, как подозрительный объект. — Коллега, — коротко ответила Эмили и бросила взгляд на подругу, которая и так поняла все без слов. — Он тебя беспокоит? — поинтересовался Эндрю, ещё глядя в сторону трости. — Нет. Всё нормально. Вы идите, чтобы успеть на начало. Я... подойду позже. — Ты не придешь, не так ли? — прищурился парень. Эмили замялась. — Мне жаль, — опустила голову. — Мне правда нужно поставить точку в одном деле прямо сейчас. — Ну да, другого времени и места просто не существует. — Это касается моей работы. — А мы пока ещё твои друзья, которые ждали больше месяца, чтобы не просто посидеть в одном зале, но и поговорить с тобой, побыть всем вместе, а не для того, чтобы ты оставила нас и ушла с человеком, с которым тебе и общаться явно не хочется. — Прости, я соглашусь, — кивнул Дэвид. — Ты уверена, что хочешь говорить с ним? И ты уверена, что он бухгалтер? Эмили выдохнула. — Уверена. Тебе что-то не нравится? — Ну, кроме того, что у тебя на лбу написано «спасите меня», ещё и то, что он выглядит как двойник Капитана Америка, а хромает как ветеран спецназа... Арам улыбнулся, но не успел вставить слово. Его брови поднялись, и Эмили нахмурилась, затем обернулась. Парень приближался к ним. — Дональд Ресслер, — представился он. — И, кстати, я бывший бойскаут, — обратился он лично к Дэвиду. — Эндрю и Дэвид, а это Энни, — ответил Дэвид. — Эндрю и Дэвид, что если я скажу вам, что от этого разговора зависит будущее вашего друга? — спросил он. Парни промолчали. — Ну, раз никто больше не против, то приятного просмотра. Неприятно стало всем и сразу. — Я позвоню, — бросил Эндрю. Эмили промолчала, но лишь до тех пор, пока друзья не отошли на приличное расстояние. — Что? — спросил Ресслер. — Я же сказала дать мне пару минут. — Что ж, ты не уложилась. Но если тебе нравятся наезды, то пожалуйста, не благодари меня. — Я и не собиралась. И ты не можешь поступать так. — Как? — Возникать из неоткуда и требовать, чтобы все делали то, что ты хочешь. — Я и не требовал. Я предложил. — Ну, разумеется... Ты собираешься стоять во время этого долгого и честного разговора? — Нет. Раз я лишил тебя кинотеатра, то пойдем, я видел здесь уютное местечко, где мы сможем спокойно обсудить все. Они шли неторопливо, Эмили старалась подстроиться под его темп. Они обогнули лестницы и завернули за угол, направившись в кафе внутри здания. — Как нога? - спросила она. — С обезболивающими вполне себе терпимо, - ответил Ресслер. — Вижу, у тебя тоже все относительно зажило? — Относительно. Они заняли самый дальний столик в углу. С одной стороны стояло два стула, а с другой был диванчик. Эмили предложила его Дональду. — Нет, я лучше на стуле, спасибо, - сказал он. Они сели друг напротив друга. Ресслер все ещё тяжело выдыхал, садясь. Очевидно, боль ещё не прошла, восстановление продолжается, что, учитывая пережитое им, было вполне логично. Ему бы дома лежать, а не по торговым центрам ходить. — У тебя хорошие друзья, - заметил парень. — Внимательные и беспокоятся о тебе. — Да, это так, - признала девушка. — Мне с ними очень повезло. Но ты ведь не об этом собираешься говорить? Они не успели приступить к главному, к ним подошёл работник кафе. — Прошу прощения, чем я могу вас угостить? - спросил он весело. Эмили голос показался знакомым. Она перевела взгляд на официанта и удивилась. Не может быть. Она встала, чтобы обнять знакомого, но опомнилась. — Прости, пожалуйста , - попросила она Ресслера, затем потянулась к пареньку. — Эдмонд, Боже, как ты изменился! - отметила она. Парень обнял ее в ответ и слегка приподнял. Это причинило дискомфорт. Плечо все ещё ныло временами, а синяк, хоть и уменьшился, всё ещё не исчез. — Ладно, я поняла, ты вытянулся, стал сильнее, - хихикнула она. — Ты, кстати, тоже ничего, - ответил Эдмонд. — Похорошела, расцвела. Совсем не та девушка, что я видел два года назад. — Мы все уже совсем не те. — Это да. — Как сестра? А племянники? — Отдали старшего на карате. Теперь он считает своим гражданским долгом отрабатывать приемы на родных, - усмехнулся парень и посмотрел на Ресслера. Это был совсем не тот случай, когда их нужно было знакомить. — Здравствуйте, - поздоровался Эдмон сам. Ресслер кивнул в ответ. — А с каких пор великий бариста сам подходит к посетителям? - уточнила она. — С тех пор, как увидел тебя. Кстати, я видел фотографии. Вы с ребятами все ещё общаетесь? — Не всем составом, сейчас скорее вчетвером как-то поддерживаем связь, но без программ и репетиций. Ксати, они сейчас в кинотеатре. — На «Громовержцев»? — Марвел, по классике, - кивнула Беннетт, чувствуя, что разговор затягивается. — Я так соскучился по всем, не представляешь. — Тогда давай я напишу им, и после фильма они заглянут сюда? - предложила она. — Я говорил, что ты особенная? — Ну, конечно. — Я не шучу. Все эти годы их собирали вы с Энни. Так, ладно, я не хочу отнимать много времени. Чем я могу вас угостить? - спросил Эдмонд. — У вас готовят милкшейки? — А какой ты хочешь? — Нутеллу с бананом. — Ах, ты сладкоежка! - улыбнулся Эдмон. — Для тебя сделаю. А вам, сэр? — Черный кофе, - ответил он. — У меня есть потрясающий рецепт, на вкус - прямо тот кофе, что подавали только в Renaissance. Уверен, вам понравится! - улыбнулся Эдмонд и удалился, напомнив, что будет ждать компанию после кино. Эмили вновь села на диван. — Извини. Совсем не ожидала его тут увидеть, - призналась девушка. — Просто параллель между двумя мирами какая-то. — Или тремя, - заметил Ресслер. — Почему? — Я как-то сказал, что у тебя раздвоение личности, а ты ответила, что для подобных заявлений мне нужно знать хотя бы одну из твоих личностей. — И это правда, но ты ясно дал понять, что ни одна тебе не интересна. — Я это помню, но касательно личностей теперь я начинаю понимать, что ты не шутила. — Ты говоришь так, будто в твоём окружении все знают, что ты агент ФБР, - она очнулась и исправилась, — ой, извини, специальный агент ФБР, Дональд Ресслер. — Не все, но самые близкие - точно. Друзья, например. — Может, просто твои друзья - это твои бывшие коллеги? — Так и есть. Не стану спрашивать, как именно ты это поняла. — Ты не для этого здесь появился. С каких пор ты тянешь время вместо того, чтобы бить в упор? Их прервал официант. Разложив столовые приборы, он положил на стол десерт: два кусочка чизкейка на отдельных тарелках. — Простите, мы этого не заказывали, - заметила Эмили. — Я знаю, мисс. Это комплимент от шеф-повара. Очень советую попробовать, - пояснил парень. Девушка улыбнулась. — Раз готовил Эдмонд, тогда точно стоит, - кивнула девушка. — Спасибо большое. — На здоровье. Ваш кофе и милкшейк будут через пару минут. — Хорошо. Эмили сжала пальцы. Ей было некомфортно под взглядом Ресслера, он никогда не смотрел на нее так долго, словно пытался разгадать головоломку, но не мог. — Люди тебя в основном любят, - заметил Дональд. — Они из прошлого, в котором все было прекрасно, - ответила девушка и осторожно отделила кусочек чизкейка. Такой вкусный и нужный. Она прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Ей стоит заказать целый пирог. — То есть сейчас они бы отнеслись к тебе иначе? — Почему вдруг? Не все так подозрительны, как ты. — Практика показывает, что я крайне редко ошибаюсь. — О, так мы, наконец, подошли к главной теме. — Я хочу знать, кто ты? - кивнул Ресслер. Она посмотрела на него. — Ты знаешь, кто я, - ответила она. — Это не так. Я знал девушку, которая охотно со мной спорила, обладала острым умом и способностью влиять на настроение и поведение человека, но боялась выстрелов и замирала всякий раз, как попадала в перестрелку. Да, смелость и робостью в ней вечно боролись, но я принял в команду консультанта, а не ту версию тебя, которую видел на записях, которые мне предъявил Арам, утверждая, что я всегда был крайне несправедлив к тебе. Так кто ты? Настоящая ты, а не ты версия, которой ты так долго притворялась, давая людям привыкнуть к тебе и принять. Это было обидно. — Ты так ничего и не понял, не так ли? - спросила она, чувствуя, как комок в горле растет. — Я не Арам и не Элизабет. Тебе придется быть со мной предельно откровенной, потому что больше со мной игры не пройдут. — Я никогда с тобой не играла. — Я видел записи, Эмили. — Тогда ты видел и эмоции, во всяком случае, ты должен был увидеть. Им принесли заказ. Эмили откинулась на спинку дивана. — Оказывается, ты не просто умеешь держать в руках оружие - ты пользуешься им с завидным и редким профессионализмом - поведал Дональд. — Такие меткость, уверенность, спокойствие. Ты снайпер? — Нет. — Ладно, попробуем по-другому. Ты говорила, что ни за что не возьмёшь в руки оружие. Но ты взяла. Эмили хотелось объяснить ему, что она училась обращению с оружием лишь для защиты, но она была уверена: причины его не волнуют. — Я сделала то, что должна была. Ты поступил бы точно так же, - коротко ответила девушка. — Как поступил бы я, я знаю. Мы говорим не обо мне. Раз уж ты записалась в пацифисты, могла бы спрятаться вообще-то, тогда тебя бы не нашли. — Так ты такой меня считаешь? - спросила она. Каждое его слово ранило ее сильнее прежнего. Этот холодный тон, как на допросе. Это давление. — Ты думаешь, что я смогу уйти, оставив вас? - разозлилась она. — Предательница и трусиха, так? То есть за весь тот месяц, что мы работали вместе, порой сутками без сна, ты сделал именно такой вывод? — Я думаю, что я совсем тебя не знаю. Какой вывод я сделал до этого - уже совершенно неважно, потому что я чувствую себя обманутым. И что у нас выходит? У нас лазутчик, чего не было за столько лет, а тут ты пришла - и вуаля. Стоило выдать тебе пропуск, как начались проблемы довольно глобального масштаба. Я устранен, Реддингтон пойман, большая часть личного состава мертва, а остатки расформированы. Одним ударом решены все проблемы, а? Как тебе? А потом мы видим запись, где девушка, которая дрожала в первый день во время перестрелки, вообще-то и сама может убить. Мало того, ЦРУ вдруг выясняет, что эта новенькая ещё и специальную программу проходила, но почему-то решила нам не говорить. Теперь скажи мне, почему, сложив все элементы воедино, прибавив то, что ты успела к каждому втереться в доверие, я не должен считать тебя волком в овечьей шкуре? Втереться в доверие? Устранить его? Чтобы потом сидеть возле него и сходить с ума от мыслей о потере? Чтобы лишиться рассудка, услышав о том, что он погиб? Слеза скатилась по щеке девушки, внешнее спокойствие разбилось, как тонкий лёд, укрывший озеро. Она с трудом сдержала бурю внутри себя, ей хотелось кричать на него, хотелось высказать все, что она чувствовала эти дни, но разве с такой логикой он смог бы все это понять?! — Лазутчик, - произнесла она, слегка кивнув, пробуя это слово на вкус с отвращением. Она едва сдерживала дрожь. - Я... И поэтому я поставила на кон все, что имела, и пошла вам помогать? Почему я не впустила бы их в парадную дверь, Ресслер? Почему меня били, душили, почему я вся была в крови и в синяках? - ее душили эмоции, в горле пересохло, она старалась не повышать голос, чтобы не привлекать внимание, но голос дрожал, как и руки. - Чтобы ты понимал, я могу обвинить тебя во вторжении точно так же, как ты меня. Каким образом? Ты позволил себя ранить, чтобы отвести все подозрения, зато ты бы избавился от Реддингтона, например. Глаза Дональда вспыхнули. — В чем дело? Не нравится? - спросила девушка. — Я знала, что мне не о чем с тобой говорить, но что настолько... Она встала с дивана и собралась уйти, но он поймал ее за руку, останавливая. Его прикосновение обожгло. Она дернулась, но он не отпустил, держа крепко. — Раз тебе больно это слышать, тогда присядь. Мы только начали. Я хочу видеть настоящую тебя, поэтому, в надежде, что ты готова быть откровенной, я спрошу тебя ещё раз. Ты снайпер? Эмили стёрла слезу свободной рукой. — Отпусти, - выдохнула она. Он убрал руку. — Прости, - бросил он. Девушка села на диван и скрестила руки на груди, словно ограждаясь от него. Она отпила милкшейк и посмотрела в сторону, желая скрыться от его внимательного взгляда. Ей нельзя п оказывать слабость, но ей казалось, он видит ее насквозь. — Я не снайпер, - хрипло сказала она. — Три года назад я впервые поехала на стрельбище и дрожащими руками взяла в руки автомат. Мне дали девять патронов, мишеней было шесть: три слева, три справа. Я шла к инструктору и мысленно просила его не заставлять меня это делать. Я вздрагивала от каждого выстрела из соседних окопов. А потом я просто сконцентрировалась... Я промазала дважды, пока пыталась понять, как правильно прицеливаться. Шесть путь попали по мишеням. Последнюю я сохранила на память и очень долго держала при себе... В тот день никто не поверил, что я никогда не стреляла до этого, зато начали активно нахваливать и поздравлять... - она выдержала паузу и продолжила. - Нас повезли на стрельбище не ради веселья. Приграничная жизнь - это вовсе не праздник, и я выбрала подготовку... - она перевела дыхание, прекрасно помня те времена. Парень слушал молча, все так же глядя на нее. - Мне хотелось победить страх, и я это сделала, принаяв участие в программе тайком от всех. Мои родители были в ужасе от моих результатов на стрельбище, особенно мама. Она боялась, что мое имя в списках результатов попадет туда, где мои способности окажутся полезны... — Так и случилось? - спросил Дональд. — Нет. Я приняла решение сама. Один из ребят, которых ты сегодня видел, прислал мне объявление о наборе на специальный курс. Официально это были лишь уроки по оказанию первой помощи, на самом деле, нас обучал лучший из лучших. Сперва нас было много... Человек десять точно, конкретно в нашей группе, а в конце остались трое. Кто-то отнёсся несерьёзно, кто-то просто время убивал, но Эклз был тем редким человеком, который видел в нас не девушек, которых за руль машины не сажай, не слабый пол, он видел в нас бойцов, которых воспринимал всерьёз. В нем была эта редкая преданность делу и родине, а ещё он никогда не оставлял дело наполовину. На каждом уроке мы уделяли особое внимание стрельбе в разных позициях. Эклз довел это почти до идеала. Любые занятия, где говорилось об оказании первой помощи, о гранатах и противопехотных минах, где учили запускать дрон, отмерять расстояние, пользоваться тепловизорами и работать с картами, всегда оканчивались одинаково: стрельбой и повторением очередности того, кого нужно убивать первым у врага, а кого устранять у себя. — Оставь солдата, убери генерала, - догадался Ресслер. Эмили кивнула. — А остальное? Ты ранила того наемника, но не убила, а после вложила тому парню в руку гранату и забинтовала ее. Это холодный рассчет? Девушка замерла. — Дональд... Мы обучались, стреляя по бутылкам, банкам и мишеням, бросая учебные гранаты и устанавливая противопехотные мины, которые не сработали бы, это все был лишь муляж. Мы отрабатывали команды «огонь справа, слева, сзади», держа в руках муляжи автоматов. Я никогда до этого не убивала, - открылась она. — Мне не пришлось. Его взгляд скользнул к ее рукам, она нервно переплела пальцы, сцепив их в замок, как попытку закрыть на замок эмоции. Пальцы едва заметно подрагивали. — До нападения на отдел, - догадался он и подался вперёд, положив руки на стол. Он снова поднял взгляд на нее. Она кивнула. — Но если бы я не выстрелила в того человека, он бы меня задушил. Я не хотела убивать и того, другого, но он повернулся неожиданно, и я просто нажала на курок, не успев сменить траекторию достаточно, чтобы лишь ранить. И я старалась до того момента, пока не оказалась перед выбором: вы или они. Когда я увидела на коленях Дэмбе... - она упрямо молчала о том, что слышала все, что творилось в камере. — Потом поймали Элизабет и Арама. Мне нужно было их остановить, и я запрятала эмоции подальше. Ресслер вздохнул. — Твой вызов Энсло был дерзким и смелым, - похвалил он. — Но почему ты поменялась с Кин местами? — А ты не понимаешь? - спросила она. — Я догадываюсь. Во всяком случае, теперь. Ты думала, что я спасу ее, но обязательно пожертвую тобой. Ты просто попыталась выиграть время. — Скажи ещё, что я ошиблась, - тихо произнесла девушка. Ресслер облизал губы и встал со стула, обошел стол и остановился рядом с диваном. — Подвинься, - сказал он. Эмили удивилась, но уступила ему место. Когда он сел, пропыхтев, и вытянул раненую ногу под столом, она отодвинулась ещё, но он мягко остановил ее, коснувшись ее локтя. — Достаточно. Я пересел, чтобы быть ближе, а не переселить тебя в Нью-Йорк. Она ее понимала, что он делает и почему, но молча придвинулась. Сразу же пришло сожаление — запах его парфюма вновь пробудил все воспоминания о больнице, о том, как она погладила его по волосам, как коснулась руки, пока он был без сознания. Сердце снова дрогнуло. — Для меня не существует разницы между вами двумя, - заговорил Дональд и посмотрел на нее, повернувшись к ней корпусом, взгляд был тяжёлым. — Это не правда, - возразила Беннетт. — Почему ты так решила? Эмили опустила голову и выдохнула, посмотрев ему в глаза: — Один всё ещё меньше десятка, сотни, тысячи, - повторила она его слова, и лицо Ресслера изменилось. — Помнишь? Ты сам это сказал. — При чем тут это? — При том, что я приняла решение о переводе стрелок на себя, исходя из этой твоей фразы, - пояснила девушка. — Мы оба знаем, на каких условиях с группой работает Реддингтон, - Дональд всё понял и вздохнул, но она всё-таки продожила, — и вы спасаете людей. Без Кин всё это прекратится. Простая математика. Повисла пауза. — И ты решила, что я буду делать выбор, исходя из этого, - заключил он. — Я не решила, это логично. Ты сам учишь нас выбирать меньшее из зол. Ресслеру было не по себе, девушка это ощущала. — Эмили, эта работа... Я не хотел, чтобы так было, - тихо сказал Дональд. — И не хотел бы выбирать. — Это неважно. Ты поступил бы правильно. — Нет, это важно. Ты мне совсем не доверяешь. — О каком доверии ты говоришь? - поинтересовалась девушка. — Ты не назвал код в обмен на жизнь Купера, а ты воспринимаешь его, как отца, как наставника, я не слепая. Хочешь сказать, что ты открыл бы камеру из-за меня? — Но я открыл ее. — Да, когда получил подтверждение моей теории о похищении главного информатора ФБР, - согласилась девушка и сразу привела причины такого поступка. — Ты знал, что помощь в пути, но ещё ты знал о чипе, вживленном Реймонду под кожу в шее, так что ты понимал, что его поисками сразу же займутся. И ты решил, что убивать людей дальше не имеет смысла. — Эмили... — Ты назвал код, когда мое время закончилось, Дональд. Ты не спас меня вовсе, - все же договорила она. Да, эта правда причиняла ей сильную боль, как и его безразличие само по себе, но она больше не позволит ему считать ее наивной. Он просил быть откровенной? Что ж, тогда придется выслушать все, что она решит рассказать ему. Ресслер молчал, но не долго. Она заметила чувство вины, во всяком случае, лёгкая тень точно затронула его безупречные черты. — Для такого разговора нужен был виски, а не кофе, - выдохнул он. Девушка молчала. Она с трудом сдерживала дрожь в теле от эмоций. — Что было после того, как приехала помощь? — Элизабет и Реддингтона увели... - охотно переключилась Беннетт. — Я не об этом, - перебил ее он, и они посмотрели друг на друга. Злость сменилась волнением. Он знает. Зачем тогда спрашивать? — Тебя увезлиив больницу. — И ты поехала со мной, - дополнил он. — Мне велел Купер, - сразу пояснила она. Он улыбнулся. — Он велел тебе искать для меня кровь? - впервые за все время мягко спросил Ресслер. — Я должна была сообщать о твоём состоянии, - уклончиво ответила она. — И после всего того, что ты чувствовала, после всего, что думала обо мне, ты осталась со мной после операции, - заметил он. Она промолчала. — Я крайне редко говорю такое, но... Спасибо. Они снова посмотрели друг на друга. В его глазах больше не было холода, и это здорово все портило, вызывая волнение. Нет, ей совершенно точно не хотелось запоминать этот момент. Проще запомнить его упрямым грубияном, чем эту мягкость, которая пришла неожиданно. Она кивнула. Ресслер полез в карман, затем положил на стол ее значок и пропуск. Она напряглась и посмотрела на него, даже отодвинулась слегка. — Они твои, как и место в отделе, - сказал он и подвинул их ближе к ней. — Но Купер... - начала она. — Решаю я, он дал мне это право. И я хочу, чтобы команда была полной. Он посмотрел на нее, давая понять, что хочет, чтобы она вернулась, но она молчала. Возвращаться туда, где ей не доверяют, где в ней сомневаются, и снова проходить через все это... Снова видеть его... Возвращаться, потому что он этого хочет? Или он просто чувствует себя обязанным? — Я понимаю, о чем ты думаешь, - вдруг сказал Дональд. — И считаю, что нам нужно начать с нуля. Больше никаких тайн или секретов. Да, ты не доверяешь мне, но я смогу это исправить, - добавил он, даже не представляя, как много для нее значило это обещание. — Правда... У меня остался последний вопрос. Снова взгляд друг на друга. — Почему ты не зашла ко мне потом? Когда я пришел в себя на следующее утро? Эмили потянулась к милкшейку. Она отпила сладкий напиток и почувствовала, как оживает. — Ты бы отправил меня туда, где я «нужнее», - ответила она изобразив кавычки в воздухе. — И это все? Я не отправил Арама, к примеру, хотя он в офисе необходим. — Ты прав, это не все. И, хотя мы с ним на разных ступенях для тебя, он мог бы поехать домой и поспать, но он приехал к тебе, а после ещё и ко мне заскочил. Но, возвращаясь к твоему вопросу, я собиралась зайти к тебе утром, Фабер сам предложил, но у тебя была гостья, - она замолчала. Во всей этой истории было так много боли, что она уже буквально не выдерживала этого и хотела лишь уйти. — И ты казался мне таким... - она пыталась подобрать слова, тогда как он внимательно посмотрел на нее, — не знаю, спокойным, умиротворённым. Словом, не тем Ресслером, которого я знала и привыкла видеть каждый день. И я решила не мешать. Он смотрел на нее, но не видел главного. Он отвёл взгляд. — Ты не взяла значок, - заметил он. — Я не уверена, - призналась она. — Я не успела поставить точку в этой истории, это правда, но я так же совершенно не ждала этого разговора. — У нас есть дело. — Ты же сказал, вас распускают. — Да, пытаются, но это скорее помощь Эбботу. Купер прислал кое-какие детали, когда я ехал сюда, в завтра утром у нас будет брифинг. Я перешлю все тебе. Если ты приедешь утром, назад пути уже не будет. — Ты думаешь, проблема решена? - спросила Беннетт. — А разве нет? — Ничего не изменилось, Дональд. Для меня оружие в моих руках - это память о том, что меня уничтожает. Я не хочу и я не стану носить при себе пистолет. Я все та же обуза, которой была. Я просыпаюсь по ночам от звука выстрела и с ощущением тяжёлого, истекающего кровью, тела на мне. И я очень долго не могу придти в себя потом. Я не хочу убивать и не стану. Я понимаю, что тебе это совсем не интересно, но ты просил быть откровенной. — Да, ты права. Это проблема. Но если ты надумала не возвращаться, то зачем так переживать? - спросил он и встал с дивана. Он взял ее значок и задержался. - Мы соберёмся в офисе Эббота в девять утра. Подумай хорошенько, прежде чем остаться дома. Ты не трусиха, ты боец, показавший мне, как сильно я в тебе ошибся. Не заставляй меня думать, что я приехал напрасно. Она подняла на него взгляд, полный удивления. Он подмигнул ей и оставил значок на столе, затем ушел, оставив ее с кашей в голове.

***

Араму было нелегко решиться, но он понимал: после всего пережитого только Ресслер может вернуть Беннетт в ФБР. Поэтому он сдался. Надо было отдать Дональду должное: он прислушался к просьбе парня и пришёл в кинотеатр не в классической форме агента, а в простом, якобы неприметном, но достаточно эффектном образе. Напряжение между ним и Эмили ощущалось почти физически — как плотный воздух между двумя заряженными проводами. Слишком много вопросов, ни одного прямого ответа, плюс тот поступок девушки в больнице. Всё это требовало разговора, они не могли просто поставить точку и разойтись, делая вид, что ничего не было. Ресслер упрямый, но не злой. Эмили закрытая, но не равнодушная. Уговорить друзей девушки уйти оказалось проще, чем казалось. Энни помогла, так что парни нехотя поплелись сначала к кассе, а потом в зал. — Они встречаются? — спросил вдруг Эндрю. — Что? — опешил Арам, садясь в кресло. — Конечно же, нет! Такое даже представить непросто. Я к тому, что Эмили будет в ужасе, если он о чём-то подобном заговорит. — Тогда что происходит? — поинтересовался Дэвид. — Там даже воздух сверкал. А как он смотрел на неё — я вообще молчу. — Послушайте, у них непростые отношения, согласен, но никакой романтики там нет. Ни тот, ни другой не питают друг к другу никаких других чувств. Просто возникло недопонимание, и сейчас они пытаются всё это обсудить. — По поводу чего недопонимания? — Это… касается работы. — А поговорить на работе нельзя? — Нет. Я уверен, им необходимо поговорить наедине, услышать друг друга, чтобы понять. — Вот так и начинаются истории любви, — выдохнул Дэвид. — Они слишком разные для такого. Хотя… если Ресслер вернёт её, ему придётся измениться самому, но это чисто теоретически. — Вернёт? Она что, ушла из-за него с работы? — удивился Эндрю. — Нет, точнее, не только… — занервничал парень, запутавшись. — Не из-за него, хотя и он свою копеечку вложил, и не одну. Но видимо, он передумал, потому что иначе его бы здесь не было. А если вам действительно так интересно, то спросите Эмили потом, хорошо? — Мне всё равно не нравится, как он смотрел на неё, — пробормотал Дэвид. — Плотоядно, — согласился с ним Эндрю.